«Живой?»

Кащей лежал в довольно не живом состоянии, с неотмытой кровью которая давно как засохла у него на лице. Гематомы, синяки и шрамы украшили его лицо и торс пока он лежал на голом матрасе, упёршись лицом в запачканную подушку. Отшили его, Универсамовские. Да так ему, в принципе, и надо. Если честно, на всех ему было так похуй, и единственное от чего сердце ёкало, так это от Вовиных слов. Про уважение, про пацанов. Кащей знал, что заслуживает, но только сердце его никак не унималось. Он, как мальчик первоклассник, думал что все будет как раньше, но явно нет, на замен Вовы и жизни в группировке, пришел алкоголь и наркота. Он лежал на матрасе, пока слезы струились из кончиков глаз и он вспоминал про то, как было. Температура у него, скорее всего уже выше 38, все поднималась выще и тело Кащея колотило пока он лежал, закрывая глаза от раздерающей боли в голове. Не хватало того что все тело ныло и болело от недавних побоев, но еще и ломка добивала. Прошел уже, как минимум, день с последнего момента когда он кололся, и еще больше с того момента как он впервые начал. Начал употреблять Кащей спустя 5 месяцев как уехал Адидас, и как их расписание писем вдруг оборавлось на Кащеевском. Он ждал ответ неделю, потом вторую, и на третью он смирился с тем что его Вовы больше нет. А какую же хуйню он тогда писал в последнем, блять, как же так можно? Как так? Как можно было писать про уличные драки и хорошую водку, когда письмо-то было последнее? Как можно было не написать про то, как сильно Никита его любит, и как сильно в него верит, и как же Вова ему дорог. Когда он вколол черняшку в вену на первый день четвертой недели, его тело, которое молило о появление его возлюбленного, родного, живого Вовы, наконец-то получило новую радость. Его разум потемнел и согрелся, уже без Вовиных рук и теплых поцелуев, с черняшкой в крови. Когда все таки пришло Вовино ответное письмо, уже было поздно. Вова писал и извинялся, мол, похуй что пацаны не извиняются, и что их бригада лишь меняла локацию и все в порядке, что Вова жив. Кащей, привет. Прости, что так долго не писал. Знаю я, что пацаны не извиняются, но ты уж прости меня. Ну, то есть, я писал и писал но отправить никак - мы сменили локацию бригады. У меня для тебя запосплось столько писем, ты аж ахуеешь. Но, милый, ты не волнуйся. Всё хорошо, я жив-здоров, думаю о тебе. О твоих руках, глазах, ну и прочих частях тела. Скучаю я по тебе, Никита, скучаю. Очень хочу домой к родакам, к Маратке. К тебе хочу, дорогой мой. Я надеюсь что у тебя все хорошо, и на улице спокойно. Ты следи там за собой, не унывай. Я вернусь, и всё будет как раньше. Люблю я тебя короче, долбаёб ты едакий. Жду твоих писем и грязных шуток. Твой Вова. Когда Кащей протрезвел в первый раз за ту четвертую неделю и сходил проверить, есть ли новые письма, ему только сквозь пелену слез увиделось то долгожданное «твой Вова.» Когда он вдоволь на рыдался, на улыбался и отписался обратно - бросать черняшку было уже поздно. И руки, и тело, и разум уже отвыкли от Вовиных обьятий, и привыкли к растекающейся по всему телу ейфории. Кащей лежал в раздумьях, позабыв об ушибах и свежых ранах, думая лишь о Вове и черняшке, в потемневшем разуме смешалась зависимость с любовью - и Кащей уже не мог понять, что из этого к Вове, а что к герычу. Дверь в квартиру которую он не запер открылась, и он услышал чьи-то быстрые и тяжелые шаги. Ну всё, подумал он, добить пришли. Кащей вновь смирился с идеей смерти, тихо понимая что с ломкой и горой новых травм он драться просто не сможет, и сжал глаза. Когда он услышал шаги уже с своей комнате, приближающеися к матрасу, у него сжалось все тело и он готовился к ударам, ножу, или даже выстерлу. Вместо всей жестокости которая успела мелькнуть в его глухом разуме, он услышал родной голос, - Живой? Кащей больезнено развернулся, уставившись заплаканными глазами на Вову, нового главаря Универсама, - Живой, - промямлил он и закрыл глаза, думая что это сон. Вова грустно улыбнулся, - ну, Кащей, что ты так? Никита едко посмотрел на него, - я не понял, ты меня добить пришёл, что-ли? Если да, то давай, начинай. А если нет, то съебывай ты отсюда. Адидас спустил взгяд на избитое тело Кащея, - я не добить пришёл, а тебя проведать. Кудрявый отмахнулся, - пошёл ты. Вова цокнул языком, - Кащей, не тупи. Я помочь пришел. Кащей засмеялся, игнорируя боль под ребрами, - значит, ты меня избил до полусмерти, ты же мне и помогаешь потом? Такой же блять, конфуз, как когда ты съебал в свой сраный Афган, а потом и Универсам отобрал. Чё это с тобой, Вован? Суворов хмуриться, но не уходит, - ты же сам сказал, мы долгий путь вместе прошли. Я не собираюсь тебя так бросать. Не по-пацански это. Никита плюнул напол, под ноги Вове, - путь прошли и дошли. А не надо мне тут, хуйню всякую нести, про то что по-пацански а что нет. Уёбывай. Вова закатил глаза, - я сказал что помогу, значит помогу. Я не собираюсь уёбывать. Не надо затирать мне про то что мы путь дошли, когда нихуя мы не дошли. Харэ ныть, и прости меня уже, блять. У меня причины были тебя отшивать. Кащей сьязвил, - пацаны не извиняются. Суворов наконец улыбнулся, - ну вот оно. Слава тебе господи, - он спустился на корточки и приложил руку ко лбу Кащея, - бля, ты чё? У тебя бешенная температура. Ты как так? Кащей выдохнул, сдаваясь, - а ты угадай. Адидас-старший вздохнул и прильнул к потному лбу Никиты, мягко целуя его, - где у тебя вата? Где перекись? Дай протру раны твои, из-за меня ведь всё таки. Из-за поцелуя, у Кащея глаза поплыли в слезах и он ухватился за руку Вовы, - ты не уйдешь? Суворов сдавил руку избитого в ответ, - не уйду я никуда. Где вата, Кащей? Старший сглотнул, - в ящике. Тут, слева. Вова достал салфетки и вату, смачивая их перекисью и йодом, - давай, аккуратно. Щас я порешаю, - он начал промакивать над бровью Кащея, также вытирая его разбитую губу и окровавленный нос, - засыпай, Кащеюшка. Отоспись. Кащея просить дважды не надо было, и он медленно провалился в безсознание. Когда он снова проснулся, то Вова просто сопел рядом с ним, приложив голову на голый матрас. Он выглядел так спокойно, красиво. Его милый, дорогой Вовка Адидас. Слезы снова хлынули на глаза пока Кащей лежал, тело ныло а разум подставлял картины прошлого, когда Вова только уезжал в Афганистан. Кащей говорил чуть-ли не через слезы, - Адидас, нахуй этот Афганистан. Ну вот что ты там забыл? Вова улыбался, держась за руки Никиты, - Кащей, ну, на службу надо. Как не пойти? Никита снова вздохнул, - да так, просто не пойти, - он держался за руки такого родного и любимого мужчины, - Адидас, нахуй надо. Просто не иди. Адидас, на то время единственный, снова начал мять возлюбленому руки, сажая его на диван, - а как я потом по улице ходить буду? Я же не трус. Идти надо, Кащей. У Кащея полились слезы, и он тихо всхлипывал держась за Вовины руки, - бля, Вов. Ты мне нужен, понимаешь? И нужен ты мне тут, целым и здоровым. Живым. Вова начал медленно отмахивать слезы Кащея, передвигивая свои руки на лицо и щеки любмого, которые украшал фиолетово-бордовый фингал, - нормально все будет. Не волнуйся, Никита, - они перешли с погонял на имена, и от этого разговор казался еще серьезней, - я вернусь, целый и здоровый. Живой. Для тебя, вернусь. Кащей прижал свои губы к Вовиным и упёрся в него носом, - только попробуй не вернуться. Из под земли вытащю. Тот улыбнулся, - да вернусь я, что ты. Не будь размазнёй. Кащей легонько ударил его под рёбра, смеясь с каплями слёз в уголках глаз, - вернешься. Еще как вернешься. Вспоминая все это, как они тогда прощались сидя в подвале, обвивая друг друга руками и целуя, как в последний раз, Кащей уже плакал в голос, сдавливая крики которые вырывались из его горла. Он рыдал и прятал лицо руками, помня как тихо и грустно они тогда простились, как целовались перед тем как Вова ушёл на совсем, и как провели последнею вместе ночь, в слезах и в обьятях. От громкого плача проснулся Вова, и с ужасом смотрел на Кащея, - ты чего? Тебе больно? Дать тебе чай, успокоительное? Кащей, - аккуратно тряс его Вова, - пожалуйста, скажи что нибудь. Второй чуть успокоился и шмыгнул носом, смотря заплакаными глазами на Адидаса, - я очень по тебе скучал, Вов. Вова открыл и закрыл рот, зная что виноват, - я по тебе тоже, Никита. Кащей улыбнулся и всхлипул, - я знаю, что ты меня отшил и я больше не пацан, - он махнул рукой на Вову, показывая что хочет закончить предложение, - я просто хотел извиниться. Я знаю, что вел себя не по-пацански. Знаю, что водку бухать до отвала да черняшкой гаситься, это не по уличным понятиям. И причины твои, чтоб тебя, блять, я тоже понимаю. Прости меня, что посылал и обзывался. Прости пожалуйста, - он шмыгнул носом, - я виноват, Вова. Правда, очень виноват. Скучал я по тебе, очень. Вова сглотнул и провел руками в мокрых, окроваленных кудряшках Кащея, глажа его по макушке, - я прощаю, Никит. Никита предвстал на локтях, даря поцелуй Вове, - а вот, зря, - он улыбнулся в поцелуй и сразу же получил подзатыльник, - ай, бля, Адидас. Лежачего не бьют. Адидас засмеялся и углубил поцелуй, - так ты же чушпан теперь, Кащей. Такого как хотят, так и бьют. Тот закатил глаза в шутку, - ха-ха. А то ты, такой пацан, что с чушпаном побитым у него же в кровати сосёшься. Вова протянул руку под майку Кащея, гладя его избитый живот и медленно переворачивая Никиту так, чтобы Вова находился сверху, - это, по-твоему, сосаться? Никита моргнул, улыбаясь, - ну, бля, давно не было. Вова поглаживал Кащея по ляжкам, животу и держал его близко к себе, - так я не только сосусь. С чушпаном-то. Кащей усмехнулся, - а что же еще? Адидас быстро целовал Никиту, оставляя следы горячих губ на лбу, щеках, носу, губах и шее, - что он попросит, то и сделаю, - шепнул он, и начал оставлять укусы и засосы не шее старшего, вырывая тихие стоны. Никита притянул Вову к своему избитому телу и зацелововал в ответ его щеки, - Вов, подрочи мне, а? - прошептал он. Вова усмехнулся, - а волшебное слово? Кащей легонько толкнул его, смеясь тому в плечо, - сука, Адидас, - протянул он, медленно двигая Вовину руку к себе в штаны, - да ну тебя, бля, - сказал он, и рука Вовы двинулась обратно пока он не заговорил вновь, - пожалуйста, подрочи мне. Вова смеялся, целуя Никиту в ответ и оттягивал резинку его брифов, - ну вот, какой же ты умница. Кащей выдохнул стон и шептал ругательства в шею Вовы, пока тот обхватывал член и начинал делать цикличные движения вверх и вниз. Кудрявый прикусывал губу, будучи готовым кончить уже тогда, содрагаясь в руках любовника. Он сжимал Вовины плечи, стараясь не стонать в голос, мямля похвалу, и умолял чтобы тот не останавливался. Вова намеренно ослабил свой охват и замедлили темп, держа свои пальцы только у головки, чтобы растянуть наслаждение Никиты. Кащей пытался нормализовать свое дыхание, так как от боли по всему телу от ушибов и ломки он так и не отошёл, а на щеках оставались следы слёз. Он ёрзал под Вовиной рукой, стараясь догнать тот экстаз который дарил ему Суворов. Адидас прижал Кащея другой ладонью, кусая его шею и облизывая укус, - Кащеюшка, я думал тебе подрочить надо. Чё ты мой кулак трахаешь? Кудрявый еле выдохнул без стона, выпирая свой кадык еще дальше, - Вов, блять, ты можешь просто не останавливаться? Вова примкнул губами к кадыку бывшего лидера Универсамовских и прошипел, - ну, Кащей, полежи уж ты пока тебе дрочат. Ты же молодец, послушный, сам попросил. От этих слов, Никиту заводит еще больше и он извивается под Вовой, чья рука все еще лениво поглаживала его член. Адидас все медленно двигал вверх-вниз, ловя стоны Никиты губами и глубоко его целуя. У Кащея прирывалось дыхание, - блять, Адидас, - вырывается стон, - ты это, Вов, побыстрее не можешь? Вова слушался, ускоряя темп, и оглядывал каждую эмоцию на лице любимого. А тот от совершенно новых ощущений чуть ли не на кулаках приподнялся с матраса, откидывая голову назад и выпуская дрожащим голосом стон. У Кащея ломило все тело, но тот жался к Вове еще больше, бросая различные ругательства и мольбу, сжимая кулаки до побеления в костяшках. Суворов ловил эти стоны своим же ртом, целуя то губы то шею Никиты, шепчя ответы на мольбы старшего. Когда Кащей был уже близок, Вова снова уменшил темп и начал оставлять бордовые засосы на шее старшего. Тот уже видел искры, когда стоном изо рта вырвалось, - Вов, дай кончить. Адидал улыбнулся, облизывая твердый кадык любимого, - а ты попроси. Кащей, сука еще та, выждал пару секунд пока не сказал, - пожалуйста, Адидас, блять, дай кончить. Вова целовал его везде, но темп не ускорял, - не, давай по лучше как-то. По имени. Кудрявый чуть ли не плакал, - Вова, пожалуйста, милый, давай. Адидас заулыбался, наконец то ускоряя темп рукой, - ну вот, видишь. Можешь если хочешь, - он сделал круговое движение вокруг члена Кащея и провелся пальцем по головке, - умничка ты у меня. И Кащея накрыло с головой. Никита целовал любимого, обнимая его своими исцарапаными и усталыми руками. Он еле дышал, - Вова, давай, давай я тебе тоже, что-то, ну это, - он не мог никак успокоить дыхание, - ну бля, отсосу давай. Или подрочу. Ну хоть что нибудь. Вова смеялся, вновь целуя Кащея везде где только можно, - я, конечно, не против, только ты весь избитый. Выжди, дружище, потом сколько хочешь. Кудрявый держал его в руках, хуй с ней со смазкой которая пачкала его майку и свитер Вовы, и лепетал что-то младшему в волосы, - люблю тебя, Вова, очень люблю тебя, уёбок ты мой. Адидас лениво целовал ему шею, - я тебя тоже люблю, Кащей. И именно в этот момент Кащей понял, что никакая черняшка и никакой алкоголь никогда не заменяли, и никогда бы не смогли заменить, его родного и любимого Вовку Адидаса.