Щелкунчик и Морской Царь

— Рубен Микаэлович? — пробормотала сотрудница аэропорта, сверяя данные в паспорте и билете. Бросила внимательный взгляд на стоящего перед ней худощавого, невзрачного парня. Потом снова — в паспорт: — Всё верно. Проходите, пожалуйста. Приятного полёта! — Спасибо, — тускло ответил Рубен. Проигнорил дежурную улыбку, забрал паспорт и посадочный, и направился по длинному хабу навстречу судьбе. Точнее, в тот момент Рубен ещё не знал про «судьбу» и полагал, что он всего-навсего летит вполне обычным, регулярным рейсом Санкт-Петербург — Мурманск по рабочему вопросу. Неделя в суровом северном городе, знакомом Рубену только по фильмам о моряках и названию. Много это, или мало? И так, и так, в зависимости от цели и настроения. И ещё от того, ждет ли тебя кто-нибудь обратно домой. Рубена не ждал обратно никто, кроме «отдельной благоустроенной квартиры со всеми удобствами». В самолёт он зашёл одним из последних. Естественно, багажная полка над его местом — крайним в левом ряду — уже была занята чьими-то объёмными сумками. Небольшой городской рюкзак Рубена впихнуть туда было нереально. Он попробовал и так, и этак — бесполезно. В итоге, нарвался на недовольный взгляд сидящего рядом владельца одной из сумок, занявших багажное, и явно неохотное: — Помочь? Нет, можно было, конечно, поругаться с хозяевами багажа, или призвать на помощь стюардессу и выбить законное место для рюкзака. Но смысл? За последние месяцы произошло столько реально тяжёлого и критичного, что какие-то дурацкие проблемы с багажом казались сущей ерундой… Тратить на них последние остатки энергии? Ну, это просто-напросто глупо. Лучше сберечь драгоценную энергию на вечер. Там она явно нужнее. Сил почти не было. Каждое утро мучением было просто встать, заставить себя добрести до душа, сделать необходимую разминку. И дело было не в физике, отнюдь. Тренированное тело служило Рубену безотказно, верой и правдой, как делало это все двадцать три года, обозначенных в его паспорте. Дело было исключительно в голове. Вот голова упрямо отказывалась сотрудничать. Каждая клеточка кричала: ну, и зачем тебе это нужно? Зачем вот это всё? Вставать, умываться, лезть в ленту новостей, листать чаты в «Телеге», привычно ища глазами… Стоп. Ты же знаешь, что не увидишь там то, что хочешь. Так зачем напрягаться? Оставайся в постели. Возьми больняк. Тебе его выпишут без проблем, с твоим-то видом и синяками под глазами, которые не в силах замаскировать ни один профессиональный грим. Но он знал, что после нескольких минут торга наплюёт на нытьё психики, встанет и потащится в душ. Нельзя болеть. Нельзя подводить людей, которые ждут от тебя то, что ты должен им дать — праздник. Именно поэтому он и сидит сейчас в кресле самолёта в ожидании взлёта, а не воет, глухо, без слёз, свернувшись в клубок на кровати, уткнувшись лицом в подушку. — Молодой человек? — голос рядом выдернул из мрака мыслей. — Всё в порядке у вас? Рубен поднял голову, повернулся к источнику голоса. Тот вдруг запнулся, а потом прозвучал уже совсем другим тоном: — Пацан, ты из-за багажа, что ли, так?! Слушай, ерунда вопрос, ты что! Сейчас всё решим! Обращению «пацан» от молодого мужчины, старше его совсем ненамного, Рубен не удивился. Его постоянно принимали за школьника, с его-то изящной худобой и бледным, каким-то растерянным, незапоминающимся лицом. Удивила скорее тональность слов. Что это недавно хмурый и неприветливый попутчик так забеспокоился? Рубен моргнул, и тут же понял. Вот стыд… Глаза мокрые, оказывается. Разревелся, как мальчишка, и сам не заметил. Устроил тут… Нужно было спасать лицо и настроение. Настроение попутчика, не своё. У человека Новый год на носу. Летит вон с сумками домой, наверное, к семье. Радуется, на позитиве. А тут ему унылое г.вно под бок. И Рубен, как по мановению руки, переключил тумблер в голове, и включил профессионала. Поспешно вытащил бумажные платки из кармана куртки. Непринуждённым движением вытер глаза. Поднял взгляд на попутчика и улыбнулся обворожительно-сияющей, отрепетированной улыбкой. Бледное, неинтересное, унылое лицо мгновенно изменилось. Глаза Рубена засияли мягким зелёным светом, щёки зарумянились, и никто бы не поверил, что ещё минуту назад… — Ой, простите! Напугал вас, да? — беспечный голос звучал жизнерадостно. — Это не то, о чём вы подумали. И даже не простуда. У меня аллергия на пыль. Вот, доставал чемодан из кладовки, и надышался, наверное. Две антигистаминных уже выпил, а глаза до сих пор слезятся, как будто в них песок насыпали! — Аллергия? — с сомнением повторил за Рубеном попутчик. — Да, очень сильная! — закивал Рубен. — И дома не отсидеться. Ждут в Мурманске. Предновогодняя неделя в моей профессии самая авральная. Вот и приходится таблетками закидываться, которые не особо-то помогают, и людей пугать. Парень-сосед кажется, поверил. Кивнул, расслабился. Ну да, понятно. Не каждый день в одном самолете с рыдающим соседом летишь! Всё-таки менталитет у нас с трудом воспринимает мужчин, эмоции проявляющих вот так, откровенно, на людях. Была бы на месте Рубена девушка — никто бы слезам не удивился. Рыдает себе и рыдает. Подумаешь! Обычное дело. Может, с парнем поругалась, или колготки порвала или вообще — критические дни у неё. А вот рыдающий мужик, даже мальчишка — уже серьёзно. Ладно, хорошо, что отмазка с аллергией прокатила. Хоть не так стыдно. — Насчет аврала — отлично понимаю! — решил поддержать разговор сосед. — У нас тоже раньше под Новый год и на каникулах — самая жара. И я сам, и мои двуногие коллеги ругались, что сил нет, а ничего не сделать. Надо, значит, надо. А сейчас нас на ремонт прикрыли, в простое сидим, и оказалось, так намного хуже. — Двуногие коллеги? — удивился Рубен. — В смысле? А какие ещё бывают? И тут же спохватился: — Ой, вот я идиот! Вы, наверное, с инва… с людьми с ограниченными возможностями, работаете? — Нет! — сосед улыбнулся, и Рубен неожиданно отметил, какая у него приятная, тёплая, добрая улыбка. — Мои «недвуногие коллеги» — не люди. И они как раз очень радовались, когда работы было много. Погодите… Достал смартфон, и быстро пролистав до нужных фото, показал Рубену: — Вот, видите? Это — Дик. Это — Клёпа. А это — Филя. Мы его так в честь Филиппа Киркорова назвали! Очень уж он у нас любит на публике покрасоваться! — и засмеялся. А Рубен уставился на экран старенького смартфона, впервые за много недель не изображая вежливый, вымученный интерес. Он действительно, разглядывал снимки с удовольствием и любопытством. С фото на Рубена смотрел его новый знакомый в специальном костюме для плаванья, в короне и с трезубцем, и его «недвуногие» коллеги: серый тюлень Филя, морской заяц Дик, и прочие питомцы «Мурманского океанариума». Глядя на эти умильные усатые мордахи водоплавающих подопечных, невозможно было не улыбнуться! А улыбнувшись — конечно, нельзя было удержаться и не расспросить попутчика о его потрясающей профессии. В рассказах о буднях океанариума два часа пути пролетели слишком быстро. Чересчур быстро. Самолет приземлился в аэропорту. И ожидая, пока самые нетерпеливые пассажиры пройдут к выходу, Рубен всё-таки решился. Поспешно покопался в рюкзачке, достал один из впихнутых организатором гастролей флаеров, и поспешно нацарапав на обороте несколько цифр, протянул попутчику. — Наш театр в вашем городе будет до 4-го января. Первый спектакль сегодня вечером. Если не заняты — приходите! Если хотите, конечно… Позвоните, и я вам проходку оставлю у администратора на кассе! — Интересно… А вы… ты… там выступаешь? — спросил сосед, чуть улыбнувшись. — Да, я там танцую, — отозвался Рубен серьёзно. — В главной партии. Приходите! И детей приводите, и жену. Места найдутся. Спектакль красивый, новогодний. Вам понравится, правда! Попутчик на секунду опустил взгляд. Замер, словно прикидывая, говорить или нет. А потом посмотрел на Рубена: открыто, внимательно, уже без улыбки, и сказал: — Спасибо за приглашение. Я приду. Обязательно. Только вот с женой и детьми не смогу. Нет их у меня. И вряд ли будут. Если понимаешь, о чем я. Рубен вскинул глаза на собеседника и кивнул: — Понимаю. Только… Тогда сразу начистоту. Вздохнул глубоко. Сгорбился. Говорить о таком с едва знакомым попутчиком было просто невозможно, но… Почему-то сосед по креслу в самолёте не был больше для Рубена просто «едва знакомым попутчиком». — В октябре не стало человека, с которым… Которого… В общем, я пока не готов… Не хочу, чтобы ты решил, что… Так что, если теперь ты передумал приходить, ничего страшного! Правда. — Я понял, — тихо отозвался попутчик. — Спасибо за искренность. И я не передумал. Осторожно взял флайер с рекламой балета, бережно сложил и убрал во внутренний карман тёплой куртки-пуховика. Посмотрел в зелёные, грустные глаза, и протянул руку на прощание. Твёрдо зная, что очень скоро они встретятся вновь.