Потерянный мальчик

      — Почему?       — Ты знаешь.       Бесшумно ступая по ковру, она приближается к мужчине, одетому в деловой костюм — выглядит очень по-магловски. Особенно учитывая, что у него слабость на изобретения этих, как он некогда сам выражался, недостойных.       Теперь грязная кровь для него слаще выдержанного из фамильного погреба вина.       — Совсем тяжко?       На издевку Гермиона не отвечает, только, не сводя карих глаз с кошачьи-изумрудных, продолжается неумолимо сокращать дистанцию — снова рушить границы. Она ни в чем себя не оправдывает, не строит святошу, хотя для всех остальных Гермиона Грейнджер (ныне Уизли), остается примером для подражания.       Бывшая лучшая ученица Хогвартса, а теперь работница номер один. Министр при любом удобном случае представляет ее иностранным гостям и другим сотрудникам, нахваливает, обещая в обозримом будущем должность своего заместителя — мистеру Клейтону предстоит выход на заслуженный отдох.       — Тебе не пора домой?       — Рон в курсе, что у меня завал на работе.       — Всем бы такой завал, — шепчет Нотт, следя за каждым движением женщины, за каждым вздохом. С годами она становится только привлекательнее. А о себе он и так всё знает: что в школе пользовался успехом у представительниц прекрасного пола, что сейчас. Ничего не изменилось…       кроме наваленного в жизни дерьма и сплошной едкой лжи.       Исчезла наивность, невинность, надежда покрылась слоем цинизма. Война сильно меняет человека. Особенно меняет тех, кто раньше находился по разные стороны баррикад. Всё циклично.       — Не говори мне, что это неправильно.       — Очевидно, это занятие бесполезное, — опускает мужчина взгляд на открытый юркими пальчиками вырез на блузке. Одеваться зубрила научилась, как и соблазнять того, кто стал ее целью.       Нет, стал спасением.       Спасением от обыденности: постоянной возни с детьми, выслушиванием ворчаний мужа, который больше любит заниматься ерундой, чем трудиться. С ним приходится обращаться, как с ребенком. Всё когда-то надоедает. Гермионе нравится чувствовать себя иначе рядом с Ноттом: пропадает груз ответственности, обязательств, хлопоты по дому. Родные стены сдавливают.       Пальцы Нотта вокруг шеи позволяют ей погрузиться в спасительную темноту.       — Я могу уйти.       — Можешь, — соглашается он, огибая письменный стол. Одиноко стоящая лампа тускло освещает кабинет. Годы идут, а доверие к бывшему Пожирателю смерти не укрепляется. Путем долгих стараний Теодору Нотту удалось не только избежать заключения в Азкабане, но и заполучить должность в Министерстве.       В чужом логове змея не должна бы чувствовать себя в безопасности, однако Теодор не испытывает никакого напряжения, кроме напряжения, вызванного провокационным поведением хорошей девочкой.       Война забрала у него родителей, разлучила с друзьями. Он остался один. И только эта гребаная Уизли-Грейнджер суется к нему, нуждаясь в ласке, в его объятиях.       Поцелуях.       Иногда он всерьез сомневается в ее адекватности.       — Слышала, тебя навещала Пэнси.       — И?       Выглядеть ревнивой дамой Гермиона под страхом смерти не станет, поэтому тему не развивает. Причина визита не в этом. Она пробегает пальцами по предплечью мужчины, изуродованному черной меткой. Несводимое клеймо.       Дом пахнет уютом: выпечкой, вязанными вещами, растениями. От Нотта пахнет дорогим парфюмом, хвойным лесом и опасностью. Для нее он находится под запретом. В такие моменты она скучает по школьным приключениям. Увы, это чувство не удается испытаться с мужем.       Семейная рутина тяжким грузом висит на плечах.       Нотт приподнимает руку, сталкиваясь с ее пальцами; нежно касается кожи самыми кончиками, побуждая прильнуть еще ближе. Она взволнованно облизывает губы, будто то, что назревает между ними двумя, произойдет в первый раз.       Выбор есть всегда, но иногда его делать не хочется, отдавая предпочтение воле случая: просто плыть по течению, ожидая, к чему всё в итоге приведет.       Проще сдаться, чем бороться.       Он нужен ей, она нужна ему.       — Так мне уйти?       Нотт давит на ее плечи, призывая опуститься на колени…