2:15

Такой долгожданный сон после тяжёлой рабочей смены внезапно прерывается громкими раскатами грома, сопровождающиеся порывами ветра. Такими, будто готовые сорвать деревья с корнями или крыши с домов. Еле разлепив сонные глаза и нащупав телефон где-то под подушкой, видит высветившиеся цифры на экране блокировки: 2:15 Вообще, родители всегда твердили, что: «телефон под подушкой вызывает радиацию, а ещё хуже - может взорваться!» но парень, не изменяя своим привычкам продолжал. У Ринтаро была такая привычка: просыпаясь посреди ночи, он всегда проверял, укрыт ли одеялом парень, мирно сопевший под его боком, появилась она, как ни странно, после совместных ночных посиделок и ночёвок. Семи был из тех людей, кто перед сном укутывался в одеяло с головой, что не было понятно - есть он там, или нет. Раскидывал по постели подушки, одну - под голову, вторую - под ноги, и так далее, и тому подобное, но на утро обнаруживалось, что и одеяло, и подушки в хаотичном порядке лежали на полу. Суна вечно ворчал на него, мол, у тебя академ на носу, а ты лежишь с открытой поясницей. Заболеет ещё, придурок. Пощупав вторую половину кровати рукой, парень провел по измятой простыне, но, на удивление, (или нет) не нашел Эйту. И только после осознания, взгляд зелёных глаз устремился на выход из комнаты, где горел приглушённый свет, такой мерклый, что с первого раза и не заметить. Пройдя пару шагов до двери, Суна остановился, приложив руку к виску. Голова кружится. В этот момент до ушей начал доноситься знакомый мотив песни, что заел в голове Ринтаро на несколько дней: на рабочем месте, на скучных парах по социологии и даже во время разминочного бега. Эйта слишком часто ее играл. Из дверного проема соседней комнаты Суна видит светлую макушку парня, что пытался на слух подобрать аккорды, которые, видимо, забыл. Эйта злился на этот злосчастный си бемоль минор, из-за которого, будто издеваясь, не звучали то басовые струны, то первая, то третья , и так по кругу. На подушечках пальцев уже образовались мозоли, что хорошенько так побаливали при соприкосновении со струнами. Суна предлагал ему купить специальные пластыри, но что тот лишь махал рукой со словами: "все музыканты через это проходят". Отрывает левую руку от грифа, давая затёкшей от напряжения руке отдых, немного разминая кисть.Взглядом прожигает ноты, написанные криво-косо в порыве "вдохновения", будто бы они виноваты во всех его неудачах. Куча непонятных пауз, заметок, диезов всяких и реприз, - все эти заумные словечки Ринтаро вычитал из паблика "музыкальная теория для чайников", на что Эйта закатывал глаза ( в шутку, конечно же). Эйта любил музыку всем своим сердцем, и Ринтаро это знал. Волейбол для парня был лишь способом попробовать себя в чем то новом, ведь вплоть от начальной до средней школы Эйта состоял лишь в клубе литературы, и то, появлялся там лишь по праздникам. Так, чисто для галочки. Парень никогда не задумывался о карьере профессионального волейболиста, да и в мыслях у него не было состоять в сборной японии. слишком неправильно. Спортсмены всегда казались для Эйты непостижимыми, вечно смотрящими на всех свысока. А он кто? совершенно обычный, неприметный. А такие люди должны что? Верно - сидеть смирно и не высовываться. Но сцена всегда влекла парня, и он чувствовал, что там он найдет себя. Нет, он не хотел толпы фанатов, популярности и горы денег, сам факт того, что он мог заниматься любимым делом, тем самым даря кому-то радость окрыляла. У него всегда был один слушатель - Суна Ринтаро. Создавать, слушать музыку, позволять ей проникать в каждый уголок его души, разделять ее с ним. И вот, когда у него наконец появился шанс показать свои способности, разве имеет права он его упускать? - Снова репетируешь? - немного хриплым после недолгого сна голосом произносит Суна, облокотившись на косяк двери. Семи дёргается от неожиданности, смотря на шатена: объемная футболка с принтом какой-то неизвестной для Ринтаро группы, (которая, между прочим, принадлежит эйте) висит на парне, слегка свисая с одного плеча. Зеленоглазый осматривает Эйту, видя его уставшие глаза. бегло осматривает устроенный им беспорядок: смятые, порванные, обклеенные по несколько раз скотчем нотные листы, лежавший недалеко каподастр, который Эйта купил давным-давно, когда только начинал свой путь гитариста; несколько медиаторов, на которых были изображены названия всяких популярных музыкальных брендов, и, конечно же, пара бутылок энергетика. Все это добавляло к студии и самому Эйте некую эстетику. Будь Суна художником, все его альбомы были бы заполнены этой картиной. Последнее, на чем сосредотачивает свой взгляд Ринтаро - таблетки от бессонницы. Суна ещё со старшей школы знал, что волейболист часто пичкал себя ими, лишь бы закрыть глаза на пару часов, не мучаясь от тревожных мыслей. После появления в его жизни блокирующего, сеансы употребления таблеток на какое-то время прекратилось. Но вот, сейчас на его столе снова лежат эти чёртовы таблетки, виной тому - предстоящее прослушивание в элитном клубе, где проводятся крупные концерты, попасть туда можно только если твой уровень игры не меньше ста процентов, иначе - о пропуске во второй раунд можно и не мечтать. Эйта же выкладывался на все сто двадцать. - Я не пройду, - полушепотом произносит бывший связующий. подушечки пальцев будто режут лезвием, запястье неприятно тянет, а веки так и норовят наконец закрыться. - Вспомнишь эти слова, когда утрешь всем нос в финале, - Суна берет банку из под энергетика и слегка трясет. Пусто. - Думаешь, туда возьмут такого, как я? - наконец поднимает глаза на парня, заглядывая в серо-желтые глаза. Суна же смотрел на него так, будто тот произнес самую несусветную чушь, которую он только слышал. - Послушай, - садится перед Семи на корточки, откладывая гитару с его колен в сторону и беря его руки в свои - твои умения не могут остаться незамеченными, ты упорно трудишься каждый день, вкладываешь всю душу и всего себя в музыку, поэтому, не пропустить тебя в финал - будет их самой большой ошибкой, - проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Эйты, будто бы закрепляя свои слова. По телу связующего будто проходит волна облегчения, этих слов определено не хватало парню. - Спасибо, - губы Эйты наконец расплываются в слабой улыбке, которую так давно не видел центральный блокирующий. И вправду, бессонные ночи и кровоточащие пальцы стоили того. Через пару месяцев, галерея Ринтаро была заполнена снимками недавнего финального концерта, на которых был изображён Эйта. Такой счастливый и любимый. Стоял с кучей букетов цветов, что чуть ли не закрывали его лицо, но это мало волновало. На сцене он буквально сиял, отбросив все тревоги и навязчивые мысли, он фокусировался только на своей игре и голосе. Семи Эйта был рожден для сцены, и Суна Ринтаро знал это ещё со старшей школы.