Растекшийся свет пестрых гирлянд

一年の計は元旦にあり «Как новый год встретишь, так и проведешь»

***

-Пора бы убрать елку. Рождество давно миновало, -тихо тянет Исиока, демонстративно поднимая тонкие брови. В синих иглах вьются бумажные драконы, тонкие росписные веера и миниатюрные юлы, покрытые облупившейся блеклой краской. Сухой, застоявшийся воздух в комнате, едва волочась, вьется под потолком сизой змейкой. Среди хлипких веток запуталась тускло мерцающая гирлянда. Совсем рядом, на футоне, вытянулся Митараи. Глаза у него прикрыты совсем слегка, по- лисьи хитро; матовый свет праздничных фонарей расцветает во взгляде новогодними феерверками и острыми бенгальскими огнями, потянись только- обожжешься, лишь разок коснувшись. А ведь как хотелось иногда художнику залезть во львиную душу сыщика: что же способствует выдержке, что же поддерживает в нем непогасимый энтузиазм? И сейчас, по- кошачьи глядя на друга и так очаровательно подбирая под себя ноги в торжественной темноте предпраздничной комнаты, Киеси будто бы настороженно застыл, выделяясь мутным темным силуэтом на фоне отблеска пятнистых огней. А Кадзуми сорвался. Словно боясь вспугнуть, осторожно, мягкими шажками и избегая любого цокота скрипучих полов, он подкрадывался к детективу. И мир застыл, и гирлянда остановилась на переливе английского красного и отдающей желтизной сангины, и перезвон снежинок за окном прекратился на долю секунды. Приобнятый за плечи Исиока подтянулся ближе; положил щеку на грудную клетку Митараи, и, нахмурившись, высчитывал тяжелые удары неравнодушного сердца. Чуть прикрыл глаза и оставил невесомый поцелуй на розовеющей кварцем щеке. На второй тоже оставил, довольный удовлетворенным, рваным вздохом Киеси. Перешел и на губы. Смазанные сухие поцелуи украсили лепестками роз края аккуратного рта, кончик подвздернутого носа, лоб, на который сиренью опадали курчавые черные волосы, полуприкрытве веки с трепещущими ресницами. -Пусть будет, -выдыхает детектив, -постоит, ничего с ней не станется.