Преступление и признание

— Чё припёрся, падла?! Кащей подорвался с табуретки, и, закатывая рукава, в три шага пересёк зал. Он занес крепко сжатый кулак, но почти звериное, внутреннее чутьё заставило его остановиться за полсекунды до удара. От Адидаса, стоявшего в дверях качалки веяло странной, неоформившейся опасностью. Раньше Кащей такого рядом с ним не чувствовал. Борясь с этим новым, ещё не осмысленным ощущением, Кащей упёрся Адидасу почти в самое лицо, но бить с порога на всякий случай не стал. — Чё, блядь, без пацанов пришёл? Извиняться? Иди нахер отсюда, пока жив. Адидас продолжал молча стоять. Он смотрел Кащею прямо в глаза, не юлил и не бегал взглядом по углам. Кащей сплюнул на пол. — Я слышал, что Жёлтый вас прессанул, отжал салон. Я ни за кого из вас, обмудков, вписываться не буду. Тем более — за тебя. Задетая пацанская гордость кричала матом, что просто так разговаривать с тем, кто погнал его из собственной банды, всё же позорно. Кащей приготовился к драке и с силой толкнул Адидаса в дверь. Тот отшатнулся и схватился руками за косяк, чтоб не упасть. Но в обратку не пошёл. Запёкшаяся корочка ссадины у него на виске треснула от рывка и набухла каплей крови. «Да вот же он — обычный Адидас», — подумал Кащей, — «Из плоти и крови. Ну, рожа побита, подумаешь. И ведь притащился…» Кащей снова занес кулак. — Сам разбирайся с Жёлтым. Ты видак спиздил, ты и расхлебывай. Твой ёбаный бизнес. Адидас не увернулся от прямого удара в лицо. Ликования Кащей не испытал — это лишь усилило его настороженность, и та странная, незнакомая опасность, которую он учуял, увидев Адидаса в дверях качалки, ножом врезалась в его внутренности. — Нет больше Жёлтого, — Адидас наконец прервал молчание. — Чё, бля? — Он Марату ухо разрезал и девочку… Украл. Адидас выпрямился, оправляясь от удара. Он приложил к лицу руку, проверяя, не раскрошилось ли что-нибудь в черепе. — Я застрелил его час назад. Кащей второй раз за вечер разжал кулак. — Девочку я отвёз, Марата зашили, — Адидас замялся. — Я не знал, куда идти и пошел сюда. «Прям застрелил?» — Кащей попробовал представить его с пистолетом в руке, и что-то в этой картине не вязалось. Себя, откинувшегося с зоны и вдруг решившего кого-нибудь угандошить — пожалуйста, а вот Адидаса не получалось, даже несмотря на Афган. С другой стороны, Кащей и не видел, как он там бегал с автоматом. — Пистолет спрятал? — Да. — Кто-нибудь видел? — Да. — Блядь, Вова. Кащей взял его за ворот испачканной в крови олимпийки и потряс, не понимая, вкладывал ли он в этот жест досаду, злость на тупость Адидаса, который оставил свидетелей, предостережение или что-то ещё. — Надо тебя схоронить, пацаны скоро вернутся, — Кащей машинально оглянулся назад на спортивный зал, будто проверяя, действительно ли пацанов всё ещё нет. — Проходи, обмозгуем. — У меня есть нычка за гаражами. Посижу там пару дней, чтоб никто не видел. — А деньги? — Деньги найду. Вряд ли Кащей представлял неделю назад, что так быстро сменит свой праведный гнев на милость. Перед ним стоял Вова Суворов, которого он знал уже лет десять. Стоял такой же, каким он его помнил всегда: с подстреленной стрижкой и расквашенной мордой, с прямым упрямым взглядом. Кащей знал его, как облупленного — считай уже родной человек. Человек, который с позором выгнал его из универсамовских и сейчас пришел посреди ночи с признанием, что убил Жёлтого. «И что мне теперь делать?» — Валить тебе надо, — сказал Кащей вслух, — Далеко валить. Из Казани точно, а, может, и дальше. Адидас кивнул. — У отца юбилей через пару дней, а там посмотрим. — Какой юбилей, блядь… Кащей положил руку ему на плечо. А второй продолжал держать за воротник. — Изменился ты, Адидас. Ещё с армии. — Давай не будем. Не сейчас. Он смотрел в глаза Кащею как обычно прямо и с еле заметным вызовом, но это был взгляд уже другого человека. Не того Вовы, который два года назад закинул на плечо спортивную сумку и уехал на автобусе на вокзал. — Ладно, я пойду, твои пацаны скоро вернутся. Адидас не хотел продолжать разговор, но мялся перед тем, как уйти. Он взял руку Кащея, чтобы отцепить от воротника своей олимпийки, но Кащей придвинулся к нему вплотную и обнял правой рукой поперек спины, не давая отойти. - Кащей… - Погоди минуту. Адидас продолжал стоять напряжённо, но позволил себе прислониться содранным виском к щеке Кащея. Рана заныла от касания и оставила на Кащее грязный красный след. — Аккуратней там, — Кащей убрал руки и отшагнул назад. — Ага. Ты тоже, — Адидас хотел хлопнуть его по плечу, но сейчас это было как-то неловко. — Если деньги понадобятся — скажи, я помогу. — Хорошо. Кащей развернулся и пошел в глубь зала. Адидас встряхнул головой, открыл дверь качалки и вышел. После того, как дверь закрылась, Вова Суворов в неё больше никогда не заходил.