Шепот твой стал моим спасеньем

Солнечные лучи нежно касаются лица, и Юань невольно поправляет повязку. Тепло. После удивительно долгой зимы первые погожие деньки кажутся благословением. Ему больше не нужно кутаться в плащ и греть задубевшие пальцы о слабо тлеющую жаровню или вовсе прятать их у груди. Внезапно издали доносятся шаги: размеренные и тихие, сопровождаемые шелестом тяжелой ткани. Юань вздрагивает. Он наизусть знает звук шагов Хун Люфэна и понимает, что к нему направляется вовсе не его друг. Тем не менее он продолжает лежать в плетеном кресле. За последние три года в павильоне Лилий он устал бояться. С ним уже случилось всё, что могло. Юань чувствует, как воздух слегка колышется от движения, и звук шагов затихает рядом с его креслом. Он напрягается, понимая, что кто-то стоит совсем близко. Ему не нужно видеть, чтобы почувствовать напряжение, исходящее от незнакомца. — Кто здесь? — голос Юаня тихий, но в нём слышится стальная нотка. Он больше не боится, но осторожность стала его второй натурой. Незнакомец молчит, и Юань ощущает, как что-то в воздухе меняется — лёгкий, едва уловимый аромат, который он не может сразу распознать. Это не запах Хун Люфэна, значит, перед ним кто-то другой. Мысленно Юаня начинает лихорадочно перебирать возможные варианты, но никаких ответов не приходит. Незнакомец всё ещё молчит, пока ветер треплет его одежду, шелестя тканью и играя с украшениями. Из-за этого по павильону разносится тихий перезвон, почти не нарушая хрупкой весенней тишины. Никто из них двоих так и не произносит ни слова, пока незнакомец не делает ещё шаг, нависая над Юанем. Бывший небожитель замирает, словно заяц перед волком. Его окутывает тяжёлый запах благовоний, смешанный с ароматом полыни и персика. Спустя мгновение неизвестный властно целует его. Юань сначала напрягается, удивлённый резким и неожиданным действием незнакомца. Его сердце бешено колотится, но тело цепенеет. Вкус на губах странный — резкий и немного горьковатый, с примесью чего-то сладкого. От страха он невольно задевает неизвестного, и на пол с громким стуком падает подвеска. Проходят несколько бесконечных мгновений, прежде чем Юань сумеет вырваться из этого поцелуя. Он отстраняется, чувствуя, как его дыхание становится прерывистым. В голове шумит от множества мыслей, но ни одна не выстраивается в связную цепочку. — Кто ты? — шепчет он, уже не в силах сдерживать нарастающую тревогу. Незнакомец молчит, но Юань чувствует, как он нависает над ним, словно тень. Всё вокруг будто становится тяжелее, туманнее. Кажется, будто с каждым вдохом воздух становится плотнее, впитывая в себя все страхи и сомнения. В конце концов он просто соскальзывает в сон, не до конца осознавая произошедшее. Из мыслей его вывел полный недовольства голос Шэнь Цинцю. — Хватит виться вокруг моего брата! Люфэн, даже не подумав сдвинуться с места, невозмутимо ответил: — Лорд Шэнь, не преувеличивайте. Я всего лишь помог даочжану с волосами. Юань в очередной раз за вечер тяжело вздохнул, массируя точку между бровей. Вся последняя неделя оказалась для него непростой. Сначала ему пришлось рассказать брату обо всём произошедшем, одновременно уговаривая его не убивать ни Юэ Цинъюаня, ни Лао Гунчжу. Одновременно с этим ему приходилось пытаться примирить эргэ с существованием Люфэна, но пока безуспешно. Шэнь Цинцю, как и ожидалось, рвал и метал, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватиться за Сюя. — Цзю-гэ, Люфэн, не ссорьтесь, — в очередной раз за вечер повторил Юань, уже почти потеряв надежду. Брат только фыркнул в ответ, накидывая ему на плечи тёплый плащ. Зима в этом году выдалась холодной, укрыв весь хребет Цанцюн белым покрывалом. И хотя Юаню нравилось гулять по пику Цинцзин, наслаждаясь горной тишиной и хрустом снега под ногами, он всё же старался заботиться о себе. — Простите, даочжан, — услышав ответ Хун Люфэна, Юань только покачал головой. Он хорошо знал этот тон. Обычно друг использовал его, чтобы разжалобить Юаня и ослабить его бдительность. Во дворце Люфэн сотни раз обещал не приходить, так же виновато извиняясь. Только Юань прекрасно понимал, что всего через несколько дней в двери его павильона снова постучат, и его холодные покои на несколько часов наполнятся негромкими разговорами. — А-Юань, ты не голоден? — Цзю-гэ, проигнорировав его призыв, сел рядом с Юанем, осторожно поглаживая его по плечам. — Ты с утра почти ничего не ел, кроме одной маньтоу. — Я не голоден, эргэ, — Юань мягко улыбнулся, укладывая голову брату на плечо. В последнее время он действительно всё реже чувствовал голод, хотя исправно принимал укрепляющие отвары и пилюли. Брат, конечно, заметил это и старался его накормить, но толку от этого почти не было. Иногда Юань мог съесть за весь день разве что полтарелки риса, особенно если Цзю-гэ и Люфэн не было рядом. — Даочжан устал? — бывший небожитель сел с другой стороны, игнорируя убийственный взгляд Шэнь Цинцю. — Совсем немного. — А я тебе говорил до поздна не засиживаться, — пиковый лорд ласково приобнял брата, словно пряча его от всего мира. — Дело не в этом, — Юань прикрыл глаза, чувствуя, как усталость медленно расползается по телу, а он сам проваливается в дрему. Вот только его сон трудно было назвать крепким. Он скорее похож на вязкую, дурманящую дымку, которая оплетает уставшее сознание, подобно паутине. Она не даёт окончательно погрузиться в блаженную темноту, но при этом то и дело воскрешает в памяти обрывки воспоминаний. Они мелькают подобно стае распуганных птиц, вспорхнувших с веток при виде опасного монстра. — Хотите, я научу вас этому, даочжан? — Ло Бинхэ ярко улыбается, и в следующий миг с его ладоней срывается ещё одна серебряная бабочка. — Конечно! — Юань радостно улыбается в ответ. Император смущается и отводит взгляд. Созданные им бабочки порхают над лотосами, пока солнце медленно клонится к закату.

***

Юань устало прикрывает глаза, с трудом сдерживая подступающие слёзы. Нельзя. Ему нельзя показывать слабость, но от этого не становится легче. В конце концов, он не выдерживает и уходит прочь, сжимая в руках веер. — Господин не желает сыграть в го сегодня вечером? — голос Тао Лу звучит игриво и громко, словно он хочет, чтобы все слышали, что происходит между ним и Императором. — Конечно, — судя по тону, Бинхэ улыбается. — Приходи в мои покои, слуги проводят тебя. Юань замирает, словно ему влепили пощёчину. Внутри всё сжимается от невыносимой боли и непонимания. Почему? Он ведь старался быть хорошим супругом. Он ни разу не упоминал произошедшего в Небесных чертогах. Он взял на себя заботу о дворце. Так почему? Почему, после того как он лишился всего, после того как он ступил под венец, даже не по своей воле, Бинхэ всё чаще и чаще смотрит на него с холодом и безразличием? Юань ускоряет шаг, не зная, куда идёт. В ушах всё ещё стоит весёлый смех Тао Лу, а почва кажется уходит из-под ног. Дойдя до беседки у берега озера, он, наконец, не выдерживает. По щекам стекают слёзы, падая на дорогое ханьфу. В павильоне, как и во всём дворце, царит тишина. Юань чувствует себя не просто одиноким, а забытым всеми. Ему не к кому пойти, не с кем поговорить. Рядом только молчаливые слуги, которым нет дела до его терзаний. Юань опускается на колени, ощущая, как внутренняя пустота разрастается, поглощая его изнутри. Он пытается собрать мысли, найти хоть какой-то смысл в происходящем, но перед глазами лишь холодный взгляд Бинхэ и легкомысленный смех Тао Лу. Эти звуки, как удары ножа, снова и снова наносят новые раны, не позволяя зажить старым. Мягкий ветер колышет лёгкую ткань его ханьфу, едва касаясь лица, но даже это не приносит облегчения. Он смотрит на спокойную гладь озера перед собой, надеясь, что вода унесёт его боль, но видит лишь своё отражение — уставшее и печальное. Он не узнаёт себя. Где тот, кого в Небесных чертогах называли богом Искусств и кому люди посвящали десятки песен и стихов, восхвалявших его красоту? Юань качает головой, касаясь лица и отмечая, как он похудел. Что говорить, если даже после уничтожения Небесной столицы и жизни в небольшой деревеньке он выглядел лучше? Сейчас же он сам себе напоминает блеклую тень, словно из него разом выпили всю жизнь. — Почему? — этот вопрос мучает его с новой силой, как неотступный призрак. Бинхэ ведь любил его. Или это была просто игра? Юань уже ни в чём не уверен, даже в собственном рассудке. Хочется, как маленькому ребёнку, свернуться калачиком, лишь бы спрятаться от мира и собственных мыслей. Его мать была наложницей, и тем более ироничным кажется то, что сам он, хоть и занял положение выше, оказался в той же ситуации, что и она. Юань тихо выдыхает. Он не представлял, как его матушка могла оставаться такой весёлой, лишившись любви мужа. Как она могла смеяться, видя, как отец дарит своё внимание другой, совсем забыв о ней? Юань тихо вздыхает, ощущая, как в груди зарождается странное чувство — не то пустота, не то тягостная обречённость. Губы изгибаются в слабой, почти невидимой усмешке. Как же иронично, что теперь, когда он, казалось бы, достиг вершины, ему приходится бороться с теми же демонами, что и его матери. Она, по крайней мере, умела скрывать свою боль за улыбкой. А он? Он всего лишь тень самого себя, выцветшая, потерявшая былой блеск. Юань медленно проводит рукой по лицу, словно стараясь стереть с него отпечатки прошлого, но те лишь глубже врезаются в его душу. Возможно, Бинхэ никогда не любил его по-настоящему. Возможно, для него всё, что случилось между ними, было всего лишь игрой, а Юань — очередным трофеем, свидетельством ещё одной победы Императора Трёх Миров. Это осознание давит на него, но больше всего удушает мысль, что все его усилия были напрасны. Юаню больно от того, что всё это время он дарил свою любовь тому, кто и вовсе не нуждался в ней. Тот, кто когда-то был превознесён до небес, теперь стоит на краю пропасти, не зная, как продолжить жить в этом холодном и бездушном мире. Взгляд падает на веер в его руках, и Юань с трудом подавляет рвущийся наружу вздох. Веер — подарок Бинхэ — лишь бередит рану на сердце. Веки тяжелеют, но он заставляет себя открыть глаза, не позволяя поддаваться слабости. Ему хочется броситься в озеро, позволив холодной воде окутать его и забрать на тёмное дно. Возможно, там, среди ила и стеблей лотосов, в вечной темноте, ему станет хоть чуточку легче. Возможно, новая боль и страх смогут вытеснить из груди старые. Юань медленно поднимает веер к лицу, словно надеясь, что лёгкий шёлк на мгновение защитит его от боли, но даже этот жест кажется пустым и бесполезным. Холод озера манит его, обещая избавление, но в то же время вызывает отвращение. Нет, он не сможет так просто уйти, даже если это принесёт облегчение.

***

— Люфэн из последних сил прижимает его к себе, не в силах сделать ничего другого. Юань содрогается в его объятиях, рыдания сотрясают его тело, а по щекам вместе со слезами течет кровь, пачкая одежду и капая на землю. — Даочжан, умоляю, позвольте помочь, — Люфэн мягко гладит его по плечам, но Юань просто не может заставить себя успокоиться. Ему впервые так плохо с тех пор, как умерла мать. Даже свадьба Бинхэ и Тао Лу принесла ему меньше боли. Холод пронизывает его насквозь, а сердце сжимается от тоски и отчаяния. Хочется вспороть себе горло, лишь бы прекратить это, но руки, как и все тело, не слушаются. Только слезы льются водопадом, а изо рта вырываются всхлипы. — Даочжан, это моя вина, — Люфэн с трудом подхватывает его на руки, прижимая к себе. Но Юаню от этого хочется горько расхохотаться. Во всем виноват только он. Из-за него были уничтожены Небесные чертоги. Из-за него Люфэн потерял божественные силы и рисковал собой, проникая во дворец. Если бы он только прислушался к предупреждениям Наставницы и близнецов Хун, этого всего никогда бы не случилось. Именно он виновен во всем, но никак не Люфэн. Это он должен был извиняться, он заслужил всё произошедшее. Он знал, что Император не позволит ему уйти. Он знал, что для человека, которого звал супругом, он всего лишь трофей. Но всё равно попытался и лишился за это глаз. Что-то важное ломается внутри, и Юань из последних сил пытается улыбнуться, чтобы хоть как-то приободрить Люфэна: — Всё в порядке... правда... Но голос дрожит. Он ненавидит себя за это, но действительно надеялся, что раз Бинхэ не любит его, то хотя бы отпустит. Он надеялся вернуться в Люлинь и забыться в тишине Ивовой рощи. Он надеялся сбежать из гнетущей тишины дворца, наполненной запахом благовоний и мерцанием золота. Но оказалось, что, в отличие от других супругов и наложников, у него не было права даже на это. В глазах любимого человека он был не просто одним из множества — он был вещью, правом распоряжаться которой имел лишь Император. Из груди опять вырывается болезненный всхлип, и Юань закрывает лицо руками, не желая, чтобы кто-то видел то, что с ним сотворил человек, который обещал любить его. Тем временем Люфэн осторожно усаживает его на кровать, начиная суетиться в поисках бинтов и кувшина с водой. — Всё хорошо? — брат ласково погладил его по плечам, прижимая к себе. — Да, просто уснуть никак не могу. — Я сделаю чая, — Хун Люфэн поднялся на ноги, направляясь в сторону кухни. — Лорд Юэ как раз недавно принёс новый сорт, он наверняка поможет вам уснуть. Юань слабо кивнул, чувствуя, как остатки тумана постепенно отступают, уступая место знакомой обстановке. Его руки всё ещё немного дрожали, но прикосновения брата приносили утешение. Он пытался сосредоточиться на тепле, исходящем от жаровни, на знакомых звуках, возвращавших его к реальности. — Спасибо, эргэ, — прошептал он, уткнувшись лицом в плечо Шэнь Цинцю, находя в его присутствии едва уловимое спокойствие. Мысли о прошлом всё ещё тревожили его, но присутствие двух самых близких ему людей помогало отогнать мрачные образы, заменяя их тихими и спокойными воспоминаниями о днях, проведённых вместе. Шэнь Цинцю продолжал гладить его по волосам, его жесты были медленными и успокаивающими, как будто он старался передать Юаню часть своего внутреннего покоя. Юань закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этих мимолётных, но таких нужных ему ощущениях. Вернувшийся Люфэн держал поднос с чашками и маленьким чайником. Аромат свежезаваренного чая наполнил комнату, смешиваясь с запахом древесного угля в жаровне и свежего воздуха, доносившегося сквозь приоткрытое окно. — Попейте, даочжан, — мягко сказал Люфэн, передавая одну из чашек Юаню. Юань кивнул и взял чашку, чувствуя, как тёплый фарфор согревает ладони. Он медленно сделал глоток, и едва уловимый аромат трав начал успокаивать его, проникая вглубь сознания и прогоняя остатки сна. — Спасибо, — тихо повторил Юань, ощущая, как тревога постепенно отступает, уступая место облегчению. Юань снова закрыл глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться в окружении тех, кто был ему по-настоящему дорог. Тревоги и страхи, сковывавшие его сердце, постепенно рассеивались, оставляя место для покоя и тишины.