Шепот твой стал моим спасеньем

Ветер шелестел в бамбуковой роще, гоняя опалую листву. Осень выдалась холодной и неприветливой. Золото сменилось унылой грязью и серостью, предвещающей затяжную, но теплую зиму. Лишь один уголок на всем пике Цинцзин оставался неизменно зеленым, будучи подверженным влиянию Ци. Прямо на голом грунте были выжжены колдовские символы, что не зарастали травой и не покрывались снегом.  Шэнь Цзю скользнул по тропинке в сень моложавой листвы. Он остановился у переплетения корней и цветов, что вместе образовывали силуэт юноши, который казалось бы проглядывал из земли. Рядом с ним были воткнуты благовония и находилась тарелочка для подношений. Шэнь Цзю опустился на колени, касаясь губами неживого лба. Было трудно поверить, что где-то там, под слоем земли был его А-Юань. В день похорон он совсем не был похож на мертвеца. Казалось, что он вот-вот вдохнет и откровенно глаза. Этого так и не случилось.  Шэнь Цзю каждый день приходил на его могилу, чтобы сжечь бумажные деньги. Говорят, что душа умершего разделяется на три части - одна остается с телом, а гробу, вторая отправляется в путешествие в Диюй, а третья заключена в поминальной табличке, становясь предком. Тем важнее было правильно провести все похоронные ритуалы, чтобы усопший не стал голодным духом. Лорду Цинцзин хотелось верить, что его брат или хотя бы часть его души все еще в Цанцюн. Одна - в памятной табличке, в главном храме школы, а другая здесь. Потеря брата сильно сказалась на нем. Шэнь Цзю поседел. Под глазами залегли морщинки. Он все еще был могущественным горным лордом, но печаль тяжким бременем легла на его плечи. Отныне ему не оставалось ничего, кроме как зажигать благовония и просить даосов монастыря Тяньи возносить молитвы.  Огонёк благовоний колебался на ветру, чадил, оставляя за собой тонкую струйку дыма, что тянулась к небу, будто искала там ответ. Шэнь Цзю смотрел на этот дым и думал, что, пожалуй, душа человека тоже поднимается так - не сразу, не прямо, а медленно, петляя, задевая всё, что было дорого при жизни. Он протянул руку и поправил упавший стебель лилии, что стремилась пробиться сквозь землю. Роса с ее лепестков стекала на ладонь холодными каплями, и на миг ему показалось, что это пальцы А-Юаня касаются его кожи. Шэнь Цзю замер, не в силах отдёрнуть руку. Потом тихо выдохнул и опустил взгляд. — Глупый, — прошептал он едва слышно. — Даже умирая, ты умудрился оставить за собой беспорядок. Ответом ему был только шелест бамбука, похожий на чьё-то дыхание. Слишком живой, чтобы быть просто ветром. С тех пор как А-Юань ушёл, гора стала иной. Птицы больше не пели на рассвете, и туман держался дольше обычного, будто не хотел покидать это место. Ученики шептались, что в полнолуние среди тумана можно различить силуэт - прозрачный, как отражение на воде. Шэнь Цзю не верил слухам, но всё равно каждое полнолуние зажигал фонарь и оставлял его на тропинке, ведущей вниз, к долине. Он сотню и тысячу раз проверял пик Цинцзин надеясь уловить нечто подобное холодной, темной энергии инь, столь характерной для призраков и духов. Но А-Юань не мог стать чем-то подобным. Это противоречило тому, что заклинатели знали о смерти. И всё же, когда ветер приносил запах лиоий и мокрой земли, сердце Шэнь Цзю вздрагивало. Он ощущал присутствие — не зловещее, не скорбное, а тихое, как покой после долгого дождя. Видят небожители, более всего он ненавидел лилии, но Юань любил их и поэтому Шэнь Цинцю позволял им в изобилии цвести на Цинцзин