Социальное дно

Я сам и не заметил, как по инерции поднялся к себе на этаж, открыл дверь квартиры и разулся. Вот я уже сижу у себя в комнате и стараюсь вести себя максимально тихо, чтобы не разбудить моих приемных родителей. Да, я, к сожалению или к счастью, жил с опекунами, а не со своими биологическими родителями. Моим предкам было все равно на меня, и хоть я их видел в последний раз двенадцать лет назад, но уверен в том, что они даже не плакали, когда отдавали меня в детдом. Я даже не помню их, потому что с раннего детства живу в приемной семье. Горькая правда в том, что опекунам на меня плевать точно так же, как и моим биологическим родителям, разве что только первые стараются хоть как-то уделять мне внимание. Я уверен, что это все только лишь ради того, чтобы получать на меня пособие, не более. Резкое покалывание в руках напомнило мне о порезах. Такое часто бывает, наверное, я задел какой-то важный нерв или что-то типо того… Без понятия. Я засучил рукав, проверяя, не все ли так плохо. Я почувствовал, как кошка потерлась об мои ноги. Сначала я даже испугался, ведь я закрывал дверь, но когда поднял взгляд, то тут же нервно опустил рукав и спрятал руки за спину. В дверном проеме стояла моя мачеха. Она обеспокоено оглядывала мой образ, что заставило занервничать уже меня. Раз она беспокоится обо мне, значит ей что-то нужно, просто так это быть не может. — Дримми, ты вернулся? Но у вас же сегодня восемь уроков, разве нет? Я вздрогнул, все ещё не отрывая от неё пристального взгляда. Как… Как она меня назвала?.. Внутри что-то перевернулось, заставив мое тело ещё раз содрогнуться. Это приторное прозвище казалось знакомым, словно я его где-то уже слышал… Это явно не просто дежавю, такое уже сто процентов было, но я никак не могу уцепиться за этот последний кусочек пазла и склеить воспоминание вместе. Голос был другим. И обстановка вокруг. Все было совершенно иным… И я, кажется, тоже был другим. До того, как я успел полностью погрязнуть в воспоминаниях, моя опекунша подошла ко мне. Я тут же отступил назад, наученный, что если ко мне резко приближаются, значит ничем хорошим это не закончится. Вопреки моим ожиданиям, она погладила меня по плечу, словно пытаясь приручить дикое животное, а затем обняла, заботливо перебирая мои волосы. — Пожалуйста, Дрим, я хочу знать, что с тобой происходит… Ты совсем перестал есть, спишь по два часа, целыми днями не выходишь из комнаты… Ты же мой сын в конце концов. Если тебе нужна помощь, я всегда тут, слышишь? Я почти ее не слушал. Мое внимание уцепилось за слово «сын», и не хотело выкидывать его из головы. Я хотел, а подсознание не хотело. Да, она определенно назвала меня сыном. Это что-то непостижимое для меня. Я с роду не знал родительского тепла и любви, а тут меня приласкали, так ещё и наконец признали, что взяли меня из детдома именно ради того, чтобы воспитывать, как родного сына. Мне должно было быть страшно, но я почувствовал странное… счастье. Где-то в груди стало так тепло, словно там, где я нахожусь сейчас, и есть мой дом, и нигде больше. Я осторожно обнял ее в ответ. Для меня этот жест был слишком непривычен, поэтому я чувствовал себя ужасно неловко. Я был очень тактильным раньше, но сейчас любые прикосновения пугали меня. Не смотря на это, я старался убедить мачеху в том, что я в порядке, и что ничего страшного со мной не случилось. — Если хочешь, мы можем поговорить, — тихо шепнула она, — Я обещаю, я не буду тебя ругать, что бы ты такого ужасного не натворил. Я не верил ее обещаниям, но в то же время и понимал, что мне надо кому-то выговориться, иначе мои бесконечные терзания сожрут меня изнутри. Даже не понимая, с чего начать, я решил сначала сказать что-то более менее обычное. То, что может случиться с каждым ребёнком. — Я… Кажется попал в плохую компанию, мам. Внутри все сжалось, как будто я признавался не только родителю, но и себе самому. Называть ее мамой было неловко, но я переступил через себя, понимая, что мне все равно когда-нибудь прийдется это сделать. — Кто там, в этой компании? Чем они там занимаются? Пойдём, я налью тебе чай, все расскажешь.

***

Где бы я не пил чай, дома он всегда был особенным: с каким-то цветочным запахом, на вкус его было сложно назвать обычным чёрным… Бледное мартовское солнце светило на кухонный стол сквозь шторы, бликами отражаясь на чае в кружке. Свет отражался и на дыме, свидетельствующем о том, что в чашке кипяток, и стоит слегка подождать. — Ну, рассказывай, — мама села напротив и устремила на меня проницательный взгляд. — С чего бы начать.. Говорил я долго и много. Где-то чуть не плакал от обиды и стыда, рассказывая про издевательства. Меня все ещё посещали мысли, что я должен был справиться с этим всем сам, но, как я уже и говорил, мне экстренно нужно было высказаться. Мама слушала меня внимательно, изредка переводя взгляд на стол, как бы показывая, что раз уж для меня такие вещи не нормальны, то для нее это вообще дикость. Моя опекунша была слишком… «Мягким» человеком. Такие меня бесили, наивные, беспомощные. Но, как ни странно, она у меня таких чувств не вызывала Что не скажешь о моем приемном отце. Он-то был человеком, который пережил слишком много дерьма в этой жизни, чтобы сюсюкаться с ребёнком, так ещё и не со своим. Мне никогда не хватало внимания. Я плакал ночами из-за этого раньше, но сейчас… Вряд ли я испытывал хоть что-то кроме страха и тревоги, так что мне уже было все равно… Хоть и выражалось мое «все равно» в вечном холоде к опекунам и в игнорировании их. Я наконец закончил свой монолог и молча уставился на чашку. Я не знал, как вести себя дальше, и даже не понимал, что я чувствую. Мне не было стыдно, ведь я не рассказал про особенное отношение Уилбура ко мне. Было, наверное, слегка некомфортно от того, что я снова доставляю всем проблемы, как в старые добрые. – Сынок… Мне не важно то, как проходит твоя школьная юность, почему ты не сказал об этом раньше? – А смысл? Вы никогда меня не понимали, наверняка и не стали помогать. Да и я взрослый, в конце концов, сам разберусь. Мне было все равно, насколько сильно мои слова ранили мачеху. Когда мне нужна была помощь, никто не пожелал протянуть мне руку, а сейчас все спохватились. — Дрим… — она явно хотела сказать что-то ещё, но промолчала. Я не стал долго ждать, вышел из-за стола и пошёл в свою комнату.

***

Время полтретьего ночи. Все нормальные люди спят, но я же не один из них, правильно? Мои глаза уже слипались, поэтому я закрыл ноутбук и уж было собирался ложиться спать, но на телефон пришло сообщение. В таких случаях я забиваю и иду в кровать, потому что не хочу начинать разговор на ночь глядя, но что-то потянуло меня посмотреть в экран, чтобы хотя бы узнать, какой дебил осмелился будить древнее зло. Увидев сообщение от контакта «Джордж Нотфаунд.», я слегка удивился, но все же решил ознакомиться с содержанием смски. «Дрим, я кое-что узнал про Уилбура. Сразу говорю, тебе это не понравится.» Я хмыкнул, напечатав быстрый ответ: «Все самое ужасное я уже про него узнал.» Ответ пришёл моментально. Судя по неправильно написанным словам, Джордж очень сильно спешил и нервничал. «Это не то, я знаю о вас. Ситуация тут совершенно другая, и она очень сильно для тебя опасна.» «И что же ты такого узнал?» На моем лице было недовольство, когда я это печатал. Зачем так долго томить? Сложно все сразу сказать что ли? «Знаешь, из-за чего они с Кваком поссорились?» Я на мгновение замер. Этот ублюдок явно понял, что я пытаюсь выяснить. И черт с ним, мне же на руку. «Ну?» «Квакити говорил, что ты ему не нравишься. Мол, ты подозрительный и тд. Уилбур ругался на него из-за этого. Понятно дело, что Квак просто ревновал, но вот реакция Уилбура явно говорит о том, что он в тебе был заинтересован ещё очень давно.»