Долгожданная встреча

Высоко, на ясном ночном небосводе, подобном океану, полному расплывавшихся резными волнами далёких, морозно сверкающих, звёзд, медленно плыл серебряный диск луны. По чёрной, словно смоль, морской глади, послушно следуя движению небесной процессии, проскальзывали и исчезали где-то в тёмных водах, стремительно вспыхивающие и столь же быстро гаснущие яркие отблески. В ткань призрачно сверкавшего неба врезались, словно стремясь дотянуться до всходившей луны, окутанные её бледным отсветом, выраставшие из толщи воды острые пики скал. Средь застывших в ночном безмолвии скалистых берегов и руин прежних, давно позабытых времён, мягко объятый холодным светом, красовался витыми улицами и величавыми стенами, склонявшийся к покою город. Свет в окнах аккуратно сложенных домов постепенно гас, а музыка плавно стихала. Редкие прохожие спешили после долгого рабочего дня скорее вернуться ко сну. Сквозь тонкую оконную щель на тёмный лакированный пол лениво падал тусклый поток света, попадавший на уголок кровати, стоявшей в центре небольшой комнаты. Все лампы и свечи, горевшие вечером, давно уже были погашены. В крошечном коридоре, у крепко запертой входной двери валялись две наспех сброшенные пары сапог. Где-то рядом покоился быстро, но аккуратно сложенный длинный белый шарф. На кровати виднелось два силуэта. В тот момент все чувства, что эти люди испытывали друг к другу смешались в едином порыве и, словно звери, таившиеся долгие тяжкие годы на цепи, что они не в силах были снять, вдруг сорвались с них и устремились на волю. Им обоим пришлось пройти слишком много ради друг друга, и впереди ждал ещё долгий путь, но теперь, когда они наконец вновь встретились, им казалось, ничто не было способно оторвать их друг от друга…только не снова…Не желая отдаляться даже на мгновенье, они утопали в страстном поцелуе, казавшемся обоим нескончаемым. Светловолосая девушка широко распахнула глаза, отливавшие золотом и немного отстранилась, жадно глотая воздух. Сверху вниз на неё устремлялся нежный усталый взор голубых глаз, цвет которых был подобен бушующему морю, в котором она утопала. А склонявшийся к ней юноша крепко прижимал её стройное тело к себе, с каждым вздохом всё сильнее боясь отпустить её и потерять вновь, и таял каждый раз, когда её тёплые руки мягко касались его лица. Он оторвался от неё на пару коротких вдохов. —«Больше всего на свете я боялся, что не увижу тебя, Люмин.» — шептал он ей в полуоткрытые губы. Он чувствовал, как её сердце трепещет совсем близко от его собственного. —«Аякс, я…я так счастлива, что ты…» Отдышавшись, девушка легонько провела по копне его встрёпанных рыжих волос и потянула к себе. Прижавшись к ней еще ближе, не желая более медлить, парень накрыл её раскрасневшиеся губы своими, в очередной раз сливаясь с ней в новой волне чувств, окончательно захлестнувших их. Тонкие ладони девушки соскользнули к нему на шею, а затем и на спину, нащупывая сползший куда-то воротник багровой рубашки, которая спустя пару мгновений лежала, сброшенная на пол вместе с остальными предметами гардероба. С тех пор, как они виделись в последний раз в зале суда прошло уже немало дней. Обоим это время далось тяжело. Тарталья винил себя за всё то, что случилось, за то, что ничего не мог сделать со своим положением, но больше всего на свете он корил себя за то, что оставил свою крохотную Люмин где-то там, далеко, не в силах связаться с ней, наедине с кучей трудностей, что была намного больше, чем толща воды, разделявшая их. Он понимал, что она сильна и телом и духом, но слишком сильно переживал за неё, боясь, что с ней может что-то случиться. Предвестник не мог простить себе такую ошибку. Люмин была невероятно подавлена после того, свидетелем чего ей пришлось стать. На её плечи взвалили столь непомерную тяжесть в те дни….она старалась не показывать этого, но душа её была готова расколоться на части. Ей было невыносимо больно снова терять человека, к которому она испытывала тёплые чувства, которого она искренне любила и который понимал её без единого слова. После того отвратительно тягостного дня, вернувшись в гостиницу, она пролежала в слезах до самой ночи. Кошмары о брате, уходящем в глубокую страшную бездну, по прежнему ни на одну ночь не отпускали её. До тех пор, пока ей не пришлось волей судьбы отправиться по следам того, о ком она горевала, Люмин пребывала в глубокой апатии. Паймон пыталась ей помочь, но не понимала, в чём причина такого плачевного состояния её попутчицы. Но путешественница не горела желанием с кем-то делиться своей печалью. Единственное, что Паймон могла делать, это иногда спрашивать о самочувствии своей спутницы, которое изо дня в день не претерпевало никаких изменений. Фее всё это быстро наскучило и она старалась без необходимости не обращаться к подруге. Всё та же сила и сообразительность, но на лице её с тех пор не промелькнула ни единая капля радости, лишь мрачный отблеск задумчивости и томная тоска, родственная лунному свету. Это продолжалось долго..мучительно долго она лелеяла где-то глубоко внутри блеклую надежду. В чём заключалась эта надежна, не было дано знать ни единой живой душе и только буйный ветер разносил её леденящую тягость вдоль крутых горных склонов, где не ступала нога человека. И вот настал тот злополучный день, когда они встретились вновь. Сложно описать словами, что испытывала Люмин, когда смотрела, как на мгновение из громадного разлома посреди главного зала оперного театра взмылся ввысь тёмный, до боли знакомый силуэт, закованный в растрескавшиеся отливавшие зловещим металлическим блеском доспехи. Дрожа от боли и покачиваясь над бездной, он смотрел на неё. Ему хватило сил лишь протянуть к ней руку, а через пару секунд след от его плаща уже еле виднелся где-то в глубине пропасти. Две сильные ладони плотно сжимали запястья девушки. Чайлд по-прежнему нависал над ней, а Люмин, запрокинув голову на подушку, глядя в пару голубых глаз напротив, тихо стонала, вторя движениям его таза. —————————————————— Они лежали, обернувшись большим тёплым одеялом, сплетённые в нежных объятиях. Из-под белой ткани выглядывала светлая макушка спящей девушки, покоившаяся на мирно вздымавшейся груди предвестника, покрытой множеством шрамов и следов их общих чувств. Оба они заснули с мыслью, что не расстанутся больше никогда. В ту тёмную лунную ночь их обоих не терзали кошмары.