Смывая красный

      Тур победителя завершился, а празднование в Капитолии не продлилось долго. Финник даже не помнил, какой Дистрикт в этот раз одержал победу. Точно не Четвертый: местное кладбище в этом году пополнилось еще двумя свежими могилами.       После окончания тура Финнику пришлось задержаться в Капитолии на месяц. Долгий, тянущийся словно бесконечная пытка. Полный омерзения, чувства тошноты у самого горла, притворства и доработанной до рефлекса актерской игры. Всем был интересен самый юный победитель за всю историю Игр. Все требовали его, хотели его, желали его.       Первого раза Финник не помнил. Его накачали кучей таблеток, да он и сам не сопротивлялся. В памяти не сохранились ни лицо той капитолийки, ни тон голоса, ни окружающие образы, лишь удушающий цветочный запах, преследующий будто наяву, и обрывки фраз. Она говорила, что слишком долго ждала этого дня, отдав за первую ночь баснословную сумму денег. Купила, как скаковую кобылу на выставке. Купила как шлюху. Впрочем, таким он и являлся теперь.       После первой ночи была вторая. За ней третья. Четвертая, пятая, десятая, двадцатая. Финник потерялся в лицах, разноцветной коже, блестках и стразах их нарядов, запахов духов — всегда резких и приторных. Поначалу Финник не запоминал «клиентов»: заучивал по дороге в машине имя, а после — выкидывал из памяти. Но спустя недели две, получая очередную записку с именем нового покупателя, уже наперед знал, какая предстоит ночь.       После приезда обратно в Четвертый Дистрикт, Финник сразу, не объясняя причин, лишь виновато улыбнувшись Мэгз, переехал в свой дом. Он был серым, бездушным, пустым, в нем совсем не было красок, а если что-то и осталось — будь то зеленая чашка или желтая футболка в его гардеробе — Финник выбросил, только бы ничего не напоминало о пестрой одежде капитолийцев, их руках, губах и прикосновениях.       Единственным цветом, который Финник все еще мог воспринимать, оставался синий. Синим было море, синим было небо. Синий — то, что помогало держаться и не сойти с ума.       Браслет Финник больше не надевал: не мог осквернять память Вив тем, чтобы носить сплетенный с такой чистотой и любовью подарок. Его тело слишком грязное для такого, он весь теперь как одно сплошное грязевое пятно. Браслет же остался закатным отблеском прошлой жизни, дорогим воспоминанием.       Отблеском его жизни осталась и Энни. Возможно, это было глупо и наивно, но Финник надеялся и верил, что Сноу ничего о ней неизвестно. Пока нет прямых угроз, есть возможность защитить. Для Энни самая большая опасность — именно он, общение и дружба с ним.       Финник не знал, чего боялся больше. Что его хлипкие надежды о том, что Сноу не знает про Энни, рухнут? Или что она, поняв, кем он стал, больше не посмотрит ласковым взглядом, в котором была сама жизнь? Наверное, все вместе и ничего из этого.       Финник просто не имел права ни смотреть, ни касаться ее — ее невинности, мягкости. Прервать общение, вычеркнуть ее из жизни — было тем, что он считал правильным. Безразличие дарует ей жизнь без угроз.       Финник запер дверь, не откликался на зовы и мольбы. Слышал, как Энни просила поговорить, как стучала маленькими кулаками по дереву, но лишь сидел на полу у порога и чувствовал отчаяние Энни, что скользило в щель под дверью. Отчаяние оседало на коже, но Финник продолжал сидеть, молчать и не двигаться. Рано они поздно Энни устанет тарабанить его дверь, когда-нибудь она сдастся и примет его выбор — правильный или ошибочный, не важно.       Но Энни не сдавалась: она всегда была упрямой. Финник не знал, как это прекратить, как накрыть беззвучным темным куполом деревню победителей. Он не хотел внимания, сторонился его. Внимание — это всегда погибель. Если ты интересен, то лучшим исходом для тебя будет смерть.       Энни пропала вскоре после того, как Цезарь Фликерман в очередном эфире рассказал увлекательную историю о повзрослевшем золотом мальчике, победителе 65-х Голодных Игр; о его триумфальном появлении на бале в честь Тура победителя, пленительных бирюзовых глазах и экстравагантных подарках от поклонников, помогающим пережить тяжелую потерю семьи.       Этот эфир видел каждый. Его видели все в Четвертом Дистрикте. Все, включая Мэгз и Энни.       Финник не знал, чего бояться: что близкие поверят или что придут к нему, настойчиво требуя правды, которую он не в силах раскрыть?       Больше Энни не приходила. Но радоваться этому Финник не мог. Успокаивал себя, что так будет лучше — никто не узнает об их дружбе, не узнает, что Энни стала ему дорога.       Мэгз пришла на следующий день, она ничего не говорила, но ее взгляд был полон отчаянного сочувствия. Наверное, догадалась обо всем. Она все же была победителем и знала, на что способен Капитолий. Может, именно поэтому и молчала? Разговоры не помогут, а молчание никому не сможет навредить.       Дни сменялись один за другим, приближались очередные Игры. И в этот раз Финник был уже ментором — должен был научить трибутов выживать, убивать. Но как это сделать, если жизни после победы нет? Как это сделать, если ментором его назначили только номинально, лишь бы был повод для его прибытия в Капитолий, чтобы самые богатые жители столицы смогли побаловать себя желаемым победителем?       Финник не хотел никого тренировать ради победы. Не хотел, чтобы кого-то постигла его участь. Лучше умереть на Арене, чем быть причиной смерти родных людей или живым товаром. Но судьба в очередной раз не спрашивала, не предупреждала, а ставила перед выбором — безумно сложным и почти невозможным.       На Жатву Финник не пошел: этого от него никто не требовал, поэтому он предпочел провести еще пару часов в комнате с зашторенными окнами. Хотелось хоть каплю темноты и тишины перед тем, как окунуться в бурлящий улей пестрых красок и громких голосов. В поезд Финник зашел только перед самым его отправлением и сразу же заперся в своем купе. До обеда, где он должен познакомиться с двумя новыми смертниками, выбранными на потеху Капитолию, оставалось полчаса. Полчаса, когда можно не надевать маску. Полчаса среди красного бархата стен, которые уже не пугали своим цветом. Полчаса, за которые нужно подготовиться к неизбежному.       Он не хотел этого. Финник прикрыл глаза, надеясь успокоить дыхание и унять начавшую бушевать панику, но тело пронзала дрожь. Сколько бы он не пытался отгородиться от реальности, сколько бы не отмахивался от кошмаров, сколько бы не готовился к тому, что его ожидает, — все это становилось бессмысленным, почти бесполезным. Хотелось или напиться до беспамятства, или выпрыгнуть прямо из окна поезда, лишь бы не знать, что всего через несколько часов его ждет Лоретта Канси в своих расшитых золотом спальнях или Мориц Гарван — в своем аскетическом кабинете. Лоретта любила грубость, доминацию и полное подчинение, Мориц же, наоборот, любил подчиняться, ползая на коленях. Финник не понимал, кто ему омерзителен больше, но точно знал, что они оба не раз за время игр купят его тело.       Будут и другие — в этом нет сомнений. Сколько их будет всего? Десятки, сотни, тысячи? Как долго он протянет, как долго выдержит?       — Финник. — Голос Мэгз заставил вынырнуть из болота. Он выдержит. Ради Мэгз, ради Энни. Он сделает это ради них двоих, раз не смог уберечь сестру с отцом. — Финник, я зайду? Нужно поговорить.       Стряхнув с себя чужие фантомные прикосновения, Финник поднялся с пола и тихо подошел к двери, приоткрывая ее. Мэгз смотрела озабоченно и поджимала губы. Ее плечи были опущены, а все еще ловкие пальцы вязали какой-то узел — кажется, эту привычку она переняла у Энни. Финник отошел в сторону, пропуская своего ментора в купе. С ее приходом даже дышать стало легче: видя ее, Финник понимал, что не зря пошел на сделку со Сноу. Ценнее жизни близких нет ничего на свете.       — Нам сейчас нужно идти знакомиться с трибутами, — начала Мэгз, аккуратно садясь на край кровати. — Мальчику восемнадцать лет, он профи. — Финник кивнул, пока не понимая, к чему все эти слова. — А девочка… — Мэгз тяжело вздохнула. — Ей двенадцать, Финн. И ее зовут Вивьен, Вив.       Сердце, кажется, остановилось. Как двигатель машины, что вдруг сломался посреди дороги. Вдох — Финник оперся рукой о дверь, сильно зажмурив глаза до световых вспышек. Выдох — выпрямился, резко выталкивая воздух из легких.       Вивьен. Всего одна буква, которая различала нового трибута и его сестру. Всего четыре года разницы в возрасте. Всего лишь одно различие: Вивиан мертва уже год, а Вивьен — жива. Пока еще жива. Двенадцать лет — она смертница, она не победит. Обречена на погибель.       — Она… — Финник сглотнул. — Она похожа?..       Мэгз не нужно было ничего пояснять. Вопрос был важен, и вроде бы на него нужно хотеть получить ответ, но Финник, напротив, хотел продлить молчание. А если похожа? Вдруг у этой Вивьен тоже голубые глаза и пшеничные волосы? Вдруг она тоже звонко смеется и любит чай с четырьмя кусочками сахара?       — Нет, не похожа. — Слова Мэгз заставили Финника поднять затуманенный взгляд. Воспоминание заставило в памяти вспыхнуть пожар и обожгло кожу фантомной болью. — Она замкнутая, тихая, и внешне — другая. Только имя. Но все равно я решила сказать.       — Спасибо, — лишь смог прошептать он, стряхивая с себя липкие страхи.       Разные по характеру, разные по внешности, может, они будут разными и по судьбе?       Когда Финник пришел на обед знакомиться со своими подопечными, то был уже собран: эмоций нет, все профессионально спрятано под актерской маской — настолько искусно, что не подкопаешься. Парень-трибут, Кайл, смотрел на него недоверчиво — со злобной усмешкой и скептицизмом в глазах. Его можно было понять: Финник был его младше на год. Как ментор может обучать трибута, если последний и старше, и шире в плечах? Впрочем, наверное, здесь еще повлияли новости из Капитолия. Кто захочет в себе в менторы мальчишку, который победил благодаря щедрым подаркам спонсоров? Кто захочет в себе в наставники победителя, который славится огромным количеством любовников, появившихся всего за один небольшой Тур победителей? Финник понимал Кайла: он бы тоже не захотел такого ментора.       Обед прошел почти в тишине. Мэгз пыталась начать хоть какой-нибудь разговор, но получала лишь односложные ответы. Кайл недобро косился на Финника, накладывая себе на тарелку по три пирожных разного вида. Сам Финник отвечал ему снисходительной усмешкой, помешивая кофе — единственный напиток капитолийцев, не вызывающий отвращения. Вивьен же не прикасалась даже к еде: сидела, сжавшись, и покусывала губы.       — Попробуй вот ту, с шоколадом, — обратился к ней Финник. — А то Кайл скоро все съест, а ты так и не попробуешь.       — А это вкусно? — тихо прошептала Вивьен.       — Вкусно. Почти как сахар. — Финник улыбнулся.       — Сахар? — спросила девочка с именем его сестры. — Никогда не пробовала…       Финник лишь тяжело вздохнул. Так происходило везде, во всех Дистриктах. Дети никогда не пробовали сладкое — ни пирожных, ни тортов, ни сахара, а единственным местом, где они могли это сделать, был поезд, везущий на смерть. Что ж, Финник знал одно: если Капитолий что-то и давал, нужно хватать это, потому что потом у тебя заберут гораздо больше. Даже если ты и не принял эти подарки.       После обеда Кайл сразу ушел в свое купе, а Финник, закинув в новую чашку с кофе четыре кубика сахара, отошел к небольшому окошку. Из приоткрытой створки доносился отдаленный запах моря — пахло свободой, покоем, но все это было за пределами его мира.       — Ты будешь моим ментором? — Финник не заметил, как к нему подошла Вивьен. — Кайл хочет, чтобы его тренировала только Мэгз. Получается, меня тренировать будешь ты. — Она пожала плечами и ближе подошла к открытому окну. Легкий ветер немного развивал ее разбросанные по плечам каштановые волосы.       — А ты хочешь, чтобы я тебя тренировал?       — Я вообще не хочу этих тренировок. — Она слабо улыбнулась. — Никаких, ни с кем и никогда.       Финник повернулся к ней всем корпусом, внимательно разглядывая. Ей было всего двенадцать лет, но она понимала намного больше, чем он в свои четырнадцать, когда точно также ехал на свои игры.       — Но раз надо тренироваться, то придется, — прервала паузу Вивьен. — И тогда — да, я хочу, чтобы ты меня тренировал.       — Почему?       Финник действительно не понимал, почему сейчас выбирали его. Поведение Кайла отчетливо показало, каким его видят другие. Почему же тогда Вивьен не пытается ухватиться хоть за какой-то шанс, бороться до последнего?       — Мне кажется, тебе нужен друг, — лишь ответила она.       — Но ведь… — Финник не знал, как продолжить. Не говорить же сейчас, что ее победа практически невозможна? Не лишаться же последней надежды вернуться домой, увидеть близких?       — У меня все равно нет шансов. — Вивьен грустно улыбнулась. — Я умру в первый же день игр — это очевидно. Но у меня никогда не было друзей. Может, ты им станешь?       — Хорошо. — Финник поджал губы и стиснул крепко чашку в руке, чувствуя, что еще пару секунд — и он начнет задыхаться от злости и ярости. — Хорошо, Вивьен, будем друзьями.

⸺✧✧✧⸺

      Если обычный поезд шел от Четвертого Дистрикта до Капитолия примерно часов десять-двенадцать, то этот добирался до столицы гораздо больше. Все двадцать четыре трибута очередных голодных игр должны были прибыть в город одновременно — все для публики, зрителей и, конечно же, спонсоров.       Сейчас поезд сделал предпоследнюю остановку — во Втором Дистрикте. Это было как раз во время ужина — тот уже прошел в более непринужденной обстановке. Кайл постоянно задавал Мэгз какие-то вопросы об играх, интересовался, как вести себя на показательном выступлении и интервью. Финник не вмешивался — его мнение все равно не будет иметь значения для парня, лишь приведет к резким фразам и злости. Мэгз тоже это понимала: подробно объясняла и как будто невзначай задавала свои вопросы, интересуясь жизнью трибута.       Родители Кайла отдали все свои средства, только бы сын пошел в школу для профи — сильно боялись за единственного ребенка. Мама Кайла умерла от болезни, а отец вскоре женился во второй раз. Кайл был даже в какой-то степени рад, что на Жатве выбрали его: от второго брака отца у него появились два брата и сестра. И теперь они трое могут жить свободно, не рискуя быть выбранными на очередной Жатве.       Финнику казалось это немного наигранным: как бы Кайл не любил младших братьев и сестру, он вряд ли бы вызвался добровольцем, лишь бы уберечь их от такой судьбы. Слишком любил жизнь — это было видно, чувствовалось при одном только взгляде.       Вивьен тоже повеселела. Финник советовал ей, что нужно обязательно попробовать из разнообразия блюд, стоящих на столе, пытался шутить, чтобы она смеялась и хоть немного взбодрилась. Мэгз наблюдала за ними и улыбалась, а Финник думал, что зря согласился на все это. Ведь что будет в конце? Они подружатся, он прикипит к ней всей душей, начнет воспринимать как сестру, а дальше?.. Дальше — игры и смерть.       — Надеюсь, он победит и вернется к семье, — проговорила Вивьен, когда Кайл вместе с Мэгз вышли из столовой.       — А твои близкие? — решился спросить Финник.       — У меня никого нет. — Вивьен грустно улыбнулась. — Попали под шторм и утонули, я еще маленькая была. Я в интернате жила.       — Который на окраине?       — Да, он вроде единственный в Дистрикте. Но там нет ни семьи, ни друзей. Я одна всегда была.       Одна. Может, не так плохо быть одной? Когда тебя некем шантажировать? Когда никому из твоих близких не могут угрожать? Нет рычага давления, а лишь бескрайняя свобода.       Именно в этот момент Финник подумал, что у Вивьен есть шансы. На жизнь после победы — спокойную, тоже на окраине — только деревни победителей, поближе к морю. Финник уже знал, что Вивьен любит море, даже несмотря на то, что оно отобрало ее родителей.       — Хотя бы, — начал Финник, улыбнулась, — сейчас ты не одна, Вивьен.       — Спасибо. — Она тоже улыбнулась и потянулась за очередным пирожным. — Почему ты зовешь меня полным именем? Называй Вив.       Вив. От трех букв перекрыло дыхание, Финник попытался вздохнуть, но сухой воздух лишь оцарапал горло. Слишком расслабился, забыл о своей маске, о своей игре. Он судорожным взглядом оглядел стол и схватил стакан воды, залпом выпивая.       — Что-то не так?       Финник уже не в первый раз за последние часы замечал, насколько она проницательна для своих лет. Как будто бы Вивьен кожей ощущала эмоции собеседника, даже небольшие перемены в его настроении. Она понимала намного больше, чем рослый Кайл, что старше ее на шесть лет.       — Вив — так звали мою сестру, — все же сумел обрести голос Финник, поясняя. — Вивиан. Почти как тебя.       — Звали? — повторила тихо девочка, на что получила лишь слабый кивок. Снова поняла все, не стала задавать новые вопросы. — Тогда, может, будешь называть меня Виви? Или просто Ви. Так будет лучше?       — Да, так определенно лучше.

⸺✧✧✧⸺

      Финник вернулся уже под утро с одним единственным желанием — сходить в душ. Чтобы долго стоять под горячей водой, растирая жесткой мочалкой кожу. Иногда это казалось бесполезным — все равно на следующий день снова окажется в чужой спальне. Да и не отмыть уже ничего — это возможно, если только вернуться в прошлое. Но, увы, история не знает сослагательного наклонения.       На их четвертом этаже в общем зале на диване спала Мэгз — уснула, дожидаясь его. Финник грустно улыбнулся и подошел ближе, аккуратно укрывая старушку пледом, который успел сползти.       — Финник? — сонно пробормотала Мэгз, приоткрывая глаза. — Ты только пришел?       — Да. — Он сел на край дивана. — Ты почему здесь?       — Хотела поговорить с тобой. Когда уходишь?       — После обеда. — Финник выдохнул. — Если о Вивьен, то давай позже. Хочу немного поспать перед завтраком — еще пока рано.       Вчера Финник обещал научить ее после ужина некоторым приемам самообороны и нескольким узлам, но не пришел. Просто не смог. И даже вину здесь не перекинуть на надоедливых «поклонников», ведь Финник сам обещал. Обещания нужно выполнять, а он этого не сделал.       — Она тебя очень сильно вчера ждала, — несмотря на его просьбу продолжила Мэгз. — Я с ней позанималась, но Вивьен волновалась.       Мэгз не обвиняла: понимала, что здесь, в Капитолии, Финник сам себе не принадлежит. Но от этих слов на плечи опустилась вуаль вины.       — Как Кайл? Что он думает о коалиции?       — Хочет вроде объединиться с профи. Я объяснила ему риски, но он на них согласен.       — Им не нужна будет обуза, — обреченно прошептал Финник.       — Кайл тепло относится к Вивьен, — начала Мэгз. — Ему ее жалко, а жалость иногда — это хороший стимул.       — Ей нужны спонсоры, — решительно заявил он. — Я найду их.       Именно сейчас Финник как будто увидел все дороги, что простирались перед ним. Не перспективы, а выгода — для себя, для окружающих. Он — дорогая шлюха Капитолия, его клиенты — потенциальные спонсоры, они любят его, боготворят, готовы дарить умопомрачительные подарки. Так почему же в качестве такого подарка не выбрать их спонсорскую поддержку для Вивьен? Мэгз говорила, что можно выиграть, убив только одного или вовсе никого. Например, прятаться, выживая благодаря присланной еде и воде, и ждать, пока остальные или переубивают друг друга, или сами умрут от голода и жажды. Он рано лишил Вивьен шанса на победу — пусть и мысленно. Если ей будут присылать подарки, если она будет сидеть бесшумно, то сможет победить. И если ради этого придется лучше постараться или переспать еще с парочкой капитолийцев — ну и пусть. Ему хуже, кажется, уже не станет, зато будет спасена жить двенадцатилетней девочки.       — Я найду их, — повторил Финник себе под нос. — Ей нужно победить.       — А еще ей нужна дружеская поддержка, — напомнила Мэгз. — Не забывай об этом.

⸺✧✧✧⸺

      Больше Финник не нарушал обещаний, данных Вивьен, и уходил обычно после ужина. Приходилось иногда за ночь менять по две-три спальни, но Финник не жаловался. Обольщал, флиртовал, склонял к нужному решению. Он искал подход к каждому потенциальному спонсору, вспоминая все ранее сказанные ими слова, повадки, характер, предпочтения. Где-то давил на жалость, призывая, что маленькая девочка-сиротка заслужила победу; где-то бросал вызов, буквально играя на чужом эго; кому-то жаловался, что хочет прославиться как ментор, в ответ получая поддержку и обещание помочь. Все еще было противно, хотелось разбить зеркало в ванной, лишь бы не видеть собственное отражение, но теперь у Финника была цель, и ради этой цели можно кромсать измученную душу в сто крат сильнее.       Сна практически не было, но казалось, что общение с Вивьен — на завтраках и ужинах, на коротких тренировках — будто бы восстанавливало силы. Финник нарушил главное правило ментора: привязался к трибуту. А еще нарушил свое собственное правило: привязался к еще одному человеку, подставив его угрозе.       Сегодня Финник вернулся пораньше, когда на город еще не опустился рассвет. Сегодня последний день перед играми, сегодня состоятся финальные интервью, где Вивьен должна покорить сердца зрителей. Финник планировал после душа подремать три часа, после же ему было необходимо еще раз пройтись с Ви по основным вопросам, которые мог задать Цезарь. Все планы рухнули, когда на диване, посреди холодной темноты гостиной, обнаружилась Вивьен. Она укуталась в плед, поджала под себя ноги и обеспокоенно кидала взгляд на горящие зелеными цифрами часы на стене.       — Ви, что тут делаешь?       — Мне страшно, — лишь прошептала она, повернувшись на голос.       — Из-за завтрашнего интервью?       — Нет, из-за игр.       Финник тяжело вздохнул и пригладил взлохмаченные волосы. Вивьен до этого ни разу не говорила, что боится игр. Это было очевидно, но Финнику казалось, что она уже давно смирилась со всем. Глупо, в очередной раз наивно, но можно исправить.       — Заваришь чай? — попросил Финник, наблюдая за удивленным выражением лица напротив. — Я сейчас переоденусь и покажу тебе одно место.       Хотелось сбросить с себя яркий блестящий костюм, что нацепила на него Сибелла. А еще — смыть липкость с кожи, что неприятно сковывала движения.       Черные штаны, серая футболка, и Финник стал чувствовать себя намного лучше. Подхватив две кружки горячего чая, он кивнул Вивьен и бесшумным шагом двинулся к лифту, чтобы подняться на крышу. Благо, никого в такой час в коридоре не было, поэтому обоим удалось незамеченными подняться на последний этаж.       — Рассказывай, — попросил он, усаживаясь почти у края крыши.       — Просто боюсь, — обреченно выдохнула Вивьен, садясь рядом — близко, но не прикасалась. Возможно, просто чувствовала, возможно, догадалась, но девочка будто бы понимала, что Финник не любил прикосновений.       — Все боятся. — Финник пожал плечами. — Никто не хочет умирать.       — Мне кажется, что я боюсь не смерти. — Она взяла из его рук чашку, грея о фарфор озябшие пальцы. — Когда на Жатве вытянули мое имя, я уже тогда поняла, что умру…       — Ви… — начал было Финник, но Вивьен лишь подняла на него карие глаза, прося не перебивать.       — У меня не было никого, и мне казалось, что правильно отдать победу Кайлу — у него есть сестра, братья, отец. Его ждут, будут горевать, обо мне же никто и не вспомнит. Я думала, что подружусь с ним. Я так хотела иметь друга, хоть раз в жизни, перед смертью, которой не избежать. И я его нашла. А теперь я боюсь.       Финник молчал, затаив дыхание.       — Боюсь, что умру, а моему другу будет из-за этого плохо. — Она шмыгнула носом и уткнулась в кружку, пытаясь скрыть появляющиеся на глазах слезы. Только вот солнце уже поднялось из-за горизонта, озаряя ее лицо легким утренним светом.       — Есть один выход, — тихо проговорил Финник.       — И какой?       — Победи.       Вивьен лишь усмехнулась — горько, отчаянно, так по-взрослому, что все внутренности скрутило спиралью.       — Как? Как мне это сделать? — Она уже не скрывала слез. — Я не хочу никого убивать.       — Можно выиграть без этого, — уверенно отбил Финник. — Прячься, скрывайся, найди укромное место и отсиживайся там до последнего. Я буду присылать тебе воду и еду. Главное, просто не попадайся никому на глаза.       — Как ты будешь мне присылать? Я ничего не умею. Не умею выживать, не умею убивать. Меня никто не поддержит.       — Поддержит, — твердо заявил Финник. В голосе уверенность, сталь. — Я нашел тебе спонсоров.       Вивьен удивленно хлопнула глазами, и Финник продолжил:       — Но завтра — уже сегодня — тебе нужно покорить всех. Всех зрителей в зале и всех за его пределами. Можно победить без крови.       — Ты в это веришь? — тихо спросила Ви.       — Лучше верить, чем бояться.       Возможно, эта вера была наивна, но Финник все равно предпочитал ее. Верил, что Вивьен победит, верил, что Сноу не знал про его отношение к Энни и их дружбу, верил, что скоро надоест богатым капитолийцам. Но так на самом деле лучше. Зачем дрожать от страха, прятаться и отнекиваться, если можно просто надеяться на лучшее? Вивьен помогла ему это понять.       — Чего ты боялся перед играми? — Ви наконец-то сморгнула слезы.       — Смерти, наверное. — Финник пожал плечами. — Что больше не увижу отца и сестру. Но теперь я понимаю, что им было страшнее. Всегда страшнее потерять близкого, чем погибнуть самому. Жаль, понял я это не сразу.       Он давно ни с кем не был откровенным. А о таких вещах и подавно не говорил. Вивьен точно смогла почувствовать горечь в голосе. Маленькая удивительная девочка, хоть и не похожая на его сестру внешне, но они обе были так схожи, имея одинаковую способностью — ощущать эмоции других людей.       — Я хочу оставить тебе что-нибудь в подарок. Что-нибудь, что будет напоминать обо мне.       — Не нужно. — Финник лишь отмахнулся.       — Но друзья дарят друг другу подарки. А ты мой единственный друг.       — Я отказываюсь не поэтому. — Финник вздохнул, не зная, как описать собственное неприятное предчувствие. — Последний раз когда я получал подобный подарок… — Снова судорожный глоток воздуха. — Этот человек погиб.       — Что это был за подарок?       Финник был благодарен, что Вивьен не стала задавать иной вопрос.       — Браслет. Тряпичный, синего цвета.       — Почему ты его не носишь? — Ви еще раз внимательно оглядела его запястья.       — Это подарок сестры. — Финник прикрыл глаза, пытаясь придумать более-менее достойное объяснение. Говорить правду он не смел. — Я не хочу, что даже маленькая частичка нее побывала здесь, в Капитолии. Браслет остался дома.       Врал. Причина была другая. Да и браслет уже был в Капитолии, наблюдал за первыми попытками капитолийцев соблазнить его, слушал первое предложение о «сотрудничестве» от Сноу. Но, кажется, Ви посчитала его ответ разумным и логичным, закивав.       — В моей комнате есть мягкая игрушка. Мне ее Мэгз подарила. Я уже несколько ночей с ней сплю.       Финник поднял голову к небу, пытаясь сдержаться. Хотелось потребовать ответов у неба, луны, облаков, хотелось, чтобы хоть кто-то объяснил, почему двенадцатилетняя девочка, которая все еще спит с мягкими игрушками, вынуждена через сутки идти на смерть? Но луна лишь молчаливо сияла, а вразумительных ответов на этот вопрос и вовсе не было — не существовало.       — Я хочу, чтобы после игр ты забрал эту игрушку себе. Независимо от исхода.       — Хорошо, Ви. Я заберу ее.

⸺✧✧✧⸺

             Вивьен погибла на второй день игр. Финник узнал о ее смерти резко, неожиданно. Эта новость оглушительной тишиной ударила по голове, заставила пошатнуться, осесть на диване в комнате менторов, где они все находились и наблюдали за игрой. Вернее, должны были находиться — не отходя, не отрываясь от экранов.       Финник отлучился буквально на час — очередное общение с одним из спонсоров, а когда вернулся, обнаружил лишь печальную Мэгз со слезами на глазах. Можно было надеяться, что старушка плакала из-за Кайла, но где-то на подкорке Финник понимал, что причина в другом человеке.       — Кто?       Мэгз молчала, даже не поднимала взгляда. Сейчас молчание, которое за последний год стало лучшим другом, злило. Хотелось закричать, встряхнуть Мэгз, узнать всю правду. Финник заметил и переглядывания менторов из седьмого и восьмого дистриктов, и проскользнувшее сочувствие во взгляде Рубаки, и уже хотел спросить у остальных, как на экране, напоминая телезрителям, высветились имена выживших. Вивьен среди них не было.       По ногам прошла дрожь, и Финник сел, гипнотизируя экран глазами.       — Мне нужен повтор, — потребовал он. Какая-то часть него будто все еще верила, что произошла ошибка. — Я хочу все увидеть.       — Тогда тебе понадобится это. — Подошел к нему Хеймитч и протянул бутылку с виски. — Меня все равно уже не берет.       Сначала Финник ничего не понял — ни к чему алкоголь, ни к чему эти слова. Все обрело смысл через несколько минут, когда он включил повтор последнего часа.       Убежище Вивьен, где она успешно скрывалась два дня, обнаружили. Кайл. Он был ранен, измучен, попросил крова. Ви не смогла его бросить — поделилась едой и водой, помогла обработать рану. У нее было доброе сердце. Финнику казалось, что найди она также раненного чужака, то позаботилась бы о нем. А Кайла она знала, доверяла, хотела его победы почти также сильно, как своей собственной.       Ничего не предвещало беды. Казалось, что Кайл, от коалиции с которым отказались трубуты и из первого, и из второго Дистрикта, нашел иной путь, новый дружеский союз. Все было спокойно, наступала ночь, и партнеры собирались спать. Вот только если Вивьен была открыта и откровенна, то Кайл — вовсе нет.       Это он ее убил. Тайком, ночью, когда она спала. Только он даже попасть ножом в сердце не смог. Ви распахнула от боли глаза, а Кайл непринужденно вынул нож и на немой вопрос лишь ответил: «Мне в отличие от тебя нужно вернуться домой».       Камера близко засняла лицо Вивьен, одинокую слезу, что скатилась по ее щеке, и заметавшиеся в предсмертной агонии зрачки. Это не длилось долго, и вскоре Ви замерла, закрывая глаза. Навсегда.       Кайл лишь вытер об ее одежду испачканный кровью нож и лег обратно спать.       Финник его возненавидел. Больше, чем кого-либо. Больше всех своих клиентов, больше геймеров, больше Сноу. Те хотя бы никогда не притворялись хорошими. От злодеев всегда ждешь опасности, подвоха, но когда эти же действия совершает, казалось бы, друг, то становится только хуже.       Кроме ненависти других чувств будто и не было. Выключили, словно он не достоин ни горевать, ни оплакивать Ви. А может, ярости настолько много, что она просто поглотила все остальное?       Хотелось убивать. Наверное, впервые в жизни Финник захотел вернуться на арену, почувствовать тяжесть трезубца в своих руках и начать охоту. Охоту на самое ничтожное и трусливое животное. Финник бы его обязательно выследил, загнал бы в ловушку, а потом медленно, кусочек за кусочком превратил бы его жизнь в ад. Это не было бы быстрой смертью — Кайл не заслуживал ни капельки милосердия. Но на арену Финник не мог вернуться, оставалось лишь отдать все в руки случаю.       Отложив планшет, на котором он смотрел за последними минутами жизни Вивьен, Финник открутил крышку отданной Хеймитчем бутылки и жадно припал губами к горлышку, допивая все до дна.       — Пусть сдохнет, — выплюнул он, откидывая бутылку. — Как можно раньше и как можно мучительней. — И вышел.       Финник думал, что если Вивьен умрет, то он снова впадет в огненную агонию — в ту самую, что преследовала его первые дни после смерти сестры и отца. Или что будет крушить все вокруг, объятый гневом и болью. Сейчас было на кого злиться, кого избрать мишенью. Только эмоции будто заперли на замок. Хотелось убить? — да. Только Кайл сейчас на арене, куда не прорваться. Крушить мебель в гостиной? — да. Только чем это поможет? Упасть навзничь и позволить слезам выйти наружу? — тоже да. Только глаза были сухими.       Ноги сами несли к нужному месту. Финник приоткрыл дверь в комнату Вивьен и замер: там уже были безгласые и бесшумно прибирали комнату, делая ее буквально стерильной. Будто здесь никого никогда не было, будто еще сутки назад на этой кровати не спала двенадцатилетняя девочка, не тренировалась вязать узлы, не репетировала перед интервью.       — Где ее вещи? — процедил Финник.       Была ночь, Вивьен погибла всего пару часов назад, а следы ее присутствия в этом мире уже беспощадно стирались. Финник понимал, что не стоит злиться на безгласых — они просто рабы, у которых ни прав, ни голоса.       — Где ее вещи? — повторил он грубее. Возможно, это был хоть какой-то выход для эмоций.       Одна из безгласых указала в угол комнаты, куда они отнесли мусор. Финник сцепил зубы: вещи Вивьен были чем угодно, но точно не ненужным хламом, который необходимо немедленно выкинуть. Он достал игрушку кота — небольшого, рыжего. Ви сказала, что эта игрушка после игр его, что это подарок, напоминание о ней и их дружбе.       Финник прикрыл глаза, пряча игрушку под своим жилетом, чтобы никто не увидел. Впрочем, безгласые все равно не смогут ничего сказать. Осмотрев еще раз кучу мусора, он не нашел там ничего, что принадлежало Вивьен — лишь вещи, что предоставил ей Капитолий.       Нужен был свежий воздух. Холодный, желательно с запахом соли. Но дома, у моря, он будет только через несколько дней. После того, как похоронит Вивьен.       Финник вышел на крышу. По пути нашел еще не начатую бутылку виски. Хотелось напиться и забыться. Зачем он только посмотрел этот повтор? Теперь, кажется, последний взгляд Ви будет сниться ему каждую ночь. Но по-другому Финник не мог: должен был разделить эти предсмертные минуты своего трибута хотя бы так.       Может, после смерти все же что-то есть? И Вивьен станет лучше там, в каком-нибудь ином мире, ином измерении? Она встретится с Вив, они подружатся, а отец с мамой позаботятся и о его родной, и о названной сестрах. По крайней мере, Финнику хотелось в очередной раз наивно в это верить. Вера все еще жила, хоть и держалась на последних тонких нитях.       А еще хотелось верить, что Кайл сдохнет. Тяжело, мучительно, болезненно. Финник хотел, чтобы его разорвали на куски, сломали все кости. Подняв за это тост, Финник чокнулся с месяцем и отпил из горла. Если Кайла не убьют на арене, он сделает это сам. И сейчас было плевать на последствия.       В комнату менторов Финник вернулся следующим днем. Мэгз там не было, а это значило, что в этом году победитель будет не из Четвертого Дистрикта. Кайл мертв. Но предположение требовало доказательств, поэтому Финник снова взялся за планшет, смотря, кто еще остался в играх.       — Можешь не искать, он мертв. — К нему хищной походкой приблизилась Энобария. Ее голос напоминал шипении змеи. — Моя девочка на славу постаралась. — Она клацнула своими заостренными зубами. — Тебе должны понравиться его стоны боли и мольбы прекратить. Показать повтор?       — Не нужно, — отказался Финник. — Мне достаточно знать о его смерти одну вещь: что его убил твой трибут. Худшей участи не придумаешь.       Энобария лишь усмехнулась на его слова, а Финник отправился искать Мэгз. Смотреть на жестокость, пусть даже по отношению к Кайлу, не хотелось. Знание того, что он мертв, было достаточно.       В этот раз Финника не просили задержаться после окончания игр, поэтому он спокойно уехал вместе с Мэгз и двумя телами в гробах.       Поскольку у Вивьен никого не было, заботу о ее похоронах взял на себя сам Финник. Раз он не смог сделать это для собственной семьи, сделает это хотя бы для этой двенадцатилетней девочки. Он выбрал для нее голубое платье, потому что Ви говорила, что любит этот цвет. Положил ей в гроб несколько морских ракушек, потому что она любила море. А еще купил новую мягкую игрушку. Он бы хотел подарить что-то свое или хотя бы Вив, но все их вещи сгорели в огне. Вивьен подарила ему своего рыжего кота, а он ей взамен — белого, чтобы ей было не страшно и не одиноко под шестью футами земли.       Ви была похоронена рядом с его семьей, потому что за то короткое время стала ему не просто другом, а частью семьи.       Теперь верить во что-то хорошее стало сложнее. Красный будто бы снова окутывал его жизнь, лишая настоящих красок.