Смывая красный

      Финник шел по коридору, ощущая, как с каждым шагом воздух становился тяжелее. Казалось, он вдыхал свинец — холодный, давящий, забивающий легкие. Коридор растягивался, превращаясь в бесконечный туннель, и чем дальше он шел, тем уже становились стены. Они словно пытались сомкнуться вокруг него, раздавить, запереть в этом удушающем пространстве, откуда не было выхода.       Свет, оставляя бледные вспышки на сетчатке, резал глаза — он был искусственным, холодным, мертвым. Как и эта тишина — неправильная, напряженная, слишком громкая. Она гудела в ушах, будто надвигающийся шторм.       Финник провел последние дни почти без сна. Комната менторов, где все они наблюдали за ходом Голодных игр, сменялась спальнями спонсоров, где приходилось вымаливать подачки для Энни. Финник делал все ради того, чтобы вовремя отправить ей воду, обезболивающее, еду. Чтобы она дожила хотя бы до следующего дня.       Получилось.       Теперь Энни — победитель. Игры закончились, она — жива, но… только физически. Потому что Энни — Энни, которую он знал, которая успокаивала его теплым взглядом, смеялась на берегу моря их Дистрикта, сияя в солнечном свете, и касалась его плеча в тишине ночи, — возможно, уже не вернется никогда.       Легкие сдавил незримый обруч. Он боялся того, что увидит за дверями больничной палаты, куда Энни поместили сразу после того, как забрали с Арены. Финник не мог в полной мере радоваться ее победе. Внутри не было даже намека на ликование, только тревога, усталость и отчаяние, застрявшее в груди как ржавый клинок.       Финник провел языком по пересохшим губам, пытаясь собраться, но как наяву видел взгляд Энни, который так четко запечатлела камера на потеху публике. Ее глаза. Финник не мог выбросить их из головы. Потускневшие, расширенные, полные ужаса — они заставляли его холодеть изнутри.       Каждую ночь, пока Энни была на Арене, Финник сидел без сна, разглядывая мерцающий экран. Вглядывался в каждое движение. Еще более пристальней после того, как она нарушила данное ему обещание и заключила союз с Рэем.       Финник помнил тот момент, когда увидел их вместе в первый раз, вернувшись от очередного спонсора, расщедрившегося на лекарства. Сердце бешено забилось, когда Финник увидел на экране Энни, сидящую у маленького, уже тлеющего костра, а напротив нее — мальчишку с упрямым взглядом.       Финник тут же послал весть, напоминая: «Не доверяй».       Энни прочла. Он видел, как ее пальцы, сжимающие маленький клочок бумаги, дрогнули, но после девушка улыбнулась. Она спрятала записку, бережно провела по подаренному им на прощанье браслету и поделилась с Рэем медикаментами. На следующий день этот союз только окреп.       Каждую ночь Финник ожидал удара в спину. Когда Рэй сделает выбор в свою пользу. На Арене трибуты всегда объединялись ради шанса дожить до следующего дня, а затем — предавали друг друга. Это неизбежно. Финник видел это каждый год. Ви тоже думала, что у нее есть союзник, но Кайл вонзил ей нож в сердце, не дрогнув.       Рэй же… помогал. Он был другим. Не стремился убить, чтобы вырвать себе дополнительные шансы на победу, а на самом деле заботился об Энни, словно она была его младшей сестрой.       Это стало ясно, когда однажды вечером Энни разговаривала с Рэем, а Финник — с экрана — ловил каждое ее слово.

— Ты ведь мог уйти, — прошептала она, грея замерзшие руки у слабого огонька. — Оставить меня, когда мы нашли пресную воду.

Рэй только усмехнулся, кусая сушеное мясо, присланное спонсорами.

— А ты могла сбежать, когда я уснул.

Энни промолчала, но губы тронула слабая, наивная улыбка.

— Я не брошу тебя, — сказал он тогда.

      Финник еще в тот момент понял, что Рэй не врет. Но верить в это было страшно.       Сейчас Игры закончились, а Энни сошла с ума — так сказали врачи несколько минут назад, осмотрев ее. Как будто Финник сам этого не понимал. Как будто не видел ужаса в ее глазах, когда экраны Капитолия передавали кровавую трансляцию; не слышал, как она беззвучно шептала что-то, сидя на коленях в багряной траве и покачиваясь взад-вперед над мертвым телом; не знал наверняка, что кровь Рэя — густая и темная — пропитала одежду, кожу… разум.       Финник стиснул зубы. Рэй стал еще одним призраком, память о котором ему теперь предстоит носить с собой. Хранить, почитать и никогда не забывать того, что сделал этот мальчик. Спас Энни, закрыл собой, защитил. Выбрал ее жизнь вместо своей, хотя дома его ждала семья. Рэй умер, чтобы Энни осталась жить. И у Финника никогда не будет возможности отблагодарить его за это.       Проведя ладонью по лицу, Финник вздохнул. Дверь перед ним была простой, белой, безличной — как и все здесь. Но стоит ему ее открыть, и мир изменится. Как в тот момент, когда он впервые ступил на Арену, когда увидел пепелище вместо собственного дома. Как в тот день, когда имя Энни вытянули на Жатве.       Финник потянулся к металлической ручке и толкнул дверь.       В палате пахло лекарствами и чем-то стерильным, холодным. Энни сидела на кровати, обхватив колени. Похудевшая, бледная, с впалыми щеками. Тонкие пальцы впивались в кожу, оставляли красные отметины. Длинные, спутанные волосы небрежно спадали на плечи, отдельные пряди прилипли к сухим губам, но Энни даже не пыталась их отодвинуть. Финник подошел ближе, всматриваясь в ее глаза. Они были пустыми — мутные зеркала. Словно душу высосали и оставили в этом теле одну лишь оболочку.       — Энни, — тихо позвал он.       Она не повернула головы, даже не дернулась. Будто не слышала. Финник подошел ближе, опустившись рядом на кровать. Он не прикасался к ней, даже краешком одежды боялся задеть. Понятия не имел, какую реакцию вызовут прикосновения — принесут ли облегчение или окончательно доведут до безумия.       — Энни, это я. — Финник наклонился вперед, пытаясь поймать ее взгляд.       Наконец, Энни моргнула. Ее ресницы дрогнули, словно она вынырнула из-под воды, но глаза оставались безжизненными. Лишь легкая, едва уловимая тень осознания пробежала по ее чертам, но погасла, не успев разгореться.       Она не ответила. Только сжала пальцы в кулаки. Ее руки дрожали.       — Он не должен был… — едва слышно прошептала Энни. — Рэй. — Губы почти не двигались. — Он не должен был.       Финник сжал ее руку — твердо, бережно, пытаясь удержать здесь, рядом, не дать снова упасть в темную пучину.       — Это не твоя вина, Энни.       Но стоило этим словам сорваться с губ, как она дернула голову. Резко. Почти с яростью. Как будто его слова были не спасением, а ложью, от которой хотелось отстраниться.       — Я видела, как его убивали. — Ее дыхание сбилось, плечи начали подрагивать. — Видела… и ничего не сделала.       Финник тоже видел. Видел, как Рэй стоял на коленях, изможденный, избитый, но не сломленный. В его взгляде были ярость, отчаяние, но не просьба. Он не умолял, просто знал, что это конец. Топор занесли над его головой, и через несколько секунд лезвие отделило голову от тела.       — Энни.       Она зажмурилась, а затем резко посмотрела на свои ладони.       — Кровь. — Ее голос был ломким и звучал, как хруст разбитого зеркала. — Это его кровь.       Энни начала тереть руки о больничное одеяло. Движения были быстрыми, неистовыми, болезненными. Пальцы скользили по грубой ткани, терзали ее, но ничего не менялось. И не могло — кожа была чистой.       — Не смывается!       — Ее нет. — Финник накрыл ее руки своими, останавливая движения.       Энни замерла. Грудь ее быстро вздымалась. Она вновь посмотрела на свои ладони, внимательно разглядывала каждый участок, будто пытаясь увидеть то, чего не было.       — Нет… — В этом тихом слове был такой ужас, что Финнику стало по-настоящему страшно. — Она была здесь… — прошептала Энни, вскидывая голову, ее глаза блеснули паникой. — Я видела! Я… я чувствовала… Она была липкой, горячей… Финник, она…       Девушка попыталась вырваться, но Финник удержал — он не позволит ей снова сорваться в этот безумный кошмар.       — Энни. — Он наклонился ближе. — Здесь нет крови. Это твои руки. Чистые. Это только…       — Они смеялись, Финник, — выдохнула Энни, и ее слова ударили в грудь. — Когда… когда голова упала на землю… они смеялись. Я снова слышу это…       Ее плечи содрогнулись. В глазах мелькнули ужас, беспомощность и боль, которая — Финник знал — не угаснет никогда.       — Ты здесь, — проговорил он, крепче сжимая ее руки и стараясь, чтобы голос был твердым. — Ты здесь.

⸺✧✧✧⸺

      Прошло несколько дней, но время для Энни текло иначе — размытыми волнами: она то проваливалась в пустоту, то вновь приходила в себя, разговаривала с Финником или Мэгз. Ее разум был хрупок, будто разбитое стекло, и невозможно было собрать осколки воедино, склеить былое.       Энни часто проваливалась в какую-то свою реальность. Уходила, буквально сбегала от произошедшего, видя другие картинки перед глазами — яркие, светлые, полные света и счастья. В такие моменты взгляд ее становился стеклянным, застывшим, иногда губы шевелились, но слов не было. Только беззвучные движения, какие-то несформированные фразы, которые сразу же исчезали.       Каждый раз, когда Энни уходила в эту пустоту, сердце Финника сжималось в страхе, что однажды она не вернется обратно.       Когда Энни приходила в себя, реальность обрушивалась на нее ледяным шквалом. Грудь резко вздымалась, дыхание — рваное, паническое, как будто она только что выбралась из холодной воды. Каждое такое «пробуждение» было для нее новым испытанием, потому что вместе с реальностью возвращались и воспоминания. Они накатывали внезапно, беспощадно. Арена. Леденящий смех. Голова, упавшая рядом с телом, будто кукольная. И мертвые, безжизненные глаза. И невозможно было вырваться из этих воспоминаний, они словно загоняли в ловушку, из которой не вырваться самостоятельно.       В такие моменты Энни начинала задыхаться. Это происходило с ней и сейчас.       — Финник… — Она хватала воздух дрожащими, сбитыми глотками.       — Ты в безопасности. Я здесь, — повторял Финник, касаясь ее и подтверждая, что он — не иллюзия.       Его голос — глубокий, спокойный, неизменный — пробирался сквозь панику, как свет в рассветном тумане.       — Ты больше не там. Ты здесь.       Финник осторожно провел по тонкому запястью — тому самому, куда Энни совсем недавно повязала подаренный им браслет с именем Вивиан. Сейчас кусочек ткани, что девушка уберегла даже на Арене, даже, когда ее разум помутнился, лежал в тумбочке в комнате Финника. Он был весь пропитан кровью Рэя, но выкинуть последнее, что осталось от сестры, — неправильно. Возможно, и с синего браслета получится смыть красный цвет — морем, солью родного Дистрикта, родством уже сплетенный воедино душ.       — Финник… — Постепенно дыхание Энни стало медленнее, пальцы, сжимавшие простыню, разжались, а глаза перестали метаться, остановившись на его лице.       Он посмотрел, слегка улыбнулся, не убирая свои руки. Финник был якорем для Энни, благодаря которому она не шла на темное дно своего сознания.       — Все хорошо, — прошептал он. — Ты здесь.       Энни моргнула, как будто ее разум сделал последний шаг из прошлого в настоящее, а потом медленно наклонилась вперед и прижалась лбом к его плечу.       — Я здесь, — повторила она. — Я здесь.

⸺✧✧✧⸺

      Финник сидел напротив Сноу, сжав кулаки под столом так, что ногти впивались в ладонь. В воздухе витал запах роз и крови — знакомый, приторный, вызывающий отвращение.       Сноу улыбнулся. Спокойно, размеренно, словно сейчас речь пойдет не о судьбе человека, а о напитке, который подадут на ужин. Впрочем, так оно и было: победителей выбирали как бутылку вина, смотрели на упаковку, популярность, цену. Сейчас Финник был рад, что оказался самым предпочитаемым сортом.       — Она экзотична. — Голос Сноу был мягким, почти ласковым. — Некоторые захотят попробовать что-то необычное.       Финник почувствовал, как внутри все сжимается. Энни для них — это просто очередное диковинное угощение, которое элита Капитолия пробует из любопытства, смакуя вкус ее боли и сломанного разума.       — Она сумасшедшая.       Сноу наклонил голову, с интересом изучая его.       — Это только добавляет пикантности.       Финник сглотнул ярость, заставляя себя думать хладнокровно. Гнев бесполезен. Если он сорвется, если скажет хоть слово не так — сделает хуже только Энни.       — Некоторые уже спрашивали, интересовались, когда новая победительница сможет выйти в свет.       Секунду назад Финник думал, что уже познал предельную точку отвращения. Но ошибался.       — Энни Креста не может себя контролировать, — сказал он твердо. — Она может во время встреч покалечить кого-то. Не хочу терять своих клиентов. — Финник показательно усмехнулся. — И вы тоже.       Капитолийская элита любила контроль. И никто бы не захотел платить за товар, который может сломаться в самую неожиданную минуту.       — Я возьму ее заказы.       — Вот как? — Сноу поднял бровь.       Финник выдержал его взгляд. Чувствовал, как напряжение сдавило тело, будто невидимые веревки сжимались все сильнее, впиваясь в кожу. Выставить себя на продажу еще больше, взять на себя всю грязь — плевать, лишь бы Энни не трогали. Финник заранее знал, что сделка будет отвратительной и ему придется еще глубже увязнуть в этой мерзости, но иного выбора не оставалось.       — Сколько бы их ни было, я справлюсь. Сделаю все, что нужно.       Сноу откинулся в кресле, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику.       — Ты переоцениваешь себя, — наконец произнес он.       — Вы знаете, что я прав. — Финник говорил ровно, но внутри все горело. — Капитолий любит изредка побаловать себя чем-то необычным, но он постоянен. Никому не понравится, если из меню пропадет главное блюдо.       — Главное блюдо, значит? — В голосе Сноу скользнула насмешка. — Ты думаешь, я боюсь потерять тебя? Думаешь, мы тебе не найдем замены?       Финник позволил себе чуть податься вперед, глядя прямо в холодные глаза напротив:       — Капитолий может создать новых золотых мальчиков, но меня он больше никогда не получит. — Он выдержал паузу, позволив весу собственных слов замереть в воздухе. — Но я продолжу свою работу — еще усердней и с большим удовольствием.       Сноу поднял бокал, который до этого крутил в руке, к губам и сделал маленький, почти незначительный глоток. Молчание затягивалось. Финник чувствовал, как по спине течет холодный пот, но внешне оставался спокоен и невозмутим.       — Будь хорошим мальчиком. — Сноу улыбнулся, но взгляд оставался ледяным. — Иначе я найду, кому подарить новую, пусть даже и поломанную игрушку.

⸺✧✧✧⸺

      Финник не приходил к Энни уже несколько дней: нужно было выполнять свою часть сделки. Снова притворство, снова игра: флирт, поцелуи, касания. Но впервые за долгое время это не имело значения. Финник больше не думал о себе, о том, во что превратилась его жизнь. Он думал только об Энни. Осознание, что ее никто не тронет, что она никогда не окажется на его месте, не познает всех этих чувств — приносило покой. И какую бы мерзость ему не предлагали, Финник не жалел о сделанном выборе.       Он зашел в палату без стука. Энни сидела на кровати, закутавшись в одеяло, волосы спутаны, пальцы едва заметно дрожали. В глазах — пустота. Финник прислонился спиной к двери, наблюдая за ней. Знал, что если Энни уходила, проживала другую жизнь в собственном сознании, ничего нельзя сделать. Ее не вывести из этого состояния, лишь ждать, пока она сама захочет вернуться.       Финник не знал, сколько времени прошло. В какой-то момент он подошел к постели, сел на ее край и даже не заметил, как заснул, откинувшись на подушки. Энни действовала на него успокаивающе, заставляла забыть об окружающем мире, даже если в такие моменты не была сама собой.       — Финник…       Он почувствовал ее прикосновение раньше, чем осознал, что просыпается. Тонкие пальцы осторожно провели по его запястью, словно Энни проверяла, настоящий он или лишь очередной обман разума.       — Энни. — Финник с трудом вырвался из липкой, вязкой темноты сна.       — Ты здесь, — прошептала она, шумно выдыхая воздух.       — Я здесь. — Губы едва заметно дрогнули в улыбке.       В этот момент, несмотря на всю грязь и боль, несмотря на Капитолий и Сноу — Финник ощущал себя счастливым. Как бы весь мир не хотел сделать Энни безумной, рядом с ним она была настоящей.       — Я думала… — Энни сглотнула, нахмурилась, пытаясь собрать мысли. — Думала, что ты не вернешься.       Финник закрыл глаза, стиснув челюсть. Ее страх, что он не вернется — его грех. Он оставил ее одну. Пусть и ради того, чтобы вырвать из цепких лап Капитолия, не позволить ей пройти через ту самую тьму, что пожирала его.        — Что бы не происходило, я вернусь к тебе.       Энни смотрела на него, ее глаза — зеленые, глубокие, как морская вода на рассвете — неотрывно следили за легкими изменениями на его лице.       — Ты был у них, — проговорила она едва слышно.       Финник замер. Он хотел солгать. Выдать одну из заученных, гладких фраз, которые говорил Мэгз и себе на протяжении последних лет. Хотел улыбнуться — легко и беззаботно, чтобы успокоить ее, спрятать правду за привычной маской.       Но слова застряли в горле. Ложь не шла — ни в мыслях, ни на языке. Энни нет смысла врать: она все и так знала. Не по слухам, не по догадкам и не по рассказам. Она просто чувствовала его. Перед Энни не было ни Финника Одэйра, золотого мальчика Капитолия, ни искусного лжеца, ни актера, играющего свою роль. Перед ней был только он.       Сломанный и пустой, опаленный агонией. Настоящий.       — Энни…       — Ты был у них, — повторила она — тише, но тверже.       Едва уловимым движением Энни двинулась к нему. Ее руки поднялись — медленно, неуверенно, как будто она боялась сделать что-то не так.       — Можно я тебя обниму?       Слова прозвучали негромко и робко, но с огромной силой ударили в солнечное сплетение. Финник не привык к просьбам. Его никогда не спрашивали. Не давали выбора. Просто брали. Хватали за запястья, врезались ногтями в кожу, оставляя свои следы — метки собственности. Тянули к себе, когда хотели, толкали прочь, когда надоедал. Его тело никогда не было его собственным — его арендовали, покупали, использовали.       Финник не знал, как реагировать. Это был всего лишь вопрос. Простая просьба. Но почему от нее сводило горло и так сильно дрожали руки?       Энни не повторяла. Просто ждала. Давала право решить — этого для него никто никогда не делал.       Не найдя в себе сил ответить, Финник лишь кивнул. Энни потянулась к нему, а потом — внезапно, резко, отчаянно — обхватила его за шею, прильнув так сильно, что между ними не осталось ни капли пространства.       Финник вздрогнул от внезапного тепла — ощущения ее хрупкого тела, с силой прижавшегося к нему. Он чувствовал дыхание Энни — быстрое и сбивчивое, — оно коснулось горла, согревая кожу.       — Они больше не тронут тебя, — тихо сказал Финник, вдыхая запах ее волос — удивительно, но они продолжали пахнуть морем. — Никогда.       Энни подняла голову, ее зеленые глаза обвили его лицо.       — А тебя?       Финник улыбнулся и успокаивающе провел рукой по ее спине.       — Это неважно.       — Важно, — упрямо ответила Энни, цепляясь пальцами за его рубашку. — Для меня — важно. Все, что касается тебя, имеет значение.       Она медленно протянула руку и коснулась его ладони. Финник замер. В груди забилось сердце — неожиданно ярко, как если бы оно вдруг вспомнило, каково это — быть живым.       Финник хотел найти слово, чтобы описать их, — но его просто нет, не существует в природе. Он — тот, кто сможет посмотреть на свое отражение в зеркале, если Энни будет стоять рядом и держать его за руку. Она — та, кто сможет терпеть свою реальность, только если Финник будет рядом с ней.        — Ты здесь. — Энни улыбнулась, когда их пальцы переплелись.       — Я здесь.       Эти фразы были их маленьким спасением. Эти два слова — такие простые, но полные неведомой силы — становились мостом между реальность и иллюзией, настоящим и кошмарами. Когда мир будет слишком жесток, когда будет казаться, что все разрушено, именно эти слова вернут их друг другу, вытащат из темных уголков разума.

⸺✧✧✧⸺

И нет любви без плача и рыданий.

Счастливой нет любви, но в нас она живет,

И мы с тобой любить не перестанем.