My guardian angel

Жизнь скоротечна. Мы не замечаем, как взрослеем, меняемся, как пропадают подростковые прыщи, как хорошеем лет до двадцати пяти. Не замечаем первых морщин, седых волос и потери той красоты. Не замечаем проблем со здоровьем в нужный момент. А вот Хёнджин замечает. И ещё много миллиардов таких же ангелов-хранителей, как он. Хёнджин был ангелом со стажем. Прошлый его человек умер в возрасте девяноста пяти лет от старости в кругу любящих детей и внуков. Это заслуга Хёнджина, он отлично постарался. После такой хорошей работы ему достался только родившийся Хан Джисон. Мальчик-неприятность. Люди могут видеть и слышать своих ангелов-хранителей до одного года жизни. Но их образ никогда не остаётся в памяти надолго, а мелодичный голос вовсе стирается. Хёнджин всегда так улыбался, когда Джисон — маленький щекастый карапуз — лежал в своей кроватке, смеялся и тянул к нему свои пухлые ручки. Хан так заворожённо смотрел на большие крылья, белоснежное платье, такие же длинные волосы и в абсолютно белые, как жемчужины, глаза. Хван должен признаться, что когда никого не было рядом, он не мог удержаться, чтобы не покачать малыша Джисона на руках. Хан пытался достать до нимба над его головой, но маленькие ладошки не дотягивались. Он игрался со светлыми волосами, дёргая их и накручивая на палец. Младенчество Джисона было лучшим временем. Хёнджин видел, как малыш начинал ползать, а после и первые попытки ходить. Хван мечтал научить Джисона говорить его первое слово. Пытался научить его слову «мама», пока малыш мог слышать его. Не успел. Год пролетел слишком быстро. Первые месяцы после этого самые больные. Хван успел привязаться и уже никогда не отвяжется от него. До самой смерти Джисона. После его поставят к такому же младенцу. Таких было миллионы, ещё миллионы будет. Но Хёнджин точно знал, что Хана он никогда не забудет. Не забудет то, как в трёхлетнем возрасте его постоянно тянуло к раскалённой духовке; как он учился кататься на двухколёсном велосипеде в шесть лет и постоянно падал, раздирая коленки в кровь; как он пошёл в школу; как он чуть не попал под грузовик в девять лет во время игры в мяч. Хван впервые привязался к человеку настолько сильно. Он не знал, как будет существовать без стабильного спасения Джисона из-под машины, ведь по утрам он слишком сонный и невнимательный. Хёнджина напрягало то, как Хан не замечает, что каждое утро его кто-то оттягивает за капюшон от дороги. Ещё Хёнджина напрягало то, что он… Нет, он не может принять тот факт, что мечтает стать человеком, глядя на подросшего Джисона. Он стал таким красивым, милым, добрым, умным, но в то же время и дурашливым. Пухлые щёки ещё напоминали о детстве Хана, как и его круглые карие глаза. Хёнджин так мечтал его обнять, поговорить с ним, да просто прикоснуться к нему без мотива вновь спасти. Было больно. Ангелы не могли влюбляться. Тем более в людей. В их людей. Видимо, Хёнджин оказался исключением. Из-за этого тоже было больно. Почему именно он? А ещё больнее было смотреть на то, как Джисон с кем-то встречается. Были и девушки, и парни. Хёнджин завидовал. Он хотел быть на их месте, ведь реально полюбил мальчика, похожего на милую белку. Сейчас Джисону двадцать три. Они с Хёнджином выглядит как одногодки. Но сердце Хвана разрывалось, понимая, что Хан будет взрослеть дальше, постареет и в конце концов умрёт у него на глазах, а Хёнджин так и останется в образе молодого парня с действительной ангельской красотой, которую Джисон никогда не увидит. Смерть неизбежна. Хан одинок. Сейчас он ни с кем не встречается, живёт тоже один. Хёнджин всегда рядом. Когда Джисон ложится спать, Хван укладывается на край двуспальной кровати. Наблюдает. Мечтает заснуть в его объятиях. Но ангелы не могут спать. Поэтому он просто лежит, подложив ладони под щёку. Смотрит, как Хан ворочается и неспокойно спит. Наверное, ему снится очередной кошмар. Тогда Хёнджин выпускает своё крыло и накрываем им любимого человека. Под теплом белых невидимых перьев Хан успокаивается и начинает тихо сопеть в подушку. Полежав ещё немного, Хёнджин встал с кровати, открыл окно и полетел на крышу. Там он часто сидел и размышлял о всяком. И сейчас он смотрит на огромную полную луну, на тысячи звёзд и неосознанно загадывает желание, видя одну крошечную падающую далеко-далеко. Желание всегда одно — стать человеком. Хёнджин плачет. Впервые плачет за миллионы лет существования. Он никогда не чувствовал горечь и теплоту солёной воды, что льётся из глаз и умывает щёки. Но слёзы необычные. Они абсолютно белые. Словно в воду добавили белую гуашь. Сидел он довольно долго. Звёзды такие красивые, их можно рассматривать вечность. Пока Хёнджин не заметил… кого-то в воздухе? Хван присмотрелся. Это тоже ангел. Давненько он не видел так называемых «своих». Так он ещё и летает последи ночи по городу. Летел он не спеша. И, кажется, заметил Хёнджина. Они обменялись взглядами. У этого беспризорника довольно знакомое лицо. Воспоминания сами ударили в голову. Точно, это же Чонин. Они стояли рядом на распределении и вместе ждали своих новых людей. Хёнджин получил Джисона на несколько часов раньше Чонина. Потом Хван узнал, что Ян получил маленького веснушчатого мальчика, что младше Джисона всего на день. — Хёнджин? — подлетел Чонин. — Это правда ты? — Как видишь, — Хван быстро вытер остатки молочно-белых капель с лица и шмыгнул носом. После жестом пригласил Чонина сесть. Тот послушно приземлился рядом. — Как ты, Чонин? Чего один летаешь? И человек твой где? — Да я нормально. Летал развеяться, люблю ночь. Мой Феликс дома, где ж ещё. — Ну, понятно. — А ты как? Что интересного происходит? — Я ужасно, — давно Хёнджин ни с кем не разговаривал. Уже забыл, каково это. Поэтому и решил ничего не скрывать. Тем более ангелам это всегда удавалось с особым трудом. Не было смысла. — Я… влюбился. Вернее, влюблён. Давно. — Влюблён? — с опаской переспросил Чонин. — А такое у ангелов бывает? — Вот именно, что не бывает! — Хван закрыл лицо руками. Слёзы опять запачкали руки. — И… в кого же? — В Джисона. Это мой человек. Я не знаю, что мне делать! — В человека?! — Чонин совсем напуган. В его окружении ни у кого такого не было. Но он вспомнил кое-что. — Знаешь, — выдохнул Ян, положив разочарованному Хёнджину ладонь на плечо, — все говорят, что такого никогда не было, но это не совсем так. Хван заинтересовался. Он убрал руки от лица и перевёл взгляд на Чонина. — Много-много лет назад был точно такой же ангел-хранитель, как ты, — начал Чонин. — Он тоже был безмерно влюблён в человека. Точнее, в девушку, к которой его поставили. Он страдал, мучился… Тогда он узнал, что можно отказаться от своих крыльев, стать человеком и жить обычной жизнью. Но было условие. Эта девушка должна была полюбить того ангела так же, как и он её, за три дня. Но она не полюбила его… Он и испарился. Просто исчез. Если ты ещё хочешь, то хорошо обдумай это. Стоит ли Джисон твоего вечного существования? Хёнджин вновь задумался. Закрались мысли, что это плохая идея. Что он повторит судьбу того ангела и тоже исчезнет. А что будет, если он исчезнет? Что будет перед его глазами? Вечная темнота? Страшно. Слёзы вновь промочили засохшие глаза. Хван проморгался. — Что нужно делать? — Вроде бы… Нужна твоя кровь. Из руки там… Это не особо важно. Пару капель надо нанести на крылья и помолиться полной луне о том, что хочешь отказаться от них. Потом лечь спать. Хоть мы и не можем спать, ты сможешь под действием луны. Если не получится, расскажешь, каково это… спать. И ты это… Осторожней, ладно? Это опасно может быть, — Чонин наконец посмотрел на своего собеседника после рассказа. — Твои глаза всегда были карими? — Что? Карими? — Хёнджин тут же потёр глаза. — Довольно странно… — Ладно, плевать, — махнул рукой Хван. — Откуда ты вообще всё это знаешь? — Мне Сынмин рассказал. Это ангел лучшего друга Феликса, его Чан зовут. Они часто видятся, как и, собственно, я с Сынмином. Сынмину рассказал кто-то, тому ещё кто-то и так далее, — ответил Чонин. — Теперь я тебе рассказал. Думаю, ты вряд ли уже кому-то передашь эту историю. Ну… из наших. Если у тебя получится, конечно. — Я надеюсь, — пробубнил Хёнджин. Чонин казался… больно наивным. Он похож на ребёнка. Наверное потому, что он ангел. На самом деле ангелы все такие: добрые, наивные, словно слепые котята или маленькие дети. Это Хёнджин был не таким. И его это раздражало. Распрощались ангелы скомкано. Они ещё немного поглядели на звёзды, и Чонин по привычке похлопал Хвана по плечу на прощание, сказал: «До встречи». Хотя этой встречи и вовсе может не быть. А после улетел к себе. Хёнджин тихо зашёл обратно домой. Он забрёл на кухню и взял нож, что лежал в ящике. Опять всё обдумал. Тяжело. Своими босыми ногами дошёл до спящего Джисона. Присел на колени перед кроватью. Стал думать, нужен ли он вообще Хану. Он ведь совсем не знает Хёнджина. Но ангельская наивность трепетала в сердце от одного взгляда на Джисона. Он так больше не может. Нужно вести себя тихо, потому что если Хан проснётся и увидит парящий в воздухе нож, то добром это не кончится. Хван поцеловал Джисона в лоб и снова заплакал. И вот Хёнджин опять сидит на крыше. Если бы он мог, то просидел бы перед кроватью своего человека до самого утра. Но ему нужна луна. Полная луна. Хван перебирает нож в руках. Ему жутко страшно. Лёгкий щекочущий надрез на левой ладони не дал много крови. Морщась, Хёнджин провёл по царапине ножом ещё раз, в этот раз глубже. Совершенно прозрачные слёзы стали литься из глаз, попадать на глубокую рану. Больно. Ангел никогда не видел крови у себя. Он думал, что она тоже белая, но нет. Она как у всех. Красная. И пугающая. И её много. Хёнджин откинул нож. Кое-как он нанёс кровь на свои перья. Уставился на луну, стал молиться, слёзно отказываться от своего вечного бытия. Ночь скоро закончится, а Хёнджину нужно ещё поспать. В глазах было странное ощущение, они слипались с каждым разом, как только ангел моргал. Может, сработало? Нужно идти. Но очередная падающая звезда остановила его. Хёнджин загадал последнее и самое искреннее желание — «Хочу, чтобы Хан Джисон меня полюбил». Хёнджин лёг на кровать к Джисону, стал прижиматься спиной к стене, сворачиваясь в позу эмбриона. Сердце бьётся. Опять новые ощущения. Но тем не менее Хван действительно заснул. Спал ангел недолго. Его разбудили крики Джисона ранним субботним утром: — Ты кто?! — Хан полусонный, волосы его растрёпанны, а глаза вспухшие. Он судорожно поправляет задравшуюся мятую футболку, стоя у кровати и напуганно смотря на незнакомца. Кажется, всё получилось. Получилось… Спустя столько лет мечта Хёнджина сбылась. Он с трудом сдерживал свой истерический смех. Только вот… Что, собственно, говорить? «Я твой ангел-хранитель»? Глупо, ведь Джисон не поверит в это. — Я… Я твой ангел-хранитель, — блин. «Идиот» — подумал про себя Хван. Похоже, Джисон тоже так подумал. — Бывший, получается. — Что? Парень, ты в бреду? Как ты забрался сюда?! Я полицию сейчас вызову! — Хан потянулся за телефоном, что лежал на тумбочке рядом с кроватью. Хёнджин тут же схватился за его запястье, отпрянув от стены. — Не надо полицию, я говорю правду! — Ты серьёзно считаешь, что я поверю в это?! Отпусти меня! — Не отпущу. Я могу доказать! Спроси любой вопрос про себя и я отвечу. С каждой секундой этого диалога надежды на какую-то там любовь угасали. На что Хван вообще надеялся? — Ты издеваешься?! Говорю, отпусти, псих! — Да я серьёзно! — Хёнджин поднял взгляд к глазам Джисона. Секундные гляделки заставили сердце биться как никогда сильно. Хван выдохнул. — Тебя зовут Хан Джисон. Ты родился четырнадцатого сентября двухтысячного года, ты дева по гороскопу. Твой любимый цвет красный. Что бы ещё сказать… Помню, как ты опозорился на уроке биологии, спросив: «А бесплодие передаётся по наследству?». Как вообще можно было это спросить? Весь класс ржал, — усмехнулся Хёнджин. А вот Джисону совсем не до смеха. Его можно было понять, ведь совершенно незнакомый парень знает про него не то чтобы много, а он в принципе что-то знает. — Помнишь, как ты тонул в озере, когда тебе было пятнадцать? Был поздний вечер, никого не было. Ты заплыл слишком далеко и словил судорогу в ноге. Ты стал захлёбываться и отключаться. Тебя было некому спасти. Но потом ты каким-то магическим образом оказался на берегу. Ты никому эту историю не рассказывал. — Я не верю, что это был ты. — Мне продолжить рассказывать твой позор из средней школы? Помню, как ты перебрал с друзьями на новогодней дискотеке втайне от учителей и… — Нет, молчи! — встряхнул Джисон рукой, которую до сих пор держал Хёнджин. — Я не хочу вспоминать это… — Теперь ты мне веришь? Человек-неприятность по имени Хан Джисон. — Знаешь, в такое сложно поверить! — насупился Хан. — То есть… Ты видел всё? — Джисон сильно выделил последнее слово, продолжая стоять у кровати. На удивление он быстро перескочил с недоверия на… доверие. — Всю твою жизнь. Покоя ты мне никогда не давал. Постоянно тебя из передряг нужно доставать… было, — Хёнджин присел на край кровати. Необычайная лёгкость в спине была чересчур непривычной. Машинально обернувшись, Хван увидел свои сложенные крылья. Они лежали под одеялом рядом со стеной, немного выглядывая. Спина болела. — Это что? Крылья? — Джисон тоже их заметил. — Да, мои… — Хван поправил волосы и заметил, что они больше не блондинистые. Теперь они почти чёрные, прямо как его глаза. Опять неловкое молчание. Опять эти гляделки. — Ну… Как тебя хоть зовут, ангел? — Хёнджин. Хван Хёнджин. — А… Приятно познакомиться? Такое себе знакомство. Хёнджин молчал. — И что мне с тобой делать, ангелочек? — последнее слово прозвучало как-то по-издевательски. — Любить, — еле слышно промямлил Хёнджин. — Любить? — Да, любить. Иначе я исчезну. — Почему? Как ты вообще без крыльев остался? Хван был готов к такому количеству вопросов. Но признаваться в любви стало вдруг так… сложно. В голове было как-то проще. Хёнджин смущённо покраснел, наконец отпустив руку Джисона. Сквозь слой уже привычной неловкости, Хван рассказал всё. Скомкано, где-то мог умолчать, но суть не менялась — Хёнджин стал человеком из-за того, что любит Джисона. Хан стоял в изумлении. Он и так еле верил во всё это, а тут ему сверху ещё и в любви признаются. — А вдруг я не по парням, — выдал Хан. Глупо было врать. Джисон будто забыл, с кем говорит. — А ты смешной. По моим подсчётам у тебя было пять парней и всего три девушки. Ты прям нарасхват. Мне имена перечислять? — Не надо… — отвёл взгляд Джисон. Хёнджину стыдно. Он разочаровывался в своей затее стать человеком с каждым мигом. Он уже смирился, что рисковал зря, что исчезнет и что Джисон забудет его как страшный сон. Слёзы уже надоели. Они вновь наворачиваются на глазах. Хван не может это остановить. Он только вытирает их ладонями в этой убийственной тишине, опустив голову. — Слушай, — Джисон присел на корточки рядом с кроватью. Пытался поймать на себе заплаканный взгляд Хёнджина. — Я попробую. Постараюсь сделать всё, что смогу. — Ты не врёшь? — Не вру. Я тебе жизнью обязан. Должен же я как-нибудь тебя отблагодарить, — Хан взял влажное от слёз лицо Хёнджина в ладони, словно маленькую птичку. Джисон улыбался ярче сегодняшней полной луны. В зрачках горели огоньки. Джисон казался Хвану искренним. И Хёнджин доверился. Он никогда не видел Хана таким. — Спасибо, — Хёнджин зажмурился, выталкивая из глаз новые солёные дорожки. Голова его затряслась. Чувствовать тёплые и мягкие ладони Джисона было так приятно. — Всё, не реви, — Джисон стал вытирать мокрые полосы с лица Хвана большими пальцами. Хёнджин не удержался и обнял щекастого. Мечты сбываются. Бывший ангел продолжал плакать. Он не хочет исчезнуть, он хочет обнимать Джисона так каждый день. — Ну, тише… Есть будешь? — Буду, — буркнул Хван. — Пойдём? — Джисон отстранился и осмотрел Хвана. — Тебе бы переодеться. А то босым в платье, или что это, как-то ну… Сейчас что-нибудь дам. Джисон достал из шкафа мешковатую бежевую футболку и спортивные штаны. Протянул своему ангелу, продолжая улыбаться. Хёнджин не мог насмотреться на ямочки, что появились на пухлых щеках Хана. — Может, отвернёшься? — Джисон смотрел на Хёнджина слишком долго. Это вызывало волнение, Хван к такому не привык. — Оу, да. Прости, — Хан резко развернулся. Он покраснел, потирая переносицу двумя пальцами. Как влюбиться? Обычно чувство влюблённости приходит само собой. И чаще всего не в того человека. А тут нужно влюбиться буквально на заказ. Наверное, надо искать в человеке его плюсы, да? Джисон стал думать: вот что ему нравится в Хёнджине. Хотя бы внешне. Ну… в принципе всё. Хёнджин очень красивый. Ведь он не зря же ангел, верно? Пусть даже и бывший. Осталось найти внутренние плюсы и всё, влюблённость обеспечена. Но всё ли так просто… Во время переодевания Хёнджин задел две огромные раны на спине, снимая свою старую одежду. Хван зашипел через зубы. — Всё нормально? — со спины спросил Джисон. — Да… — еле вымолвил Хёнджин, надевая штаны. Он всё ещё был без верха. Резкая боль пронзила спину. Хван не думал, что потерять крылья будет настолько до ужаса болезненно. Изо рта ангела вырвался тихий стон, его сложило пополам. Джисон не мог слушать это, он обернулся обратно. — Что с тобой? — Больно… Спина сейчас отвалится, — рвано дышал Хван. Джисон с опасением подошёл к Хёнджину. Чуть ниже лопаток кровоточили две глубочайшие раны. Фарфоровая спина чем-то манила, руки Хана сами собой прошлись по белоснежной коже. Это вызвано у Хвана недоумение. — Я… Я попробую обработать это. Хёнджин зажмурился. Он лишь слышал, как Джисон куда-то ушёл, после вернулся. А потом почувствовал, как стало ещё больнее. Видимо, Хан нанёс что-то, чтобы обеззаразить раны. Скорее всего перекись. Такое бы лучше зашить, конечно. Но Джисон лишь обматывает их плотным бинтом вокруг груди и надеется, что это как-нибудь заживёт. Боль уменьшалась. Хван пробубнил что-то похожее на очередное «Спасибо». Как только он надел футболку, Джисон взял его под локоть и повёл в сторону кухни. На завтрак были хлопья. Собственно, как обычно. Хёнджин всегда мечтал их попробовать, ведь не понимал, как Джисон может лопать их каждое божье утро. С недоверием Хван неумело взял ложку. Навыка держать ложку не было, ведь Хёнджин только видел, как ей пользоваться. Молоко выливалось обратно, как только Хван открывал рот, потому что рука тряслась. На самом деле это всё выглядело со стороны даже мило. Это вызвало у Джисона смешок — если смотреть на эту ситуацию без контекста, то Хан бы откровенно заржал. — Ты немного не так держишь, — Хан встал со стула, что был напротив Хёнджина, и подошёл к хранителю. — Вот так нужно, самому же удобнее будет, — Джисон взял в руки пальцы Хвана и расположил на ложке как правильно. И правда ведь удобнее стало. Хан сел обратно. — Чему ещё тебя придётся учить? — Ой, говоришь так, будто я вчера родился, — нахмурился Хёнджин. — Поверь, я видел гораздо больше тебя: войны, смены времён и эпох, появление и развитие технологий, да кучу! А эта ложка… пустяк просто, подумаешь. — И ты решил отказаться от способности вечно существовать и наблюдать за историей дальше ради… меня? Это абсурдно. Но жутко правдиво. — Получается, да, — Хёнджин засмущался от осознания всего этого. Вернул ложку в тарелку, не отпуская её. А то потом хрен её правильно возьмёшь. — Что во мне такого? По твоим словам ты много людей… так сказать, хранил. И знал. — Честно, я не знаю. Ты… особенный. Ко всем своим людям я относился нейтрально и просто спасал, как и все ангелы, ведь это моя работа. Нам не то чтобы нельзя влюбляться, мы физически не можем. Вообще в кого-либо. Но, видимо, именно со мной что-то пошло не так. Во мне стали просыпаться человеческие качества, как я понял. Ты стал самым ценным, что у меня есть, как только родился, — это говорить настолько неудобно, что хочется провалиться сквозь землю. Джисон опять смутился. Это гораздо трогательнее любых признаний в любви, что слышал Хан за всю жизнь. Жизнь под присмотром Хёнджина. — Знаешь… Я благодарен. Наверное за то, что я вообще здесь сижу… Да. Короче, за всё. Парни обменялись смущёнными улыбками. Весь завтрак прошёл за длинным разговором. Джисон старался узнать как можно больше о Хёнджине, чтобы потом из этих фактов составить идеальный образ, в который можно влюбиться. Но так обычно и влюбляются, да ведь? Но образ Хвана просто был идеальным. Без попыток приукрасить что-либо. Джисон понимал, что он быстро стал слишком неравнодушным по отношению к ангелу. Хёнджин словно волшебный. Может, это всё правда магия. Непонятно. Завтрак уже давно подошёл к концу, а Джисон всё не умолкает: — А у всех людей есть ангелы-хранители? — Практически. Они есть у девяноста пяти процентов людей. Остальные пять либо слишком везучие, либо слишком спокойные. Ну, теперь ты ещё. — Но ты же со мной. — А я уже не ангел, — пожал плечами Хёнджин. — Ты всё равно выглядишь как ангел, — это сказалось само самой. Поняв это, Джисон поспешил заткнуться. — В каком смысле? Мой нимб пропал, крылья у тебя под одеялом, а мои волосы и глаза потемнели. — Это не мешает тебе продолжать быть ангелом. Моим ангелом, — Джисон не понимает, что несёт. Он будто под чарами. Слова сами льются, глядя на него. И Хан не может ничего с этим поделать. — Все ангелы такие красивые? Или только ты? Хван опять молчал. Он не мог понять, это серьёзный вопрос и ему надо перечислять внешность всех его знакомых ангелов или это просто комплимент. Больше, конечно же, Хёнджин склонялся ко второму. Неужели у него есть шансы на жизнь? На человеческую жизнь вместе с Джисоном. День прошёл идентично утру. Хёнджин не знал, что оказывается, если долго разговариваешь, то во рту пересыхает и хочется пить. А ещё Хван впервые ощутил какую-то странную боль в щеках — он улыбался буквально весь день. Джисон многое себе позволял. В основном это были прикосновения. Сначала они были редкие, короткие, неуверенные, потому что приносить дискомфорт Хёнджину он точно не хотел. За этот день Хван понял, что он тактильный. Прикосновения ему настолько нравились, что он и сам тянулся, так сказать, потискать Джисона. Как же хорошо. Может, это сон? Джисона или Хёнджина — непонятно. Но оба точно знали, что сон самый лучший. Они будто старые знакомые (ну, по факту так и есть). Хёнджин ощущался таким… родным, что ли. Он знал о Джисоне всё и это поначалу пугало. Но не сейчас. Хану казалось, что его хранителем Хёнджин стал не по случайности. Они были связаны с самого начала. Иначе Джисон не мог объяснить такую дикую и необычайно волшебную тягу к Хвану. Он не мог остановиться его обнимать. Вечер. Уже совсем темно. Небо стало лазурно-синим. Джисон решил защекотать Хёнджина до слёз. Хван сразу понял, что ненавидит щекотку. Пытаясь увернуться, Хёнджин сел на кровать. Да, не самый лучший способ, но было некуда. Джисон повалил его на спину, забыв про ангельские раны. Они уже не были настолько жгучими, но всё равно болели. Хан тут же прекратил, продолжая нависать над Хёнджином. — Прости! Сильно больно? — Ничего, терпимо. Джисон навалился с объятиями, что было для него самого неожиданно конкретно сейчас. Что-то так продолжало тянуть к Хвану, было невозможно по-другому. Всё происходит слишком быстро. Хан моргать не успевает. Джисон обнял Хёнджина, обхватив его всеми конечностями, и перевернулся, оказавшись под ним, чтобы Хван не лежал на спине. Теперь он лежит на самом Джисоне. Хёнджин расплылся на тёплом и желанном теле щекастого, закрыв глаза. Джисон стал поглаживать спину Хёнджина. Стало приятно. — Тебе не тяжело? — спросил Хёнджин. — Лежи сколько хочешь. И Хёнджин уткнулся виском в грудь Джисона, прижимаясь. Ему всё равно страшно. Они лежали молча, каждый думал о своём. Хван почувствовал чьё-то присутствие. Где-то у окна. Точнее, за окном. Приподняв голову, он никого не увидел. Но там действительно кое-кто был. Тот, кого Хёнджин теперь не мог видеть. Чонин. Прилетел проведать. Думал найти его на крыше, но его там не было. Тогда он стал заглядывать во все окна. Вот и нашёл — целый, невредимый, в объятьях Джисона. Ян действительно порадовался за Хёнджина. Парил в воздухе и наблюдал так за этой парочкой до глубокой ночи. Видел, как они ложились спать, как Хёнджин прижимался лицом к стене, как хныкал, ещё сомневаясь во всём, и как Джисон обнимает его со спины. Хван впервые ощущал чувство тревоги. Тревога, причина которой где-то глубоко. Можно сказать, что причин было много. Каждая служила ниточкой в целом клубке. Хёнджин понимал, что слишком много думает. И что у него нет сил колупаться в этих бесконечных узлах. Воскресенье прошло точно так же. Его можно было назвать счастливым. Это были первые и лучшие выходные Хёнджина в его жизни. Он сильно надеялся, чтобы не последними. Понедельник. Джисону нужно на работу — он работает над музыкой вместе со своим лучшим другом Чанбином. У них обоих контракты с не таким уж и маленьким лейблом, для которого они и пишут музыку. Хёнджин знал ангела-хранителя Чанбина. Его зовут Ли Минхо. Правда, Хвану он запомнился каким-то безответственным. Он редко летал за Чанбином. Хёнджин с Минхо разговаривали всего раза два за несколько лет «знакомства». Хотя… Со был больно осторожным и даже трусливым. Сам себе ангел-хранитель, так сказать. Видимо поэтому Минхо и любил делать себе выходные. Только вот где он пропадал неизвестно. — Я пошёл. — Я с тобой, — подпрыгнул на месте Хван. — Ты не можешь пойти со мной. Не забывай, что ты теперь видимый. Хёнджин на это хмыкнул и закатил глаза, хлопнув себя по лбу. — Тогда будь осторожным, ладно? Я буду волноваться. — Спокойнее, я же не на войну иду, — Джисон легко потряс Хвана за плечи. А после оставил долгий поцелуй на горячем лбу Хёнджина. Поцеловал… Это ведь знак любви? — Не скучай. До вечера. — До вечера… Блин, и что ему делать целый день? Сегодня последний спокойный день. И Хёнджин проведёт его один. Хван быстро осознал, что помимо щекотки и тревожности ненавидит ещё и одиночество. Может, если он исчезнет, то будет то же самое? Одиночество в тёмной комнате? Хёнджин не хочет. Он снова молится. Ранним утром луна ещё была видна за слоем серых туч. Хван встал на колени перед окном, сложил руки у груди. Лишь бы не исчезнуть. Лишь бы не исчезнуть как луна спустя несколько часов. И так прошёл день. Неимоверно скучный день. Бóльшую часть времени Хёнджин лежал на кровати и смотрел в потолок, ища там что-то интересное. Пытался найти какую-нибудь книгу, но у Джисона не было ничего нормального. Это какой-то ад. Но Хван должен признаться, что это тягостное время прошло быстро. Хёнджин вскочил с кровати, как только услышал звук поворота ключей в замочной скважине. Пришёл. Слава Богу пришёл. — Пришёл! — Хван тут же обнял Джисона. Крепко-крепко. Он даже в квартиру толком не успел зайти. — Задушишь, — сказал Джисон, но совсем не сопротивлялся. Он был так рад, что теперь дома его кто-то ждёт. — Под машину не попал? — отстранился Хёнджин. Конечно, он шутит. Но в каждый шутке есть доля правды. — Нет, конечно!

***

— Уже придумал историю нашего знакомства? — спросил Джисон перед сном. Парни уже лежали в обнимку, и Хан слышал быстрое сердцебиение старшего. — В смысле? — В прямом. Мне всем говорить, что мой парень — мой ангел-хранитель? — Твой кто? — Хван не мог поверить своим ушам. — Глупый… — усмехнулся Джисон. — Я тоже люблю тебя. Любовь бессмертна.