Цыганский романс

— Ай красавец! — Леха отстранился и с восхищением поглядел на него. — Ай жених! Андрей схватил зеркало, поглядел на себя и сделал лицо лица. Лицо лица, правда, в зеркале не отразилось, потому что водруженный ему на голову лехин парик закрывал его до подбородка. — От такого жениха любая невеста обосрется, — хмыкнул он. — А тебе главное — внимание привлечь, — резонно заметил Леха, бесполезно поправляя чуть выбившуюся из кучи волос прядку. — А там уж красотой, не красотой — похуй, на самом деле. И вообще, главное, чтоб не узнали. Не поспоришь, подумал Андрей. — И че, тупо в парике вот? Леха задумался. — Ну, ты ж вроде трубадур, так что трубу тебе и выдадим, — болезненно поморщился он, а на недоуменное шевеление парика на голове Андрея пояснил: — У деда Макара, сука, труба. Как до чертей допьется, так и дудит, педал старый. Андрей попытался не заржать, понадеявшись, что парик скроет его улыбку, но Леха, как настоящая гадалка, обиженно фыркнул и отвесил ему подзатыльник (безошибочно определив в куче волос, где, собственно, находится затылок). — Ты почему трубадур, кстати? — спросил Леша некстати. — Вроде с лютней же. — А… Это когда у нас еще Стас был, трубач, с ним ужасная история вышла, я не буду щас… ну, мы с ним как-то напились и заспорили, можно ли использовать трубу в драке. Он говорил, что да, а я как начал орать, мол, труба дура, штык — молодец. Пацаны угорели и с тех пор трубадуром и кличут. Леха посмотрел на него странно, но покивал. Сказал: — Чувствует мое сердце, что не так-то все просто с трубачом вашим. Андрей пожал плечами. Не хотелось вспоминать о Стасе. Это были черные воспоминания. Он задумался об их плане и вспомнил: — Мне еще переодеться во что-нибудь надо. Его яркий расписной прикид в столице наверняка запомнили. — А, да без проблем, — отмахнулся Леха. — Михину пижаму тебе выдадим, и заебись. Андрей представил Миху в ночном платье с колпаком или, еще круче, в мягкой кофте и штанах с медвежатками, и заржал в голос. — Че, он реально в пижаме спит? Леха тоже заржал, а, проржавшись, пояснил: — Рубаха у него специальная, для ночевок в сене. Чтобы нормальную одежду не портить. Наденем на тебя, и будешь у нас самый настоящий хуй его знает кто. Цыган, мать его, трубадур. Кстати, про трубадура… Надо ж песни с тобой разучить, а то налажаешь — и пизда. Андрей вздохнул. Остаток дня прошел в страдальческих попытках повторять за Лехой его могильные песнопения, которые он почему-то называл цыганскими народными танцевальными песнями. Развеселыми. Ребята втянулись, особенно Каспер, а Андрей все дудел не в такт. Решили, что это будет их фишка под особым названием “арт-джаз-панк”. Дни до ярмарки пролетели как один (очень, очень долгий) день. Музыканты то разучивали песни с Лехой, то возились с фургоном дядьки Петро. Под конец уже даже Каспер не выдержал и полез помогать не только лишь музыкой. Накануне Шурка отловил каждого за пуговицу и стряс пересказ своей части плана. Хорошо хоть у музыкантов план был простой: сыграть на площади, потом царственно съебаться и никому ни в коем случае не пытаться погадать, даже если будут очень просить и всовывать деньги (этот момент Шура проговорил с каждым по нескольку раз, видимо, переживая за честь цыганских ручкозолочений). Ну и встретиться с цыганами (и принцессой) за старым трактиром “У лесника”. И вот наступил он. День икс. Шмотки музыканты напялили на себя еще в лагере: Андрей понадеялся, что парик с лохмами до носу не закроет ему совсем уж весь обзор и до города он дойдет, не свернув себе ноги. Ире выдали парик с черными локонами до колен и штук пятнадцать юбок для объема, а Альберту всего десять юбок (Миха поржал, что парик ему не понадобится, только вот волосы переплести). Дима обзавелся расшитой пестрой рубахой и симпатичными черными кудряшками, Женя обошелся без парика (но получил шляпу) (и мониста). Каспера, как и Альберта, хотели переодеть в цыганку, но тот неожиданно уперся и сказал, что бородку свою щегольскую сбреет только через свой труп. Пришлось одеть его бородатой женщиной. Андрей как-то само собой был уверен, что Леха будет солировать в костюме бабки, который оставил такое незабываемое впечатление при первом знакомстве, но тот удивил его и на этот раз: из своей палатки он выполз в длинном черном плаще, с распущенными волосами (и тщательно причесанными), в черной рубахе (с небольшой алой вышивкой на груди), черных штанах и черных сапогах до колена. — Принцесса, как тебя увидит, сама к нам из дворца выскочит, — одобрительно высказался Шура. Женя похихикал, а потом посоветовал: — Ты ее тогда сноровистее на руки лови. А то упадет и разобьется о камни. — Принцессой мы не шутим, — вмешался в разговор Андрей. — Она сокровище нашего королевства. Гордость отца. — Такое сокровище, что ее даже не видел никто! — Живьем. А портреты красавицы Рене лично я видел. — Это потому, что ты путаешься с аристократками, — зафыркал Женя. Это был их дежурный прикол: однажды пьяного Андрея после особо удачного выступления перехватила некая баронесса, которая увела его к себе в замок, где он провел в ее компании несколько прекрасных дней (и ночей). Андрей не то чтобы этого опыта стыдился, но изрядно утомился слушать эти изысканные, остроумные и невероятно разнообразные шутки. Так что и теперь Андрей попытался точечно пнуть Женю в лодыжку, но тот дал сдачи, и еще минут пять они провели в петушиных боях. — И как выглядит принцесса Рене? — спросил его Леха, когда они остановили сражение, утомившись скакать по пригорочку. — Ну… красивая. Кудри черные, очи синие. Хз. На картинах красивая. На самом деле портрет принцессы он видел всего один и издали (как раз-таки в замке баронессы), но ронять репутацию не хотелось. — Неважно, красивая она или нет, — возмутился Миха, который стоял рядом с ними, явно еще не проснувшись, и тер глаза. — Главное, что король будет готов отвалить за нее золотишка. Музыкантов в качестве отвлекающего маневра решено было отправить в город первыми. Ну, и чтобы сразу всей толпой не ломиться, а так, дозированно. Следом за ними должны были последовать главные боевые силы. Легендарная банда Цыгана-Демона. И Нестор. Когда Андрей впервые увидел Нестора, то обалдел. Никогда коня красивее не видел. Возможно он бы, как Миха, мгновенно вкрашился и пропал, но, к сожалению (или к счастью?), с Михой он познакомился раньше. Темно-карие глаза Нестора, глубокие и печальные, были прекрасны, но михины глаза были еще прекраснее. — Охуенный, да? — Шурик незаметно подкрался, встал рядом с ним, звякнув монистами, и с восхищением глянул на коня. — Охуенный, — кивнул Андрей. — Понятно теперь, почему Миха его так любит. — Ага, — покосился на него Шурик, — раньше от него ни на шаг не отходил, пока тебя не встретил. Напел какой-то мотив (Андрей уловил что-то про какого-то принца) и съебся. Свою часть плана Андрей знал — не отставать от ребят, держаться Лехи, не выглядывать из-под парика, дудеть в трубу, по условному сигналу (хуй знает какому, это пусть Леха разбирается) двинуть к месту сбора. Все. Шурику, Михе и Маше предстояла задача посложнее: проникнуть во дворец, спиздить принцессу и потом с принцессой как-то из дворца выбраться. Для встречи в условленном месте. Андрей, конечно, переживал — то ли из-за того, что, если банда Цыгана-Демона облажается, им всем светит как минимум публичная порка, а то и вовсе казнь, то ли из-за того, что с Михой что-нибудь случится. Два пункта были неразрывно связаны, конечно, но за Миху почему-то переживалось больше. У банды план по похищению принцессы был надежный, как солнечные часы на башне городской ратуши — проникнуть во дворец под предлогом того, что “Ай, золотой, погляди, какого скакуна привели Его Величеству, но за так не отдадим, давайте цену обсудим”, а дальше уже как-то через конюшни вперед, к прекрасной принцессе Рене. — Мы пошли, — сказал Леха. — Давайте, прощайтесь с родными и близкими, обнимите барона, обнимите деда, и вперед. Никто Леху не просил подчеркивать опасность ситуации и нагнетать драму, но он и без просьб великодушно справился. Пока ребята прощались с новыми друзьями, которых успели завести в таборе, дядькой Петро и вылезшим из своего фургона по такому случаю дедом, а Леха с Шуриком напоследок перетирали детали плана, Миха подошел к Андрею. Неловко потоптался, посмотрел на него, поправил торчащую из парика прядь. Хули ты там поправляешь, подумал Андрей. Бесполезно же. Из этого парика волосня во все стороны торчит. — Ты это, осторожнее там, — тихо сказал Миха. — Если что, держись Лехи, Леха — путеводная, сука, звезда, выведет куда надо. И не бойся, главное. — А ты? — спросил Андрей. Почувствовал, что краснеет, и возблагодарил лехин парик, полностью скрывающий его лицо. — А я… — задумчиво начал Миха, а потом проорал: — Головка от хуя! И заржал как дебил. Андрей тоже захохотал в голос. Отсмеявшись, Миха заверил: — А со мной все в порядке будет. Со мной ребята. И Нестор. Ну, пиздуйте давайте, хули коня за яйца тянуть. — Только трубу мою не проеби! — проорал Андрею дед Макар. И они попиздовали. В город их впустили без проблем. Стражники, стоявшие на воротах, посмотрели на них со сложными лицами, но препятствовать не стали: что за ярмарка да без цыган. В этот раз народу на площади было еще больше, чем когда они тут выступали в прошлый раз. Когда это было, дней семь назад? А будто бы вечность. Андрей прокрался на деревянный помост и встал поглубже, понадеявшись, что широкая спина Димы (и юбки Альберта) спрячут его от внимательного ока королевских стражников. Леха вышел на помост последним, встал в самый центр. Волосы свои он начесал вперед, так что из-за черной шторы виднелся только его длинный нос. Выглядел он как огромная нахохлившаяся ворона. Ну, понтовая ворона. — Здравствуй, столица. Сегодня мы сыграем для вас особую музыку… вы услышите вечность. — Спой “Очи черные”! — заорал кто-то из толпы. Леха его проигнорировал. Он махнул рукой в широком, как крыло, рукаве, и Дима заиграл вступление. Андрей прислушался — вроде нормально. Так и не скажешь, что привык на лютне играть, а не на гитаре. Вступила ирина скрипка, потом гитара Каспера (было решено, что две скрипки слишком палевно), где-то в стороне Альберт с Женей звенели цимбалами. Андрей решил было, что пора подудеть, но тут Леха запел: — От погони ушел зазря, не найти в доме дома, айнэнэнэ. Нет, не уйти мне от себя, ромалэ, все кругом мне знакомо… Толпа безмолвствовала. — И неловко… иду. Андрей подудел в трубу. Вышло не в ритм и косо, но толпа зааплодировала. Потом, без перерыва, Леха затянул следующую свою песню, про одинокую падающую звезду. Толпа продолжала молчать, но при этом площадь никто не покидал. Видать, заворожил Леха их своими песнями-то. — Ай, ромалэ, мне страшно никогда так не будет уже, я раненое сердце на рваной душе… Тут партии трубы не предполагалось вовсе, но Андрей решил подудеть тихонечко, чтобы подчеркнуть красоту лехиного замогильного голоса. Получилось громко и не в такт. Леха напрягся спиной, но не обернулся. В общем и целом концерт шел по плану. Подготовились на совесть. Михе было велено не улыбаться, чтоб в нем по отсутствию зубов не распознали атамана разбойников. Шурик снял мониста, чтоб звоном не поднять весь дворец на уши. Маша оглядела этих придурков, вздохнула и спрятала пистолет под курткой. В цыганском колдовстве Леха был чертовски (цыгански) хорош. Помимо материально-пространственной магии и таланта провидца, он столь же охуенно управлял ритмами сердец. Поэтому, когда разбойники подошли к воротам дворца, стражники с приоткрытыми ртами стояли и слушали, как цыгана никто не ждет, но это не беда, айнэнэ. Лехино колдунство, однако, не было всемогущим, чтобы отвлечь стражников насовсем, поэтому, когда Миха, Шурик и Маша (и Нестор) оказались у ворот, двое ближайших стражников скрестили перед ними копья. Еще один тут же подошел и подозрительно спросил: — Кто вы такие? — а потом, подумав, добавил: — Идите нахуй. Их Величество вас не звал. Переговоры взял на себя Шурик, конечно же, как самый смекалистый и хитрожопый. — Ай, яхонтовый, погоди прогонять, — медовым голосом начал он. — Посмотри, какого коня Их Величеству привели. На этом моменте, конечно, стражники поглядели на Нестора и, вдобавок к лехиной песне, прихуели чутка больше. Нестор в принципе был прекрасен, но тут встал в свечку, а потом принял роковую позу (запрокинул голову, приподнял хвост и неистово переступил копытами) и получил плюс тыщу очков к привлекательности. Устоять было невозможно. Старший стражник потянулся было взять у Михи поводья, но Шурик легко шлепнул его по руке. — Что ты делаешь, золотой, — заискивающим тоном сказал он. — Только Их Королевскому Величеству в руки отдадим! Да еще не за бесплатно. Ну, хотелось бы. Двое с копьями наперевес, видимо, привыкли сваливать всю интеллектуальную работу на старшего, поэтому, похлюпывая носами, глядели на помост с цыганским ансамблем и от всей души сочувствовали храброму цыгану, который долго не ждал и сил не терял. В голове Михи проскочила мысль об Андрее. Он ведь там с трубой сейчас на сцене стоит. А вдруг он в опасности, совсем один… Хуин, ответил сам себе Миха, тряхнув головой: их на сцене вон какая толпа, под руководством опытного Лехи. Старший стражник тем временем задумался и, судя по лицу, хотел уже послать развеселых цыган нахуй (вероятно, при этом превосходящими силами стражи дворца отжав коня), но тут на помосте кто-то подудел. Тихонечко так. Глаза всех троих стражников вдруг округлились и утратили последние искры мысли. Копья поднялись, двери отворились, цыганам еще и вслед рукой помахали. За воротами, правда, перехватили другие стражники, не настолько зачарованные песнями развеселыми. Однако, видимо, решили, что, раз уж цыган пустили во дворец, значит, так и надо, и просто проводили их до конюшни. Конюшня оказалась просторная, чистая и ухоженная, что неудивительно. У дверей встретил огромный коротко стриженный мужик с добрым лицом. Сопровождавшие цыган стражники отдали честь, один отрапортовал: — Ваше превосходительство, докладываем — обнаружены цыгане, возможно, конокрады. Коня вот привели, для Его Величества. Мужик открыто и приветливо улыбнулся. — Оставляйте цыган и коня, пригляжу за ними, пока Их Величество кого-нибудь торговать не пришлет. Все равно на конюшне скучно. Он посторонился, впуская в конюшню Миху, Машу и Шурика. Глянув на Нестора, которого Миха вел на поводу, восхищенно присвистнул. — Нихуяшеньки в конях не понимаю, — доверительно сообщил он. — Но этот ебать идеален. — Идеален, — улыбнулся до ушей Миха. Шурик и Маша обмерли, но мужик, кажется, ни сном ни духом не ебал о печально известной банде Цыгана-Демона, поэтому ничего не заметил. Зато от Нестора глаз не отводил. — Вот, сюда поставим давай, — мужик посторонился, чтобы Миха смог завести Нестора в свободное стойло. — Сейчас еще сена принесу и водички, а то вдруг проголодался. Миха, Маша и Шура с умилением и недоумением наблюдали за тем, как этот здоровенный богатырь хлопочет, устраивая коня поудобнее. Нестор с тем же умилением и недоумением вертел головой вслед за ним. Наконец, налив самой чистой воды, насыпав самого отборного сена и притащив лучшей в стране соломы, мужик подошел к цыганам, смущенно опустил глаза и неуверенно спросил: — А гриву… гриву расчесать можно? Миха, как главный несторовладелец, величественно кивнул. Мужик счастливо пискнул, унесся куда-то за гребнем и уже через полминуты вычесывал роскошную гриву, бурча под нос что-то умиленное. Нестор чуть повернулся к ребятам, посмотрел на Миху и легко вскинул голову. — Пошли, — прошептал Миха, и он, Шурик и Маша, в соответствии с планом, разделились и пошли в разные стороны. Маша, как самая легкая и тоненькая, полезла через трубу. Она уцепилась за решетку окна, выходившего на внутренний дворик, оттолкнувшись от нее, подтянулась на краю крыши и быстро, пока никто не заметил, перебежками дошла до трубы нужной пристройки, и, зажав нос, спустилась по ней внутрь. Камин в библиотеке в этот час никто не топил, так что она вылезла оттуда, подняв облако угольной пыли. Встряхнулась, как собака. Огляделась: конечно, никто в первый ярмарочный день не сидел среди книг. Над камином, откуда она только что вылезла, висел портрет короля при всем параде (и, конечно, неизменно попирающего львиную голову, сила и власть, бла-бла). На стене напротив тоже был портрет какого-то юноши в черных и синих одеждах. Темные кудри юноши были перехвачены синей лентой, а в руках он держал вместо регалий какие-то книжки. Хер пойми, кто. Маша и не стала об этом думать, хотя красоту юноши оценила. Она еще раз встряхнулась и осторожно выглянула из дверей библиотеки. Никого. Сплошное везение! И она, прячась за тенями и колоннами, двинулась в сторону комнат принцессы. Шурик зашел через парадный вход. Никто ему не помешал и не остановил. Миха зашел через кухню, благо там был черный вход для слуг. На кухне кипела жизнь, но его цыганское тряпье почему-то никого не смутило. Пухлая женщина немедленно вручила ему чан с тестом и велела отнести в кладовые, чтобы, дескать, там оно спокойно поднималось. Разве мог Миха отказать? Вообще мог (и должен был, блядь), конечно, но он был ответственный парень и подводить повариху не хотел. Где кладовки, разумеется, он не знал, так что просто открывал все подряд двери рядом с кухней. За одной из них громоздились на полках банки… туда Миха и запихнул чан, прикрыв сверху первой попавшейся тряпкой. Вроде тесто нужно было прикрывать. Пока на него еще не повесили какое дело, Миха бочком двинулся в сторону жилых комнат. Перед лестницей он резко затормозил, потому как понял: он, блядь, не помнит план дворца. А Леха так тщательно высматривал его в хрустальный шар! Миха похлопал себя по карманам, потом по потайным карманам, но бумажка с нарисованным планом, конечно же, нигде не появилась. Потому что ее не было. Потому что Миха понадеялся на свою память. Он попиздохал обратно к кухням, понадеявшись, что сможет там у кого-нибудь беспалевно спросить, но по дороге услышал шаги и голоса — и быстренько спрятался в какой-то кладовке покрупнее. В ней стояли в ряд горшки с чем-то, что очень вкусно пахло солеными огурчиками. И в углу еще была вторая дверь, видно, в подвалы. — Королевское высочество нынче изволят опять страдать… да сука блядь! Заебало. Ага, вот за вином опять отправили. Невозможно им пережить денечек без вина, нахуй, если на музыкантов папенька не пустили смотреть. Миха замер. Человек в коридоре определенно знал, где покои принцессы. — Бля, братан, поддержка, — ответил другой голос. — Высочество те еще капризули. Их бы в казармы на денечек. Два голоса согласно заржали. Все в Михе возмутилось — принцесса нежный цветочек, какие нахуй казармы! Совсем там ебу дали. — Лан, я за вином, — сказал первый голос. — Ну бывай, — ответил второй. Шаги стали удаляться. Миха все еще был зол из-за слов про принцессу, поэтому, когда в дверь к нему зашел лысый мужик, он без всяких терзаний совести зажал ему рот полотенцем и дал по башке горшком с соленьями. Пока тот был без сознания, Миха связал ему руки вторым полотенцем. Когда очухался, Миха улыбнулся ему самой дружелюбной улыбкой и показал достанный из голенища ножик. — Где покои высочества? А ты не ори, не ори. Слышал про Цыгана-Демона? Мужик испуганно засучил всеми конечностями. Миха наклонился к нему и клацнул зубами над ухом. — Где. Покои. Высочества. Через совсем недолгое время Миха, радостно улыбаясь и чуть ли не насвистывая, пошел по черной лестнице к третьему этажу. Связанного мужика он спустил через вторую дверь, в подвал к вину: раз уж принцесса его туда отправила, пусть там и сидит. Лежит. Да похуй. На дверь он навесил найденный там же огромный амбарный замок. На третьем этаже Миха встретил еще пару стражников, от которых спрятался за вычурной белой колонной. — А не знаешь, кого на место богатыря Александра возьмут? — Да пока Захар один охраняет. Стражники остановились, судя по звукам, начали грызть сушки. — Советник, блин… вот раньше Александр-богатырь Их Высочество охранял, а советник так тупо его понизил. — Так ему и надо, — злорадно заржал стражник. — Нехуй выпендриваться, какой ты грозный дохуя. — Зато теперь конюшни стережет. Вот ты зря на него наговариваешь, пиздатый он. Ни одна мышка мимо него не проскочит. Ни кошка. Ни лошадка. “Это тот самый, кого мы встретили, что ли? — подумал Миха. — Нихуя тогда Нестор, покорил сердце грозного богатыря. Хе-хе”. — А че Их Высочество теперь, с одним охранником? — Да им и один — это много дохуя… они же из комнат не выходят. И стражники почапали вперед. Миха покрался дальше. Все втроем они встретились у большой черной двери. Охраны у дверей не стояло. Они переглянулись, Миха пожал плечами, а Шурик стрельнул глазами к приоткрытой створке и обратно. Пока они думали, Маша рванула дверь на себя, ухватившись за ручку в виде драконьей головы. Внутри была шикарно убранная спальня, заваленная книгами. Стоял мощный винный дух. Окна были плотно завешаны шторами, и озарял комнату только канделябр с одной свечкой, стоявший на угловом столике. В углу у кровати сидела… да нихуя не принцесса, а какой-то патлатый парень в очках. Сидел, получается. — Прошу прощения, вы?.. — спросил он у цыган. Вариант, что они вломились куда-то не туда, они не рассматривали, Леху его хрустальный шар никогда не наебывал. Да и описанию Андрея парень соответствовал. Ну, помимо пола. — Рене? — неуверенным высоким голосом переспросила Маша. Парень кивнул. Миха оскалился: — Это похищение! — и рванул к принцу, чтобы связать ему руки и воткнуть кляп. Он не заметил, в каком облегчении опустились плечи принца. Пока он связывал не сопротивляющегося принца, Маша стояла на карауле у двери, а Шурик быстро корябал записку королю. “ВЗАМЕН ЗА ПРИНЦЕССУ ПРИНЦА ТРЕБУЕМ ТРИ СЕМЬ ВАГОНОВ ЗОЛОТА! НЕ ВЫПЛАТЕШЬ ОСТАНЕШЬСЯ БЕЗ НАСЛЕДНИКА! У ТЕБЯ 5 (ПЯТЬ) ДНЕЙ, КОРОЛЕК. ДЕНЬГУ ТАЩИ НА ПЕРВУЮ ПОЛЯНКУ В ЛЕСУ.” Внизу Шура размашисто подписался: ЦЫГАН ДЕМОН. Букву А в слове “цыган” он обвел в кружочек. То был фирменный михин символ. Что он значил, вроде как можно было спросить у Михи, но Шурик предпочитал держаться в неведеньи. — Все, — скомандовал Шура. Он кинул записку на кровать. Миха покрепче перехватил принца за связанные руки. Предстояло самое сложное: так же тихо и незаметно покинуть дворец. — Ты ебу дал? — ласково спросила Маша, глядя на то, как Шурик бегает по спальне принца и стучит по стенам. Миха в это время не сводил взгляд с принца в своих руках (ммм), следя за тем, чтобы тот не вырывался. — Тсс, — отмахнулся от нее Шурик. — У этих аристократов ебучих часто всякие потайные ходы бывают. Ну, беспалевно бегать по дворцу, хуй знает, чтобы подслушивать где-нибудь или любовниц прятать, или вдруг вообще прямиком до конюшни. — Хорош, — заебалась Маша и махнула пистолетом в сторону двери. — Уходим. Принц в михиных руках замычал. Но так, не протестно, а словно хотел сказать что-то важное. Миха приставил ему нож к горлу. Пришлось встать на цыпочки: принц оказался тем еще лосем. — Орать не будешь? — угрожающе спросил Миха. — Пискнешь, убью. И вытащил кляп. Принц прокашлялся. — Понимаю неоднозначность ситуации, господа разбойники, но я был бы рад, если бы наше знакомство началось несколько другим образом. Возможно, стоило обойтись без насилия? Он дернул рукой, пытаясь ее высвободить, но сразу затих. Миха было напрягся, но сообразил, что принц, видимо, на автомате хотел поправить очки. — Хорош пиздеть, щас опять кляп вставим, — грозно прорычал он. — Без насилия ему. А то ты бы, блядь, сам с нами пошел. Принц еле слышно вздохнул, бросил взгляд на Машу и тихо печально сказал: — А может, и пошел бы. Какое-никакое, а приключение, — но, почувствовав гневное шевеление Михи за спиной, быстро добавил: — Хотел попросить. Там на столе кусок сыра лежит, возьмите, пожалуйста, если не сложно. — Нахуя тебе сыр, — заржал Шурик, а Маша невозмутимо взяла кусок, положила в сумку и ткнула Миху пистолетом в бок. — Пошли, бля. И они пошли. Бля.