Цыганский романс

Вечером вернулся последний отряд из тех, что были отправлены на прочесывание города. Ничего. Цыгане как в воздухе испарились, ушли с площади — и все. Никто их не видел! Павел выслушал доклад начальника стражи, крепкого детины Степана, и сел думать. Стало понятно, что быстро найти принца уже не получится. Цыгане!.. Ох, стоило раньше озаботиться проблемой банды этого самозваного демона. Павел смотрел на записку, которую слуга нашел в комнате его сына. Смотрел так пристально, будто кривая писанина могла дать ответы на все его вопросы. От злости и страха пальцы сжались в кулак. Все. Вдох-выдох. Никаких переговоров с цыганами. Пусть думают, что обыграли его, что он идет у них на поводу. Пусть резвятся и радуются своей наглости. Неслыханной наглости! Они поплатятся. — Захара нашли? — спросил Павел у Степана. Тот мялся у двери, но отпускать его Павел еще не планировал. — Мы… его еще не нашли. Яков пропал. Богатырь Александр пропал. Принц пропал! Еще и Захар. — Найдите его, живым или мертвым. Если живой, приведите ко мне. Мертвым — доложите. В любое время. В его голове начал выстраиваться план. Павел взял в руки четки. Отщелкнул несколько круглых белых камней. — Приведи ко мне Бари, — приказал он. Степан поднял испуганный взгляд, но не стал перечить. Он вышел из кабинета, пятясь назад. Бари притащили скоро. Хорошо все-таки, что королевская темница была недалеко от дворца. Чернявый разбойник выглядел… ну, как можно выглядеть после пяти лет в темнице. Руки и ноги были скованы кандалами. Былая яркая улыбка пропала с его посеревшего лица. — Не будем разводить демагогию, — улыбнулся ему Павел. Что-то, видимо, увидел в его лице Бари, что сник еще больше. — У меня есть предложение. Для тебя и всей твоей… банды. — Предложение? — усмехнулся Бари. — Мы сможем от него отказаться? — Нет, — мягко ответил Павел. — Не сможете. Но если вы выполните мое поручение, то получите помилование. И… мешок золота. Бари резко выпрямился. — Ваше Величество. — Поручение такое. — Павел сцепил руки в замок. — В соседних лесах засела банда цыган. У них принц. Приведите мне принца — живым. У вас есть пять дней. Если вы опоздаете или если потерпите неудачу… — тут Павел снова ласково ему улыбнулся. — То ради вашего случая я сделаю исключение и верну смертную казнь. По старинным татаро-монгольским традициям. Мой приказ ясен? — Все понятно, Ваше Величество! — суетливо поклонился Бари. — Будет сделано. — И еще. У принца есть кольцо… фамильное. Серебряное, с синим камнем. Чрезвычайно важно, чтобы кольцо осталось с ним, когда вы его приведете. — Принято, Ваше Величество. — Уведите его, — скомандовал Павел стражникам и махнул рукой. Бари развернули и чуть ли не за шкирку вывели наружу. Проклятая банда Бари Алибасова наводила шум на их королевство несколько лет, пока их не изловили. Разбой они учиняли знатный, несмотря на то, что их было всего трое. Владимир и Вячеслав были отчаянными бойцами, а их лидер был еще и умен. Если кто и найдет невидимый табор, так это он. — С утра, — сообщил Павел советнику, — прикажите герольдам объявить со всех стен о том, что король принял условия. Впереди предстояла бессонная ночь. Под утро к нему в кабинет привели Захара. Того запер в винном погребе сам Цыган-Демон, и Захар от отчаянья и невозможности взломать дверь выпил половину вина из королевских запасов. Его пьяные песнопения случайно услышала служанка, пробираясь на кухню за пирожком с капустой. Якова и Александра-богатыря так и не нашли. — Че он делает? — спросил Альберт у Маши, кивнув на Леху. Леха стоял перед сосной, шевелил руками, как лавкрафтианский монстр, и что-то подвывал. — Портал открывает, — зевнула Маша. — Табор ворожбой спрятан. Мы бы с вами кругами по лесу бродили, если не знать, как войти. — А ты же тоже открыть можешь? В прошлый раз же нас провела, — поинтересовался Каспер. Маша спокойно кивнула. Богатырь Александр погладил Нестора по крашеной морде и поежился: — И че, вы каждый раз вот так уыыыыы аааааъъъ ххьььььъ? — Не, — Маша сплюнула в траву. — Выебывается. Леха тут же перестал выть, опустил руки, выругался и махнул рукой. Веселые крестьянки всей толпой двинули за ним. В таборе встретили ребята, успевшие переодеться в нормальную одежду: Миха в своей красной рубахе и кожаных штанах, Андрей — почему-то в михиной драной рубахе для ночевок на сеновале, которую снимать отказался, Шурик с монистами и остальные. Вычурные одежды Якова пришлось оставить у Стаса — если бы фургон тщательно осмотрели, было бы палево, поэтому Якова тоже нарядили в цыганское, разве что мониста не выдали (вдруг спиздит, он же привык к богатым одеждам). Леха обнял Шурика и Миху (а потом Андрея тоже), Шурик обнял Машу, Леху и Андрея (а то че он), Миха обнял Леху и Машу, а потом повис на шее у Нестора и не хотел отлипать, несмотря на то что сам извозился в рыжей краске. Шурик, как всегда, работал голосом разума. — Высочество, — обратился он к принцу, глядя на него снизу вверх. Реально, блядь, высокий. — Мы, конечно, уже поняли, что вы не собираетесь дать по съебам в ближайшее время, но для надежности давайте-ка еще раз обговорим. Один шаг не в ту сторону — и вам, к сожалению, пиздец. Несмотря на богатыря Александра, у нас численный перевес все-таки. И Нестор. Ну и вообще, думаю, вы уже поняли, что из-за пространственной аномалии хуй вы от нас сбежите. Принц Рене кивнул в подтверждение. — А теперь пойдем, — махнул рукой Шурик. — Обустраиваться. Музыканты в таборе уже, считай, были своими. Часть парней обзавелась зазнобами, поэтому они расползлись по фургонам к своим ненаглядным, чтобы прийти в себя после охуительного приключения. Остальные побрели к отведенной им палатке. Иру Маша отвела к себе в фургон. — Мих, куда его? — спросил Леха. — И этих двоих куда? Миха задумался было, а потом показал на свою палатку. Несмотря на михин распиздяйский вид, она выглядела на удивление прилично — даже, по меркам табора, охуенно. — Давайте ко мне, принц все-таки. И Александра с Яковом с ним. — И охрану, — подпизднул вслед Шурик. — И охрану, — подтвердил Миха. — Вот, — Миха гостеприимным жестом впустил принца, Якова и Александра в палатку. — Располагайтесь. Палатка изнутри являла собой образец цыганской роскоши, достойный Его Высочества: тюфяк с одеялом в углу и гитара. И рядом ящик, из которого выглядывали штук десять кожаных штанов. Все. — Благодарю уважаемого Цыгана-Демона за радушный прием, конечно, — пробормотал принц… — Тюфяки вам принесем еще, — смутился Миха. — И одежду сменную. Тут принц поморщился, но ничего не сказал — не будешь же в платье ходить, лучше уж цыганское мужское что-то. Миха неловко взъерошил волосы: — Ну и вообще, если что-то понадобится, говорите. Сейчас еще ужин приготовится, дык, этсамое, пожрем вместе. За знакомство. И съебся. — Че там? — спросил Шурик, весело подпрыгивая на одной ножке. Мониста, естественно, звенели. Миха почесал затылок и скуксился. — Да ну позорище, епт. У меня, блядь, только гитара и тюфяк, а тут целый принц. — Зато палатка без дырок, — хихикнул Шурик. Похлопал его по плечу и добавил: — А хули он хотел, в плену он или где. Заржали хором. Шурик ткнул его в бок. — Иди лучше Нестора отмывай. А то богатырь Александр отобьет. А я прослежу ща, чтоб их помыться отвели и переодели. А потом пожрем заебца. Миха кивнул и пошел сражаться с богатырем за свою любовь. Миха был в Несторе полностью уверен, поэтому ревностью не страдал. Александр был в Несторе и Михе полностью уверен, так что ни на что особо не рассчитывал — просто приятно было с таким охуенным Нестором тусоваться. Ну, и Миха с ребятами ему тоже понравились, видимо. Спустя некоторое время к ним подполз Андрей. — Помочь, мож, чем? — спросил он. Помочь было вроде нечем, Нестора уже почти домыли, но Михе не хотелось Андрея посылать. Да что уж там, наоборот, хотелось, чтоб тут побыл. — Ладно, Александр, я домою, — сказал он, стрельнув глазами на Андрея. — Тут осталось-то, жопка да мордочка. — Ну ладно, — Александр загрустил, но послушно поставил на землю ведерочко и пошел за принцем присматривать. Андрей задумчиво посмотрел на Нестора. Миха мысленно стукнул себя рукой по лбу. Вот Андрей сейчас подумает, что Миха Александра сбагрил, потому что действительно помощь не нужна (а не потому что его хотелось сбагрить), и тоже свалит. Но Андрей подозрительно не ушел. — Давай с жопкой помогу, — заржал он. — Если пенделя копытом не получу, конечно. Играть в гляделки через всего коня было, конечно, странным занятием, но Миха был рад побыть с Андреем. Даже под предлогом лошадиной жопки. Нестор закатывал глаза и пренебрежительно фыркал. Еще когда вторая партия красавиц-скромниц вернулась в табор, темнело, а уж за хлопотами по переодеванию принца и мытьем коня и вовсе вечер наступил, поэтому опять собрались у костра, ужин ужинать, песни петь и с принцем поближе знакомиться. Как-никак, какое-то время придется вместе провести. — Вот, сюда давайте, Высочество, — бровастый блондин, которого, кажется, звали Шурой, куртуазно указал принцу на постеленное у костра покрывало с живописно разложенными на нем подушками. — С вашего позволения, конечно, мы с остальными членами правления анархического табора тут тоже жопы примостим. Ну то есть как с позволения, выбора у вас нет, в общем-то. Саша оглядел предлагаемое место посадки. Затертое покрывало, конечно, не шло ни в какое сравнение с креслами во дворце, обитыми шелками, атласами и хуятласами, но от него веяло какой-то кочевой свободой, что ли. Ему невольно подумалось, что это покрывало за свою жизнь повидало тысячу мест, а он сам не видел ничего, кроме дворца. — Пст, ну давай уже, — легко подтолкнул его в спину явившийся из тьмы Цыган-Демон. Миха. — Хули встал. Саша смиренно сел, подтащив под себя пару подушек, и оказался в окружении Михи и Шуры. Александра и Яшу усадили чуть поодаль, среди других цыган и под присмотром музыкантов. Улыбчивая цыганка, звеня монистами, принесла им по тарелке с мясом и какими-то печеными овощами. Шурик благодарно позвенел монистами в ответ. Саша ужасно устал после этого безумного дня, плюс есть хотелось неимоверно — с самого утра во рту и крошки не было. Однако два комплекта приборов к тарелке не прилагалось, поэтому он тупо растерялся. — Прости, Высочество, у нас все по-простому, — смутился Миха. — Ну, типа, берешь и жрешь. Взял кусок мяса со своей тарелки и сожрал. Саша посмотрел на него, внутренне усмехнулся самому себе — мол, вот она, свобода, кушайте, не обляпайтесь, — и поаккуратнее перехватил свою порцию мяса. Откусил. Пожевал. Как будто без приборов получилось даже вкуснее, хотя, возможно, дело было и в том, насколько он проголодался. — Давайте… по-простому будем. А то вы меня похитили, а все Высочеством зовете. Нелогично это. — А как тогда? — удивился Шура. — По имени, что ли? Всю жизнь в голове Саши было сильно рациональное начало. И вся эта его рациональность кричала ему с самого момента похищения: не верь им, это бандиты, они похитили тебя — чтобы угрожать отцу, чтобы вытребовать с него деньги, да мало ли может быть причин, чтобы похитить наследного принца. Но было в нем все-таки и начало другое, какой-то шепот в глубине сердца, и этот шепот толкнул его говорить с похитителями так, как говорил он сейчас. Им хотелось верить. Еще до того, как на втором этаже таверны он увидел тех самых музыкантов, что так вдохновенно пели о свободе на площади. И он подумал: да чем он рискует? Своей жизнью? Жить ему хотелось, но что-то подсказывало, что вряд ли они будут его убивать. А так… можно и попозориться. Интересно, может так быстро развиться стокгольмский синдром? Он пожевал мясо еще немного. Кажется, пауза слишком затянулась. Тонкая русоволосая девушка, что участвовала в похищении — Маша, ее звали Машей — ободряюще улыбнулась ему с другой стороны костра. Улыбка эта странным образом придала ему сил. Саша выпрямился и наконец сказал: — Можете звать меня Саня. Шура с Михой рассмеялись, судя по всему, от неожиданности. — Саня? Не Рене? — Меня Александром зовут. Ну, мать такое имя дала. Но когда отец сватать меня принцессам начал, то для велеречивости начал называть Рене, а то как это для принцессы звучит — мол, принца Саню вам сватаю? — он пожал плечами. — Так и прижилось. — И где же твоя принцесса? — хитро спросил Шурик. Саша уклончиво ответил: — Все переговоры не были доведены до благополучного исхода, застряв на более ранних этапах. — Так, — встрял Миха. — Давай мы все тебе по приличиям представимся тогда. Я Михайло, можно Миха, для врагов — Цыган-Демон. — И он растянул губы в своей легендарной улыбке. — Я Шура. Шурик. Мрачный носатый парень оказался Лехой, братом Михи, Маша оказалась Машей, светленький певец, которому Саша обещался поведать свои печали, представился Андреем. А там и все его музыканты представились, и все цыгане, и Яша с Александром представились всем остальным тоже, и такое теплое чувство закрутилось в груди у Саши. Чувство, которого он никогда раньше не испытывал. — Мне очень приятно с вами познакомиться, — искренне сказал он. — Бля, Мих, — зашептал Шура так, что слышали все, — таких дружелюбных похищенных у нас еще не было. — А мы разве дохуя кого… — начал было отвечать Миха, но резко остановился. И заржал. — Ну да. И похлопал Сашу по плечу. — Добро пожаловать к нам в лагерь. Пять дней будешь наслаждаться нашим обществом, а там, надеюсь, сдадим тебя папочке на руки. Получим денюжку — и поминай, как звали. Забудешь о нас скоро. Ох, очень вряд ли Саша о них забудет. Поели еще, поболтали. Вскоре кто-то притащил к костру гитару, и Саша, извинившись перед своими похитителями, отставил опустевшую тарелку, аккуратно вытерев перепачканные пальцы о траву, и пересел к Маше. Она вела себя гораздо тише и спокойнее своих товарищей, а Саше было интересно. Как такая девушка примкнула к разбойникам? Но как спросить об этом, чтобы не показаться невежливым и навязчивым, Саша не знал. Стоило довести переписку с принцессами хоть до одной человеческой встречи. Поэтому они сидели бок о бок молча. И переглядывались. Но тут из кромешной тьмы, за кругом света от костра, донесся голос. — Ромалэ, — сказала тьма. — Время веселиться. Саше стало страшновато. Он огляделся вокруг. Цыгане сидели с невозмутимыми каменными лицами. Он повернулся к Маше — та застыла с таким же каменным лицом. Саша немного читал про цыган и из книг знал, что веселиться они любят и умеют, танцуют задорные танцы, песни, которые он так сегодня и не услышал на ярмарке, потому что отец запретил. Поэтому сейчас очень хотелось посмотреть, как оно взаправду, но каменные лица и зловещий голос из тьмы вызывали ассоциации скорее с какими-то древними религиозными культами, чем с веселыми цыганами. Тьма оказалась Лехой — он выполз поближе к костру (до этого, видимо, его черные одеяния сливались с окружающим мраком ночи), взял в руки гитару и запел: — На горе стоит ольха, ромалэ… под горою вишня… Песня была красивая, Саша таких не слышал. Но замогильная до ужаса. Он повернулся к Маше и вполголоса спросил: — Прошу прощения, если мой вопрос неуместен или оскорбителен, но у вас в таборе произошло что-то страшное? Почему траур? Маша хихикнула: — Это Леха. Фраза звучала законченной, как будто Леха был сам себе вопрос и ответ, начало и конец, и не требовал дальнейших разъяснений, но Саша ничегошеньки не понял. Настолько очевидно не понял, что Маша хихикнула снова и рассказала подробнее: — Леха у нас не только колдун, но еще и музыкант. Лучший в таборе, ну, после Михи. Только Миха играет редко. — Эх, раз, хэй, еще раз… — тем временем все таким же загробным голосом пел Леха. — Еще много-много раз… — А его можно как-то остановить? — шепотом спросил Саша. — Или он споет еще раз… и еще раз? Маша звонко (и крайне неуместно на фоне лехиного похоронного пения) рассмеялась. Леха не сбился, но сверкнул на нее глазами из-под черных волос. Затаил, видать. — Это произойдет, несмотря ни на что, — ответила Маша. Огонь костра разгорелся все сильнее, рассыпая вокруг себя мелкие искры. Вечер был прохладен, все же лето перевалило за свою середину, и в воздухе уже чувствовалась осень. Но в голосе Лехи была даже не осень, а стылая зимняя стужа, тяжесть каменной могильной плиты над головой. И чем дальше Саша слушал песни цыганского менестреля, тем глубже он опускался в пучины своей души. Оттуда к нему протянула свои черные когти знакомая тоска. Вынырнул он оттуда, почувствовав легкое прикосновение к своему плечу. Неслыханная наглость — никто не касался принца вот так, запросто. Неслыханная, но Саша понял, что он не против. Подняв глаза, он увидел, что Маша смотрит на него с каким-то непонятным беспокойством в глазах. — Ты… все в порядке? Господи, они его похитили, а теперь спрашивают, в порядке ли он. Она спрашивает. Если бы в них — в ней — было меньше искренности и какой-то цыганской душевности, это могло бы звучать издевательством. — Несколько устал. Он попытался улыбнуться, чтобы показать, что благодарен ей за этот вопрос. Но, видимо, не получилось. — Проводить тебя до палатки? Еще его дамы до покоев не провожали. Ну то есть как покоев… неважно. — Благодарю, но не стоит. Он поискал взглядом Якова и кивнул ему. Пусть веселится, ему с Александром, несмотря на ожидаемый дискомфорт, словно тоже было весело в общем кругу — как ему самому поначалу. Но потом на него навалилось все — шум, незнакомые лица, чуждая обстановка. Терпеть это в один момент стало совершенно невозможно. Перед тем, как подняться, он аккуратно сжал машину руку. Цыганско-демоническую палатку нашел потом легко, хоть и в темноте можно было спутать дороги. Но та все же ярко выделялась среди остальных скромных палаток и фургонов, а кроме того, находилась посередине лагеря. — Леха, — возмущенно воскликнула Маша, когда принц скрылся во мраке ночи. — Ты расстроил принца! — Нежный цветочек, — прошептал Шурик одними губами. А потом сказал громче: — Лех, дай-ка мне гитару, надо развеять обстановку. А следующую песню я посвящаю нашему баро Михайло Горшку, некогда отчаянному конокраду! Миха вздохнул. Шурик хорошо играл, и голос у него был приятный, бархатный. Правда если он брал в руки гитару, это обязательно заканчивалось какой-то подставой. — Ай, ветер по чистому полю легкой гуляет походкой, айнэ… Эту песню Миха знал, потому что Шурик пел ее специально для него почти каждый раз. Каждый. Ебаный. Раз. Говорил, что от большой дружеской любви, но на самом деле — от большого дружеского подъеба. К нему подошел Андрей, сел на землю рядом. — Че такой грустный? Х… — он заржал, потом осекся и продолжать фразу не стал, а добавил нейтральное: — Вроде гитару у Лехи отобрали. — Да заебали, на самом деле, — возмутился Миха. — Ну было и было! Миха отвернулся и уперся взглядом аккурат в Шурика, который с хитрой улыбкой в этот момент как раз пел: — На пять замков закрывай вороного, выкраду вместе с замками… Миха показал ему средний палец и поводил рукой туда-сюда для более ясного посыла. Андрей вздохнул, но как-то не сочувственно. Ну, спасибо, не заржал снова. — А давай, — предложил Михе Андрей, — пойдем пройдемся. Хочешь, к Нестору сходишь? Ну похитил он тебя, а не ты его, зато вы… счастливы вместе… Тут уже и Миха не выдержал и хихикнул. Потом задумался серьезно и кивнул. — Да ты прав, этсамое. Если вот так смотреть, то да, лучший конь у меня. — А ты лучший наездник для лучшего коня, — подтвердил Андрей. В глазах его искрилось веселье, но какое-то не больно обидное, как будто и правда он так думал. Миха чуток накренился в его сторону и оперся плечом о плечо. — Ща, посидим чуток и пойдем… Слушай, Андрюх, а ты умеешь ездить верхом? — спросил Миха. Андрей вытянул вперед ноги. Такие они у него ладные были, крепкие. Пиздатые ноги. Да и сам Андрей вон какой пиздатый. Миха от избытка чувств немного покатался щекой по его плечу. — Было дело, да. Не скажу, что прямо пиздатый наездник я, но в седле держаться могу. Вот укротить дикую лошадку — это вряд ли. — А давай, — размечтался Миха, глядя в искристый костер перед собой (и вовсе не отвлекаясь на пиздатые ноги Андрея), — наперегонки по полю! Я на Несторе, ты на Морглен… — И лошади ломают ноги на ночном поле, ага, — обрубил его фантазии Андрей. — Не, завтра без проблем. Если нас того… не спалят. За защитным лехиным контуром-то. Миха вздохнул. Можно было бы, конечно, переодеться и скакать на конях под прикрытием, но это не то. Да и ростовых костюмов животных они так и не пошили. Потом Миха подумал еще и заржал. — Да кто нас спалит, принца-то с собой не возьмем! Че ты, боишься короля, что ли? Трусит отважный музыкант? Андрей ответ выдал не сразу, будто задумался. Поднял руку и слегка потрепал Миху по голове. — Слушай, а и правда. Че трясусь. Давай завтра наперегонки, ты на Несторе, я на Морглен… или на Ерофее. А кто последний пять кругов сделает, тот… — Тот танцует цыганский танец! — оживился Миха, резко выпрямился, отлипая от теплого плеча. — При всех, следующим вечером у костра! — Эротический танец для друзей? — по-деловому спросил Андрей. Вот все-таки умел он, блядь, удивить. И как после этого Миха назад сдаст? Тут надо идти до конца. Так что он ответил, твердо и уверенно, глядя Андрею в глаза: — Да. Цыганский эротический танец для друзей. И они торжественно стукнулись кулаками. Посидели еще немного, пока Шура пел дальше — так всегда случалось, что если уж к нему гитара попадала в руки, то потом он пока не заснул, то ее уже не выпускал. Но никто против особо и не был. Ну, только Миха. Если Шура опять свои сеансы шуточек устраивал. А так — голос у него приятный был, песни веселые пел, сплошные плюсы, так-то. Сидели, сидели, болтали о том о сем, пока Миха не понял со всей отчетливостью: у него затекла жопа. — Давай и правда, этсамое, походим все-таки, — побубнил он тут Андрею на ухо. — А погнали, — залихватски улыбнулся ему Андрей. Сразу вскочил и протянул Михе руку: подняться из сидения с затекшей жопой оказалось не так-то просто. Миха ухватился за его ладонь, так и поднялся. Надо было, конечно, потом сразу руки-то расцепить, но они оба с этим не торопились и немного так и постояли. “Как две пастушки”, — почему-то подумалось Михе. Он с этого расхихикался, но Андрею пояснять свой ход мыслей не стал. Неловко переглянулись, покраснели ушами и все-таки вернули свои руки себе. И пошли от костра — медленно, куда глаза глядят. Глаза поглядели в центр лагеря. В темноте, конечно, видно было хуево, но догорающие костры и фонарики на фургонах позволяли наметить путь. — Пойдем Высочество проверим, — предложил Миха. — Че его проверять, — заржал Андрей. — Думаешь, из вашего подпространства убежал? — Да не, — помотал головой Миха. — Законы гостеприимства там, этсамое. Да и просто глянуть, как он там, после лехиных песен блядь развеселых. Мы-то уже привычные. — Логично, — согласился Андрей и они пошли. Андрей, правда, пару раз по пути споткнулся и чуть не упал, так что Михе пришлось ловить. Убранство палатки с момента михиного прошлого визита претерпело некоторые изменения — теперь тюфяка было три, на какой-то табуретке в углу стопкой лежала сменная одежда, ящик с михиным барахлом закрыли (вдруг оттуда что-нибудь помимо штанов выглянет), а посреди палатки стоял одинокий фонарик. Высочество (Саня) сидел на тюфяке и гипнотизировал пламя, сняв очки и потирая покрасневшие от усталости глаза. Даже на вошедших в палатку Миху и Андрея не отвлекся. У Михи сердечко от жалости екнуло — сидит тут, понимаешь ли, один совсем, на тюфяке этом. — Выс… Сань, ты как? — спросил он. Саня перевел на него взгляд, близоруко сощурился, сглотнул и приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал. — Ты, этсамое, спать бы, может? — Миха присел рядом на корточки. — Заебался за сегодня же. Саня опять хотел что-то сказать, но снова замялся. — Сань, ну скажи ртом, — подал голос застрявший на входе Андрей. — Мы ж не Леха, чтоб мысли читать. На лехином имени принц вздрогнул и наконец выдавил: — Вынужден признать, что, к сожалению, за время своей жизни во дворце я пристрастился к некоторым вещам, и теперь в незнакомой обстановке и в их отсутствие отход ко сну дается мне несколько тяжело. Миха и Андрей выжидательно смотрели на него, и он, поколебавшись, закончил: — Вина я уже сегодня выпил — должен заметить, оно у вас, конечно, не сравнится с прошлогодним с южных виноградников, но вполне достойное. Однако я также привык читать по вечерам перед тем, как заснуть, а книги вы, к сожалению, вместе со мной не похитили. — Тю, нашел проблему, — улыбнулся Миха. — Ща. Он подошел к своему ящику со штанами, влез туда чуть ли не по пояс, ища что-то на дне, выудил оттуда томик и протянул принцу. — Во. Кропоткин. Моя любимая. Саня принял книгу из его рук и растроганно сказал: — Спасибо. До трудов этого малоизвестного бременского мыслителя я пока не добрался, — и неловко добавил: — Не ожидал, если честно, ну, что ты вообще… — Читать умею? — перебил Миха, сделал страшное лицо и заговорщическим тоном произнес: — Только не говори никому. За такое могут и из табора выгнать. Саня прижал томик к себе и недоверчиво посмотрел на него. — Да шучу, — Миха заржал. — Ясен хуй, умеем читать, иначе как нам торговлю вести. Он поднялся на ноги, шагнул ко входу, где все так же молча топтался Андрей. — В общем, ты говори, если что-то понадобится. А то сидел тут без книжки. Долго не читай только, этсамое, спать ложись,— и, уже на выходе, развернулся и добавил: — Вино кстати у нас заебись, да, из самой Саксонии. — Древней, — орнул рядом Андрей, и они вывалились из палатки вдвоем. Саня за их спиной тихо прыснул. Над их головами рассыпалось звездами небо — щедро, словно богатая хозяйка все свои украшения из шкатулки вывалила на отрез черного бархата. Вот сколько Миха под этим небом странствовал, а все равно сердце-то щемило, как вверх голову поднимет. — Смотри, — шепнул он Андрею, хотя рядом никого не было. От палаток-фургонов они отошли и торчали на самой кромке защитного лехиного купола. — Смотрю, — шепотом ответил ему Андрей. — Красивые такие. — Я все думаю. Вот я помру… да и не только я, на самом деле. Помру я, все, кого я знаю, помрут. Помрут дети детей тех, кого я знаю. А звезды так и будут сиять. И предкам они так же сияли. — А че ты думаешь, что так же сияли? Может, они там чего только ни вытворяли, — ответил ему Андрей абсолютно серьезным тоном. — Выстраивались в слово “Хуй”. Ну или там в “Мишка Горшок …” “Вот если, — подумал Миха, — он щас продолжит про конокрада, я ему въебу. Ну так, немножечко”. — “…самый видный цыган Бремена”, — закончил Андрей. — Правда, что ли? — не поверил Миха своим ушам. — Так и было, бля буду. Сто лет назад звезды так и выстраивались. Я в книжке читал. — Да ну тебя, — рассмеялся Миха. Уши у него полыхали, а улыбка сама собой расползлась до ушей. — Я тебе кто, девка дворцовая? — Нет, Мих. Вот честное слово, с девкой тебя перепутать невозможно. — Это хорошо, — сказал Миха. И добавил: — Тебя тоже. Михе захотелось себе пощечин наотвешивать за такие мудрые мысли. Че он вообще несет. — Это хорошо, — зеркально ответил ему Андрей. Видимо, на него перескочила михина мудрость. Так эти два мудреца и стояли на краю лагеря и смотрели на звезды. Друг на друга они смотреть боялись, понимая, что что-то между ними может навсегда в этот момент измениться. — Ваше Вы… Саня? — тихо спросила Маша, подойдя ко входу в палатку. Внутри все еще горел фонарь, но не доносилось ни звука. Она осторожно отодвинула полог и заглянула внутрь. Саня лежал на тюфяке, свернувшись клубком, в обнимку с книжкой. — Сань? — Маша окликнула еще раз, но тот, судя по всему, крепко спал, заебанный вкрай. Она обернулась к стоящему у нее за спиной Александру, который держал на руках перебравшего Якова, словно жених невесту. — Только тихо, — предупредила она. — Высочество спит. Александр понятливо кивнул, тихо, как мышенька, внес Якова и уложил на тюфяк. — Спасибо, Маш, — прошептал он. Получилось не очень тихо, но принц не проснулся. — Я позабочусь. — Если Яков блевать начнет, ведро в углу, — деловито ответила Маша. — Ну, бывай. И… — …если что-то понадобится, сказать, помню, — улыбнулся Александр. Маша снова кинула взгляд на принца. Наклонилась, тихонько фыркнула, взглянув на книгу в его руках — Миха, видимо, решил нести мудрость Кропоткина в массы. Цыганские массы в таборе от этой мудрости каждый раз разбегались в ужасе, поэтому Миха в какой-то момент оставил бесплодные попытки, а тут нашел новую жертву. Саня не пошевелился. Продолжал сопеть во сне, все так же крепко прижимая к себе томик Кропоткина, и выглядел каким-то трогательным и беззащитным, что ли? Как он все-таки не походил ни на кого из людей, которые Маше раньше встречались в жизни. Маша наклонилась к нему, невесомо погладила по голове, накрыла одеялом (наименее поебанным из всех одеял табора, Миха лично искал) и бесшумно вышла. В сотне шагов от лагеря Бари Алибасов переглянулся со своими товарищами. Его натренированный годами разбоя нос учуял запах дыма от цыганского костра еще час назад, после чего они обошли все кусты, но так ничего и не обнаружили. Бари не переживал по этому поводу. У них было еще четыре с лишним дня впереди.