защитить любой ценой

      Капающая с предплечья алая кровь громко постукивала по полу, капля за каплей, не давая забыть о ноющей ране в плече. Охота, обернувшаяся неудачным выстрелом из лука, стрела которого нацелилась на самого принца, обвенчалась неблагоприятным исходом. Не для принца. Для его безрассудного и бесстрашного слуги.       — Чем вы думали, когда подставлялись под стрелу? Вы можете похвастаться безмерным количеством жизней? – парень довольно грубо тянет за конец окровавленного бинта, оголяя раненое плечо напротив сидящего. Следом послышалось тихое шипение.       — Я должен был защитить вас. Это моя работа, Ваше Высочество, – непоколебимо отвечает Хенджин, даже не жмурясь от пронзающей боли в плече. Не перед Ким Сынмином.       — Деловитость сейчас не к месту. У вас лишнее отверстие в теле, а все продолжаете заботиться о статусе, – Сынмин промакивает салфетку в спиртном, не совсем аккуратно и не совсем с заботой обрабатывая рану.       — Это моя работа, Ваше Высочество, – и снова. Один и тот же ответ.       Ким обреченно вздыхает, прекращая свои действия, так и застывая с салфеткой в руке. Ни время, ни обстоятельства, ни стрела не поменяют старшего, как бы тот не старался.       — Я знал вас еще девятнадцатилетним новичком в береговой охране отца. Вы бегали за мной хвостом эти шесть лет, не задавая нескромных вопросов, не позволяя себе лишнего, не ставя в интерес, в конце концов, собственные чувства. Лишь стоите возле меня, словно глиняная стена, произнося не более десяти слов в день. Таких раздражающих и обыденных. Я выучил их наизусть. И все ради чего? – ткань летит с рук Сынмина на кровать. Она пропиталась обидой, гневом и непониманием в ладонях младшего.       Хван позволяет себе вольность – поднять глаза на принца – пронзительно смотря в чужие и выискивая неизведанные ему эмоции на красивом лице. Ким выглядит до печального растерянным. Словно он вот-вот расплачется по неизвестным ему причинам. Стоит ли Хенджину что-то сказать?       — Я не понимаю, к чему вы клоните, – принц молча встает со стула, рассматривая кровоточащую рану и укоризненно отводя взгляд в сторону.       — Я не хочу, чтобы вы рисковали собой ради меня только потому, что отец велел.       — Но это моя раб–       — Замолчите, прошу. Я не хочу слышать ничего о работе, – Ким тут же зажимает своей ладонью рот старшего, не желая выслушивать заевшую пластинку. Хенджин же смиренно кивает, ведь отказать не может. Это его работа, — Смысл вашей жизни – быть придворным псом?       Хван мягко касается пальцами теплой ладони на своих губах, убирая ее от лица и замечая заметный румянец на щеках Сынмина, нервно отводящего взгляды. Жест кажется до ужаса интимным, но для Хенджина – лишь способ наконец вставить свое слово. Ким в этом уверен.       — Смысл моей жизни – Его Высочество принц.       Тело Сынмина покрывается мелкими мурашками, что ощущались словно тысячи игл по коже. Хван Хенджин никогда не следил за словами. Слова для него всегда мало что значили. Вот и разбрасывается ими, словно фантиками от съеденных конфет.       Принц нервно отдергивает свою руку из ладони Хвана, откашливаясь и поворачиваясь к слуге спиной. Ему сложно признать, что он до чертиков смущен от пары не имеющей смысла слов.       — Вы такой глупец, Хван Хенджин, – шепчет он себе под нос, — Вновь издеваетесь надо мной, не следя за своим языком.       Старший хочет возразить, узнать причину, но его грубо перебивает резкий возглас Сынмина.       — Что ж, мне нужно найти ручей близ этого дома. Боюсь, одной салфетки не хватит, – принц хватает с пола медный таз и почти выходит из комнаты, но тяжесть на собственном теле заставляет встать на месте почти без возможности вздохнуть.       — Не выходите. На дворе полночь. Его Величество будет волноваться, – здоровая рука Хенджина обвивает младшего со спины, заключая в импровизированные объятия без шанса двинуться дальше. Медный таз громко падает на пол в унисон с сердцем, что норовит остановиться от такой близости.       — Ваша... Рана. Лекарь приедет лишь утром, – Ким заикается, стоит ему почувствовать разгоряченный торс, непристойно прижимающийся к его спине, — Не переживайте, отец ничего не узнает.       Сынмин отчаянно выбраться пытается, но его лишь ближе прижимают, утыкаясь носом в шею и щекоча темными локонами кожу.       — В таком случае, переживать буду я, Ваше Высочество.       Сынмину хочется выть от того, насколько бурно влияют на него обычные слова. Он влюблен. Слишком сильно, чтобы отрицать это.       — Как вы можете говорить мне такое, зная, что я безмерно люблю вас? – слова принца звучат осторожно, совсем тихо. Повторить признание, что озвучено было лишь однажды, оказалось сложнее, чем он себе представлял.       — Вы слишком юны, чтобы знать толк в любви, Ваше Высочество.       — Так что же такое любовь в вашем понимании? – Ким разворачивается лицом к лицу, оказываясь в непозволительной близости. Носом к носу.       — Боюсь, я не знаю ответа.       — В таком случае, вы не смеете учить меня любви и наказывать о правильном ее понимании.       Хван смотрит долго и пронзительно в глаза, о которых и мечтать не смеет. Хочет сказать так много, но и пары слов связать не может. Безрассудство в чистом виде.       — Я ваш покорный слуга, что готов посвятить вам свою жизнь и... Любовь, Ваше Высочество. Для этого я делаю все возможное.       — Ничего ты для этого не делаешь! – Сынмин грубо толкает Хвана в здоровое плечо, заставляя того отшатнуться, но продолжать стоять и слушать, — Зачем ты принял мои чувства тогда, если не собирался делиться своими?       — В скором времени у вас будет прекрасная жена и дети. Я не хочу лишать вас такого счастья, – Хенджин звучал неубедительно, но выглядел серьезным. Ни одна лишняя эмоция не проскользнула на его лице. Лишь полный контроль над своим разумом и телом. Так и должно быть.       — Чертов наглец, – Ким хватает накидку со стула, бросая разочарованный взгляд на Хенджина, — Трус! Ненавижу тебя!       Сынмин в спешке покидает хижину, направляясь в неизвестную ему сторону. Лишь бы скрыть красные от слез и обиды глаза. Лишь бы не разворачивать себя наизнанку, как тогда, будучи восемнадцатилетним влюбленным принцем, что не ведал ничей заботы, кроме хвановой. Падок он стал на него. И сейчас таковым остался.       — Ваше Высочество! Вернитесь!       — Не идите за мной! Иначе я ударю вас!       Хенджин не слушает приказа, впервые смеет проигнорировать и идти дальше. Быстрее и увереннее. Из-за страха и ответственности. Он хватает принца за накидку, притягивая к себе и прижимая за талию. Крепко. Не желая отпускать.       — Ударьте меня. Как можно сильнее ударьте, раз я заслужил этого.       Сынмин от слез видит до тошного плохо. Только блеск луны и размытые черты лица. От этого плакать сильнее лишь хочется.       — Посмотрите на меня, прошу, – Хван пальцами цепляется за влажный подбородок, приподнимая его и открывая взор на самое прелестное лицо, — Позвольте мне исправить свою ошибку. Я хочу, правда хочу полюбить вас также сильно, да чуждо мне это чувство.       — Вы знаете о нем больше, чем можете себе предположить.       — Я в смятении. В ужасном смятении. Мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы не ведать больше ваших слез.       — Тогда я буду лишь сильнее горевать.       — Что мне сделать, чтобы избежать этого?       — Поцеловать меня, словно в последний раз.