Не сейчас, но позже

      Натаниэль ненавидел свою жизнь и то, насколько всё было плохо. Всегда. Он не может сказать, что его детство было очень тяжёлым, жаловаться не привык, но иногда правда завидовал детям из обычных семей. Потому что они не учили правила этикета дословно, им не было необходимости сбегать от разозлённого воспитателя, гнавшегося за ними с розгами. Натаниэль завидовал тем, у кого действительно было время побыть ребёнком, а потом и подростком. Или тем, кто хотя бы не зависел от родителей после совершеннолетия. Потому что ему двадцать и он знает, что, если попытается сбежать или как-то возразить отцу, то станет намного хуже, чем сейчас. Поэтому остаётся только послушно поступить в правильный университет и учиться там, уходить из дома и приходить обратно в положенное время, пытаться вникнуть в семейные дела, параллельно с этим успевая в срок выполнять все домашние задания.       А ещё он ненавидел Рождество и Новый год. Потому что его отец не пустое место в этом мире, увы, и обожает устраивать праздничные ужины, чтобы показать, насколько идеален его дом, какая у него великолепная жена и насколько он выдрессировал прислугу. В детстве Натаниэлю в этом театре отводилась роль примерного ребёнка, который может развлечь гостей игрой на фортепиано или своими обширными, для ребёнка, познаниями. Сейчас он скорее клоун и неудавшийся эксперимент. Натаниэль понятия не имел, почему отец вдруг решил разрушить образ идеальной семьи, показывая посторонним своё разочарование в нём. А потом понял, когда увидел пренебрежительные взгляды мужчин, брезгливо скривившиеся лица женщин и насмешки со стороны сверстников. За этим всегда следовали шепотки и громкие сочувствия Натану, ведь Натаниэль в детстве был таким хорошим, любил и уважал родителей, а сейчас… Что с ним сейчас не так, он так и не понял. Только осознал, что отец просто поднял свой авторитет и увеличил уважение окружающих к нему. Просто потому что не отказался от него, пытался перевоспитать и вечно сетовал на то, что не понимает, где ошибся в воспитании. Натан выглядел бедным отцом, который вкладывает в своё дитя все доступные средства, пытаясь воспитать его хорошим человеком. А Натаниэль выглядел как неблагодарный сын.       Он понял, в чём дело, только когда задержался в университете и услышал разговор двух студенток о нём и о Мэри, которая его якобы «нагуляла». О том, что он наркоман и даёт преподавателям взятки, чтобы ему ставили отличные оценки, потому что сам он ни на что не способен, а деньги, которые Натан выделяет ему на карманные расходы, спускаются на взятки и развлечения. Нил был раздражён из-за этого остаток дня, ещё и отец наказал за то, что он пришёл якобы слишком поздно. Всего лишь полчаса, но следующие несколько дней он не сможет нормально сходить в душ и спать на спине. Возможно, наказание ощущалось бы не так несправедливо, если бы у него не было причины опоздать. Он ведь говорил с профессором о своей научной работе. И те девушки… он бы не злился так сильно, если бы хоть что-то из сказанного ими было правдой. А ведь ему даже деньги на карманные расходы отец не даёт. Только мать изредка умудряется что-то сунуть или перевести на карту, чтобы Натан не знал и чтобы Натаниэль не голодал весь день и имел возможноть добраться до дома не пешком. Ну и дядя часто радовал своими «инвестициями в племянника». Наверное, он был единственным из всей семьи, кого Натаниэль действительно любил. И кто любил его. Стюарт выделялся даже тем, что звал его не так, как другие.       Очередное Рождество заставило Нила чувствовать себя ещё более подавленным, чем обычно. Стюарт впервые не мог приехать ни на один из обедов и ужинов, которые Натан устраивал в честь праздников, из-за каких-то своих дел. Он тысячу раз извинился перед Натаниэлем по телефону и каждый день писал по несколько поддерживающих сообщений, но это мало помогало. Потому что в этот раз он остался без какой-либо поддержки. Один, среди всех этих насмешек и шуток сверстников и подростков младше, которые намеренно рассказывались тихо, но так, чтобы услышал только он. И все эти слова от Натана, все сочувствующие ему взгляды…       — Да он даже выглядит как под дозой, — слышит он громкий шёпот какой-то девушки. — Смотри, испариной весь покрылся. А спорим, он мог бы быть красавчиком, а не таким уродцем?       «Знала бы ты, что значит учиться ночами, потому что днём не дают», — раздражённо думает он и сразу отвлекается на пришедшее уведомление.       Сообщение от дяди!       «Нил, не грусти там и слушай всю эту болтовню поменьше. Спорим, я смогу выцепить тебя из дома на недельку, после всего этого? ;)»       Его губы расплываются улыбке от этого обращения и от обещания Стюарта.       — Никакого воспитания, — фыркает одна из женщин в возрасте, до этого общавшаяся с его отцом. — Кажется, он правда отбился от рук, если забыл, что за столом в телефоне тыкаться не вежливо.       Как же ему всё надоело.       Ещё и незнакомый парень, сидящий прямо рядом с Натаном до ужаса нервировал своим пристальным взглядом. Пытаясь вспомнить, кто это, Натаниэлю удалось выудить только воспоминания о том, что он видел его раньше, но мельком и не заострял внимание. Сейчас у него была возможность рассмотреть этого парня и понять, что вообще он тут делает. Здесь явно нет его родственников, он кажется слишком обособленным от остальных гостей, сидящих преимущественно семьями. И смотрит слишком безразлично. Полностью безэмоционален. Возможно, просто кто-то из партнёров отца? Он выглядит молодо, но точно на несколько лет старше Натаниэля, так что это могло быть правдой. Долго рассматривать загадочного парня было бы слишком неприличным, так что Натаниэль утыкается взглядом в пустую тарелку до конца приёма. Позже поест на кухне, пока никто не видит. Про себя он только вздыхает, потому что парень, очевидно, слишком красив и выглядит буквально как мечта в этом костюме и с уложеными назад светлыми волосами.       После окончания застолья, Натаниэль торопится в свою комнату, когда на лестнице его застигает окрик отца. Гости разошлись, поэтому желание Натана поговорить в его кабинете могло означать либо очередное наказание, либо ещё какие-нибудь неприятности.       — Думаю, ты обратил внимание на мистера Миньярда, — ухмыляется Натан. — Он сидел рядом со мной, его сложно не заметить. И как бы хреново ты ни выполнял свои обязанности, но должен помнить план компании по развитию и выходу за пределы страны… например, экспорт в Германию. Помочь с которым в силах Миньярд. И на очень хороших условиях. Для меня.       Нил сглатывает и старается дышать по квадрату, как учил какой-то психолог из ютуба.       — Он согласился практически мгновенно, представляешь? — Натан встаёт из-за стола и подходит к нему, пальцами цепляя его подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Поздравляю, сынок, ты выходишь замуж.       Конечно же, он не едет к Стюарту, даже на неделю.       Натаниэль смутно помнил эти две недели до свадьбы. Всё было слишком сумбурное и даже рутинные дела превращались во что-то тревожное и нервное. Он помнил встречу с родственниками Эндрю, братом и кузеном, помнил обсуждение свадьбы и подбор нарядов, но всё было слишком смазанным в его памяти. Было ощущение, что он смотрит просто глупый фильм от первого лица. С до жути дерьмовым сюжетом. Само торжество он помнил до мельчайших деталей, даже если ему потребовалась хорошая доза успокоительного, чтобы не удариться в истерику от осознания того, в какой пиздец превращается жизнь. Натаниэля правда напугали слова отца, брошенные как бы между прочим, как что-то совсем неважное: «У Миньярда, говорят, не только в бизнесе хватка стальная. Я буду спокоен, отдавая тебя в руки человека, который сможет держать тебя в узде». И эта жуткая улыбка, в дополнение к сказанному. Но свадьбы запомнилась Натаниэлю не из-за того, насколько он был на взводе. После того, как они произнесли стандартные клятвы, все гости, не посвящённые в фиктивность брака, естественно ожидали поцелуя. И даже требовали этого. Но Эндрю, внимательно его оглядев, громко заявил: «Мой муж слишком взволнован и не готов к такой демонстрации чувств на публике». Он сказал это настолько холодным, не терпящим возражений, голосом, что никто не стал настаивать на традиционности. Больше эта тема не поднимался на торжестве.       А ещё Эндрю отправил его домой намного раньше, сказав, что с гостями попрощается самостоятельно. К концу вечера Натаниэль был слишком измотан эмоционально, чтобы не согласиться сразу же. Он уснул ещё в машине и проснулся только когда водитель максимально осторожно его разбудил. У него не было сил ни удивляться, ни восхищаться тому, как выглядит особняк. Его действительно удивило, наверное, только наличие постоянной прислуги, проживающей, судя по всему, в этом же особняке. Его встретили у входа и проводили в одну из комнат, сообщив, что она полностью принадлежит ему, а комната напротив — его мужу.       Натаниэль уснул, как только лёг на кровать. Даже не умывшись и не переодевшись. Он знал, что точно перепачкает постельное макияжем, который всегда наносил днём, чтобы скрыть тонкие белые шрамы. Это всегда было долго, требовалось несколько слоёв и куча часов проведённых за изучением темы в интернете. Натан всегда бесился, когда выяснялось, что постельное в комнате Натаниэля испорчено, потому что средства, которыми он пользовался, просто не отстирывались с ткани. И каждый раз за этим следовало наказание. Натаниэлю было почти интересно, как отреагирует Эндрю. Не на испорченное постельное, а на тонкую сетку шрамов на его лице.       Утром он понял, что к этому пока не готов. И радовался тому, что о его вещах, о косметике в том числе, позаботились заранее. Натаниэль надеялся, что Эндрю не приверженец ранних подъёмов, и что он успеет привести себя в порядок до того, как муж проснётся.       «Так странно, — думал он, нанося праймер. — Муж. Мне не нужно идти на учёбу, потому что меня вынудили взять академический отпуск. Чтобы было время привыкнуть к семейной жизни, и это было не в ущерб образованию. Конечно. Нужно теперь кому-то моё образование.»       Натаниэль вздыхает, надеясь, что неприятных сюрпризов не будет.       «Интересно, как он отреагирует, если я попрошу звать себя Нилом?» — внезапная мысль ему неожиданно нравится, даже если скорее всего он об этом не попросит. Пока что страшно как-то.       И не понятно, чего ожидать от Эндрю.       С мужем он пересекается только во время обеда, завтракать приходится в одиночестве. Эндрю, как оказалось, любитель поспать и ранние подъёмы не его, даже если они необходимы. Они молчат, пока едят, но Эндрю постоянно посматривает на него, изучая. И он точно не может не заметить, насколько некомфортно себя чувствует Натаниэль.       — Давай начнём с самого начала, — говорит Эндрю, откладывая приборы. — Я знаю, что тебе этот брак не нужен, но он освобождает тебя от влияния семьи. Я видел, что происходит на банкетах с одобрения Натана. Натаниэль, ты можешь…       — Нил, — внезапно для самого себя прерывает он. — Прости, что перебиваю, но зови меня Нилом.       — Хорошо, — Эндрю кивает и пожимает плечами. — Нил, ты можешь заниматься чем угодно. В связи с тем, что у тебя дохода нет, я буду полностью обеспечивать тебя всем, что понадобится. На той счёт будет ежемесячно поступать сумма, который ты волен распоряжаться по собственному усмотрению, но если нужно больше — просто говори мне. Я от тебя ничего требовать не буду, но на публичных мероприятиях нам нужно будет появляться вместе.       Нил кивает, показывая, что всё понял.       С каждым днём он всё больше понимает, что не было необходимости перерыва в обучении и что все опасения по поводу совместной жизни с Эндрю были напрасны. Большую часть времени Нил проводил в одиночестве, встречаясь с мужем за обедом и ужином, если он никуда не отлучался. И так как был предоставлен сам себе, то часто скучал, потому что заняться правда было нечем. Новая жизнь была странной. Никто от него ничего не требовал, Эндрю постоянно уточнял моменты, которые его касались и беспокоился о его комфорте, иногда не заботясь о себе и своей репутации. Даже если Нил всё ещё опасается его и не до конца доверяет, он бережно хранит в памяти все моменты, когда поведение Эндрю казалось странным для окружающих.       — Тебе не обязательно уводить меня с мероприятия и уходить самому, — сказал однажды Нил, когда взгляды стали слишком острыми, а шёпот в голове особенно громким.       — Мне плевать на всех них, — Эндрю смотрел слишком внимательно, так, что просто невозможно не отвести взгляд в сторону. — Здесь важен только ты, Нил.       После этого они ещё долго спорили о том, стоит ли называть его так в обществе. Эндрю настаивал на том, что окружающих их людей не должно волновать личное и то, как они обращаются друг к другу.       «Если тебе комфортно, что я называю тебя так, то я буду это делать. Можешь придумать какое-то сокращение для моего имени, чтобы всё выглядело так, будто это просто ласковые обращения.»       Нил тогда сделал вид, что не придал значения этой фразе. Но в голове были мысли о том, что однажды он вслух решит назвать его «Дрю». За пол года вместе, он много раз пытался осмыслить своё отношение к Эндрю. Потому что всё это было просто фикцией. Нил знал это, но ничего не мог с собой поделать, наблюдая за незнакомцем, который стал его мужем. Было странно чувствовать что-то настолько тёплое и с каждым днём всё больше пропитываться симпатией к человеку, которого он совсем недавно даже не знал. Нил впервые почувствовал это всего через месяц. Он знал, что ему приятно внимание Эндрю к мелочам, но никогда до этого момента не придавал значения тому, насколько.       В тот день он поздно встал, потому что увлёкся книгой и лёг далеко за полночь. Нил чувствовал себя уставшим, когда проснулся и не мог не проклинать то, как легко увлекается интересными текстами. Он не мог не думать о том, насколько хорошим оказался сюжет у книги, которую ему посоветовал Ники. Нил изначально отнёсся к ней со скепсисом, потому что никогда не читал литературу, предназначавшуюся для подростков, но… Это было интересно. И один из персонажей был слишком похож на него, чтобы так просто отпустить историю и лечь спать не узнав, чем всё закончится. Кажется, что позже Ники, выслушав его впечатления и услышав это замечания, скажет что-то вроде: «Поэтому я их и читаю. Авторы таких книг пишут о проблемах подростков, но часто это бывает близко и взрослым людям. А может во мне говорит внутренний подросток, которому хотелось читать такое, а не религиозную литературу и молитвы». Нил плохо помнит, но был согласен с его словами. И после сна он был слишком рассеян, так что успел только умыться и почистить зубы, когда посмотрел на время. Оно приближалось к обеду, так что он только сменил одежду и поспешил на первый этаж. Слишком не любил опаздывать, даже если совместные обеды с Эндрю не был чем-то обязательным.       Но всё то время, что они ели, Эндрю не проронил ни слова, хотя обычно пытался завести диалог. Только поглядывал на него время от времени. Это очень нервировало.       — Не используй косметику дома, — просит он, когда они уже заканчивают с обедом и собираются разойтись.       Нил чувствует как сильно бьётся сердце в груди. Слышит гул в ушах и видит, как руки начинают дрожать. — Я могу предположить как это произошло… мне жаль. Но тебе идёт. Они дополняют тебя, так же как и веснушки, которые ты прятал вместе с ними, — к этому моменту он успевает заметить состояние Нила. — Всё хорошо? Он через силу кивает. Голос Эндрю звучит слишком взволнованно. Нил не видит выражения его лица, на какое-то мгновение становится интересно, изменилось ли оно. Но паника слишком сильная. Глаза застилает пелена и он не может точно сказать, чего именно испугался. Это просто слишком неожиданно, ему нельзя быть настолько невнимательным. Нил не планировал так быстро показывать их Эндрю и не хотел видеть реакцию на них. Сказать можно что угодно. Больше всего он, наверное, боялся разочаровать или разозлить тем, что скрывал все эти мелкие шрамы, которые портили его лицо? Мыслей было слишком много и они путались. — Нил, дыши, всё хорошо, вот так, — сознание немного проясняется, когда Эндрю подходит ближе и кладёт его руку себе на грудь. Нил чувствует мерное биение его сердца и как грудная клетка медленно опускается и поднимается под его ладонью. Кажется, Эндрю говорит что-то ещё, но он не слышит, так как полностью сосредотачивается на дыхании, стараясь вдыхать и выдыхать так же глубоко. — Прости, если это мои слова, — Нил медленно качает головой. — Хорошо. Ты можешь продолжать краситься, если тебе так комфортнее. Но они правда не портят тебя, — сказав это, Эндрю проводит костяшками левой ладони по его щеке, по самому длинному и выделяющемуся шраму, но тут же отдергивает руку, будто обжегшись. На следующий день он специально не наносит косметику. И готов поклясться, что видел, как уголки губ Эндрю дрогнули, на секунду поднявшись. После этого стало легче. Они всё ещё не были близки и не сближались, но пропала неловкость и скованность со стороны Нила. Он всё ещё не доверял Эндрю, не зная условия сделки между ним и Натаном. И немного боялся, потому что даже если здесь Нил обладал свободой, он все равно зависел от Эндрю. И понятия не имел, что с этим делать. И что делать с чувствами, которые появлялись. Нил слишком много об этом думал.       Потому что Эндрю был великолепен, даже когда занимался чем-то абсолютно рутинным. Да, он наблюдал. И надеялся, что это было не слишком заметно. Он возвращался к мыслям о том, насколько странно влюбиться в собственного мужа, если их брак — всего лишь фикция и они просто незнакомцы, которые живут в одном доме и появляются вместе на публике. Но Нил любовался Эндрю, когда они находились вместе. Рассматривал его и думал о том, какими были бы их отношения, если бы всё сложись не так. Обратил бы Эндрю на него своё внимание вообще? Он иногда слишком откровенно пялился, думая о том, были бы они счастливы, если бы были по-настоящему вместе. Ему казалось, что Эндрю был бы очень заботливым партнёром. Если он так внимательно относится к Нилу, с которым его связывает только свидетельство о браке, сложно представить, насколько он был бы внимателен к тому, кого любит на самом деле.       Нил понял, что влип слишком сильно, когда начал представлять как они ходят на свидания, какие-нибудь немноголюдные места. Как Эндрю согревает его замёрзшие руки своими, как нежно целует его в губы. Он представлял, что на публике им не приходится притворяться, что отец видит, что он действительно счастлив и может только злиться, при этом не имея возможности что-то с этим сделать. Нил думал о том, как они ложатся спать вместе, как обнимаются лицом к лицу и Эндрю целует его в лоб, прежде чем шёпотом пожелать спокойной ночи и закрыть глаза. (Ещё Нил думал о том, какой Эндрю в постели и этому можно посвятить отдельную книгу, как и тому, сколько раз Нил кончал просто от того, что представлял,)       Время летело слишком быстро. Приближался очередной Новый год и Нил не мог не вспоминать празднования в доме родителей, жестокие наказания после них за любые неправильно подобранные слова или неподобающее, по мнению Натана поведение. Он знал, что в этом году всё будет не так. Но не мог избавиться от неприятных мыслей и воспоминаний.       Нил странно чувствовал себя. Он только что закончил наряжать огромную ель в гостиной особняка Эндрю (ему всë ещë сложно называть это своим домом) и был доволен своей работой. Нужно развесить гирлянды и станет ещë лучше. Нил впервые празднует Рождество не в особняке отца и ему немного страшно. Эндрю никогда не был зол и никогда не проявлял негативные эмоции по отношению к нему, не наказывал за провинности (хотя отец клялся, что Миньярд точно из тех, кто будет держать его в ежовых рукавицах, чтобы жизнь мëдом не казалась). Но всë оказалось не совсем так. Эндрю был внимателен к нему, сходу запомнил все привычки и предпочтения, даже в еде. Он запомнил, что Нил не ест и теперь ему готовят отдельно. А ещë Эндрю выполнял просьбу Нила не называть его Натаниэлем. Относился к нему максимально внимательно. Все было слишком странно.       — Нил, — зовëт его Эндрю за одним из ужинов. — Я обычно не праздную Рождество и Новый год, но если ты хочешь, то мы можем отпраздновать.       — Не уверен, что тебе будет удобно, — качает головой Нил. — Тем более я понятия не имею как празднуют нормальные люди… у Натана несколько извращëнное понятие о том, как нужно праздновать.       — Знаю, видел, — фыркает Миньярд. — Я знаю как празднуют обычные люди. Мы можем попробовать. Мы ведь теперь семья.       В груди Нила что-то шевелится, появляется какое-то неприятное чувство. Будто Эндрю что-то недоговаривает. И одновременно с этим сердце бьëтся чаще и на душе немного теплеет.       Следующие дни странные. Эндрю начал больше говорить, меньше заниматься своими делами и проводить время с Нилом. Это ощущалось странно, потому что Нил не мог чувствовать себя до конца в безопасности, но Эндрю хотелось доверять. Сегодня он всë же отлучился по делам, поэтому Нил сам справлялся с украшением комнат, просить об этом слуг, которые работают на его мужа не очень хотелось. Муж… так странно было наконец осознавать, что он правда замужем. И что всë хорошо. Сидя на коленях у ëлки и держа последний шарик, Нил понимает, что его трясëт. Руки дрожат, сердце почему-то бьëтся слишком сильно, а на глаза навернулись слëзы. Он хотел проснуться, потому что всë это, весь этот невыносимый мир был слишком. Сначала слишком жесток к нему, сейчас слишком равнодушен. «Я влюбился,» — осознавать это было странно. Он должен ненавидеть Эндрю, его ведь насильно выдали замуж за него, его жизнь теперь полностью зависит от мужа. Он даже из дома не выходит. Но Эндрю не казался злым, Нил сам не знает почему. Он чувствовал себя ужасно.       — Нил? Нил, — чужой голос ощущается чем-то слишком далëким, в ушах будто вата. — Нил, что случилось?       Нил ощущает, как ему на плечо ложится чья-то тяжëлая рука и крупно вздрагивает, на мгновение забыв про хрупкий шар. Он судорожно вдыхает воздух, пытаясь прийти в себя и чувствует, как у него из рук осторожно забирают игрушку.       — Нил, что произошло? Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь, — Нил моргает и видит перед собой хмурое лицо Эндрю.       — Я в порядке, — он глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. Он бы не позволил себе истерику, если бы знал, что Эндрю вернëтся раньше. Его ошибка, такого больше не повторится.       Эндрю внимательно наблюдает за ним и поджимает губы. Нил замирает. Он забыл о какой-то волшебной способности мужа чувствовать ложь. Нил сжался, в ожидании удара или крика, но ничего не произошло.       — Ты… боишься меня, — произносит Эндрю и Нил чувствует, что он хмурится ещë сильнее.       — Боюсь, — Нил кивает и немного отползает назад.       — Я чем-то тебя обидел? Дал повод меня бояться?       — Я всю жизнь кому-то принадлежу, глупо не бояться людей, у которых есть надо мной власть и от которых я завишу. Раньше это был отец, теперь ты, — Нил говорить это почти равнодушно. Он не лжëт, ведь это правда.       — Ты не принадлежишь мне, — тихо говорит Эндрю и глаза Нила распахиваются в удивлении. — Ты мой муж. Мы равны. Прости, если заставил тебя думать, будто ты ниже меня по положению.       Нил просто смотрел на расстроенного Эндрю и не до конца понимал, что происходит.       — Возможно я сейчас сделаю глупость, но я теперь должен это сказать. Я согласился на предложение твоего отца только потому что ты мне нравишься и я знал о методах воспитания Веснински. Он гордится всем тем, что делал с тобой. Ему нравится осознавать, что ты сломлен. Я подумал, что так у тебя будет свобода и я смогу тебя если что защитить. Прости, что заставил думать, будто ты мне чем-то обязан. Это не так. Ты можешь свободно выходить из дома, гулять, общаться с друзьями… заводить отношения. Я не буду в обиде и мои чувства не должны к чему-то тебя обязывать.       — Я… Подожди секунду, не перебивай, — Эндрю, собравшийся сказать что-то ещë, послушно закрывает рот и ждëт, давая Нилу возможность собраться с мыслями. — Я не думал, что у меня есть какая-то свобода. Нужно было спросить. Но последней каплей сегодня стало осознание того, что я влюбился в тебя, а ты ведëшь себя отстранëнно. Я думал об этом и о том, что зависим от тебя и это попахивает чем-то вроде стокгольмского синдрома. Сейчас мне просто нужно время.       Эндрю качает головой. Всë могло быть по-другому.       — Хорошо, — Эндрю кивает и растрëпывает аккуратно уложенные волосы, ослабляет галстук. — Отстранëнный, да? Я всегда такой, но буду стараться быть открытым с тобой. Готовить праздничный ужин вместе, отпустив слуг, оставшись наедине, да или нет? — он протягивает Нилу руку, чтобы он мог встать с пола.       Нил смеëтся, стирая со щëк слëзы, принимает предложенную руку и кивает.       — Словами, — уголок рта Эндрю дëргается.       — Да, — шепчет Нил, позволяя увести себя на кухню.       Под елкой одиноко лежит шарик, переливаясь в цвет гирляндам. Они точно повесят его к остальным игрушка, но позже. Когда перепачканные и смеющиеся вернутся в зал с готовой едой и начнут накрывать стол, заранее загадывая сблизиться за этот год и остаться вместе.       — Я не уверен, что смогу быстро открыться.       — Ты и не должен, — говорит Эндрю и Нил всё ещё не может поверить в то, что он всё время смотрел на него именно так. — Я не жду ответного признания ни сейчас, ни позже.       — Но ты его услышишь, — улыбается Нил. — Не сейчас, но позже.       Новый год они встречают держась за руки и думая об одном и том же. О том, что в этом году они просто обязаны быть счастливы.