созависимая сука

Мысль о том, что падать ниже некуда, отчаянно била по черепной коробке с ноги, пока Руслан лбом давил на кнопку звонка. Он уже планировал, что будет делать, если Даня ему не откроет. Он бы стоял под дверью, скорей всего в такой же позе, издалека напоминая солевого, каковым его часто называют от бывшей девушки до диванных комментаторов в интернете, и жал бы на звонок, пока у Кашина не кончилось терпение. Он бы остался на этом ебаном коврике под дверью, допивая содержимое из бутылки и включая со своего телефона их совместные песни на полную громкость. Но Даня тогда открыл, как и всегда открывал в последующие разы, — это была всего лишь одна проблема, что самое страшное. Или часть общей проблемы. В первый раз Руслану просто стало слишком плохо — одним словом. Квинтэссенция чувства брошенности, одиночества и чего-то ещё, что Руслан предпочёл не разбирать, а заглушить спиртным, двигала всё тело, пока оно не достигло конечной точки в виде подъезда бывшего. Друга. Кажется, тогда Шпагина опять вкинула на публику какую-то вырванную из контекста хуйню, обвинив его во всех грехах человечества. Ощущалось это максимально хуёво, когда человек, который был близким на протяжении долгих лет отношений, после расставания блокирует тебя во всех соцсетях, обрывая все контакты. И что самое обидное — ему это что-то напоминает. Вопреки любому здравому смыслу, хотелось быть ближе к этому напоминанию. Он как побитая собака — вряд ли из фильма Хатико, скорее собака Павлова, которая по старой привычке, по условному рефлексу, когда ему плохо, бежит туда, где когда-то было хорошо. Среди хаотичных мыслей в мозгу, загнанном самим собой в тупик, всё складывалось в логическую цепочку. Даня, хоть и заблокировал его везде, не особо отличаясь от бывшей девушки, не разводил грязи в интернете. Он вообще нихуя не разводил, но это уже другой вопрос. С ним было проще, даже если сами их взаимоотношения были пиздецки сложными. Руслан, по крайней мере, он так надеялся, может пожаловаться на ситуацию, не объясняя подробно весь её бэкграунд и не рассказывая, что он всё детство и подростковый возраст провёл только с родителями и теперь во взрослой жизни у него размытые понятия о личных границах. Потому что тот и так всё знает. Они не контактировали друг с другом полгода. Может чуть меньше. Поэтому дрель звонка, разносившаяся по пустому коридору неприлично долгое время, казалась слишком унизительной. Но Даня открыл. Хотел было сказать что-то на подобии «хули припёрься?», судя по вмиг нахмуренным бровям, но лицо быстро разгладилось, как только свет из прихожей попал на Руслана. Тот, видимо, действительно выглядел как побитая собака, вызывая некую жалость или как минимум желание оставить комментарии при себе. Но Тушенцов всё равно ответил на неозвученный вопрос: — Мне хуёво, — голос осип и звучал слишком глухо. Даня слишком задумчиво кивнул и пропустил внутрь. Поспешно помог куртку снять, забрал из рук бутылку и поставил на кофейный столик в гостиной. Покрутился вокруг, почесал затылок и спросил: — Будешь чай? У меня вроде ромашковый остался… — в ответ ему помотали головой, — обнять тебя? Даня, хоть и выглядел заёбанно и на все вопросы про Руслана в медиапространстве отмахивался — Тушенцов каждый этот момент видел — всё равно обнимал крепко, успокаивающе пах каким-то шампунем с персиками и в целом ощущался тепло и мягко. Даня мелкими шажками, всё ещё держа парня в объятьях, усадил их на диван за столик. Поглаживал горячими ладонями по спине, тихо повторяя, что он рядом и Руслан может ему всё рассказать. Тот также коротко ответил, что просто сильно заебался, и Дане этого хватило. Они оба не сильны в словах, поэтому Кашин сильно сжимал чужие плечи, вслушиваясь в чужое дыхание, чтобы в случае чего предотвратить приближающуюся истерику. Когда Руслан потянулся обратно к бутылке, чтобы сделать последние глотки, он уже готовился, как будет на коленях ползать и просить его оставить после того, как Даня оттолкнёт его. Как будет признаваться пьяно в любви, в возвышенных чувствах, что жить без него и без его прикосновений не может. Он был готов унижаться, но вторая проблема — Даня не отталкивал. Сцеловывал с губ «мне так без тебя хуёво», согревая в своих ладонях холодные, слегка подрагивающие кисти. Придерживал аккуратно за талию, когда Тушенцов неуклюже залазил на его бёдра. Отвечал на мокрые жадные поцелуи, только сильнее откидываясь на спинку дивана от того, насколько в него вжимался Руслан, пытаясь насытиться парнем целиком. Это казалось совершенно логичным — ехать к Дане. Потому что ему не надо объяснять, насколько сильно ему надо сжимать шею и в каком темпе двигать рукой вдоль члена. Потому что, как минимум, не стыдно умолять его к себе прикоснуться, пока насильно проводишь его ладонью по собственному паху. Закусив до боли губу, Руслан уже тогда понимал, что пиздит — ему стыдно. Ему было стыдно скулить «Данечка, это первый и последний раз, пожалуйста, я что угодно сделаю» и ловить на себе нахмуренный взгляд. Руслан устал считать количество проблем, но это была одна из них — ему это и нравилось. Ему нравилось слушать ответные прерывистые слова о том, какая Руслан блядь и как низко пал, заставляющие ещё сильнее загореться красным уши. Парень почти ему поверил. Но видел, как Даня с затаившимся дыханием ловил всхлипы и хрипы, как широкими от темноты и похоти зрачками смотрел, как собственная ладонь с кривым черепом и татуированными пальцами перекрывала чернильную летучую мышь на шее. Как упивался лицом Тушенцова, который глаза закатывал и рот приоткрывал и старался хотя бы язык не высовывать, чтобы совсем уж по-блядски не выглядеть. Дане слишком нравилось контролировать процесс, надрачивая то быстрее, то по-издевательски медленно, иногда сжимая у основания, не давая кончить и дожидаясь мольбы. Даня слишком хорошо его знал. Выучил наизусть, с какой силой нужно сжимать шею, чтобы у Руслана перед глазами чёрные пятна были ярче, а на глазах выступили слёзы от переизбытка эмоций, и как быстро нужно её отпустить, давая возможность парню сделать хриплые вдохи. Руслан упёрся лбом в плечо и выгнулся в оргазме, как по команде, когда услышал заветное «умничка, можешь кончить» на ухо, излившись в чужой кулак. Грудь рвано вздымалась, пытаясь набрать в лёгкие достаточное количество воздуха, но она только содрогнулась в тихом всхлипе, который не удалось заглушить даже в веснушчатых ключицах. — Русь? Ты чего? — Даня аккуратно отстранил от себя Тушенцова, придерживая пальцами за подбородок и поглаживая скулу, чтобы заглянуть в раскрасневшиеся глаза, — я же не всерьёз это говорил, ты это понимаешь? Я сделал тебе больно? Руслан отвернулся от его руки и уткнулся обратно куда-то в шею, ответив тихо: — День тяжёлый. Я правда просто заебался. Ты ничё не сделал, — он почувствовал на своих волосах мягкие поглаживания. Немного подумав, он добавил, — можешь меня похвалить как-то? Ну… если хочешь, типа… — Русь, ты серьёзно? Как я могу не хвалить такого хорошего мальчика, как ты? Ты же у меня самый замечательный… Руслан обвил шею руками и размеренно задышал, сосредоточившись на похвале и касаниях от спины до макушки. Почувствовав сонные клевки носом, Даня отправил того спать в свою спальню. — А ты? — недоумённо спросил Руслан, кивком указав на чужой пах. — Комнату найдёшь — всё та же, ничего не изменилось. Чувства вины и обязанности «вернуть долг», тут же притупились, как только голова коснулась подушки. Проснулся уже на чужой мерно вздымающейся груди, ощущая на талии крепкую ладонь. Утренний стыд, что хлынул на Руслана вместе с волной недавних воспоминаний, нихуя не нравился, а лишь клокочуще выжирал внутри дыру. Он старался тихо собрать свои вещи, не разбудив владельца квартиры, чтобы свалить побыстрей и забыть это место надолго, если уж не навсегда. Но его планы, как он меняет симкарту и уезжает в Австралию, прервал хриплый голос: — На чай останешься хоть? Руслан немногословно замычал, бегая глазами по комнате, пытаясь за что-то зацепиться помимо помятого веснушчатого лица, но наткнулся только на собственное отражение в зеркале, где на шее были видны очень красноречивые синяки. На это парень только цокнул, отчитывая самого себя, и продолжил надевать худи, сумбурно отказываясь от предложения Кашина. Даня проводил его из квартиры нечитаемым взглядом, опираясь об косяк, и не закрывал дверь, пока из подъезда не вышел сам Руслан с громким хлопком. Руслан переехал в Москву практически сразу же, чтобы не провоцировать самого себя опасной близостью к чужому дому. Влюбился в замечательную девушку и вступил с ней в романтические отношения. В чём проблема? Она не знает, с какой силой нужно сжимать шею. Она вообще не знает о любви к удушению. И знать ей не надо. Проблема была в самом Руслане, который честно пытался не рушить еле заметный порядок в своей жизни, который не находил ни смысла, ни в себе сил вывалить весь свой чемодан трабблов и загонов, чтобы с пробивающим грудную клетку сердцем ждать реакцию на свои слова. Да и не нужно ему это. У него уже есть человек, который на весь монолог Руслана пожал плечами и спросил, а в чём собственно-то проблема. Перед дверьми этого человека он давил лбом звонок, ненадолго отстраняясь от него, чтобы сделать глоток из бутылки. И вроде он и ролики старается делать, и треки записывать, и скоро концерты давать будет, а всё равно результат тот же — стоит и ждёт, когда ему откроют. Даня впустил внутрь, как и всегда, почувствовав на своей шее на выдохе «я так по тебе скучал». Руслан вылизывал веснушки на тонкой коже, влажно выцеловывал щёки, извивался под горячими ладонями. Эта встреча закончилась также, как и предыдущая, — с отчётливыми синими отметинами на шее. Пришлось ещё пару дней занимать себя чем-то в Питере, навещая то старых друзей, то посещая какие-то съёмки, пока они не пройдут. Не признаваться же, как минимум, самому себе, что ехал из Москвы только чтобы потрахаться. Он опять отказался от предложения Кашина остаться на завтрак, на что тот только привычным движением передёрнул плечами и пошёл заваривать себе чай. Он лениво наблюдал за копошениями Тушенцова, что по квартире то вещи пытался найти, то жаловался на заметные синяки и отсутствие от них мази. Даня на это только хмыкнул. И то, кажется, от того, что доставка задерживается уже на двадцать минут. Руслану стало почти обидно, что парню всё равно — есть он, нет его — Даня позавтракает и опять будет создавать вид деятельности за компьютером. Только будет следить взглядом, опираясь об стену, как Тушенцов шнурки завязывает. Они каждый раз незаметно меняются ролью псины, что дожидается хозяина. Руслан ждёт пару минут, пока Даня откроет дверь. Даня ждёт пару месяцев, пока Руслан приедет. Порочный круг. Руслан через пару месяцев приедет, а Даня через пару минут откроет. Тушенцов отчаянно придумывает оправдание, зачем едет в Питер. На этот раз у него действительно был концерт, а он всего лишь приехал на пару дней раньше, чтобы заскочить на студию и закончить несколько дел. Только первое, что он сделал по прибытии в город, — это свернул с маршрута на знакомый адрес. Даня себя даже отговорками не утруждал, слышал звонок — открывал. Чтобы опять почувствовать на своих ногах тяжесть чужого тела, что старательно шею вылизывает и на ухо томно дышит, когда Даня ответно чувствительную кожу прикусывает и тут же засосы зацеловывает. Руслан сразу чужую руку откинул, как только та спустилась из-под худи к ширинке джинс. Под недоумённым взглядом он сел перед Даней на колени. — Ты первый, — коротко объяснил Руслан, подняв глаза и пытаясь считать чужие эмоции. Одну руку уместив на собственном бедре для устойчивости, другой взялся за резинку спортивок, — ты против? Уловив отрицательный кивок, Руслан стянул чужие спортивки вместе с бельём и перевёл всё своё внимание на вставший перед носом член. Расставил голые коленки, которые выпадали из дырок джинс, чуть пошире, поелозив по мягкому, обманчиво беленькому ковру. Взглянул бегло на Даню и обратно, стараясь не выдать тот факт, что уверенность в навыке сосании членов, в отличие от катания на велике, со временем теряется. Для Кашина тот казался почти очаровательным, с нахмуренными бровями, пушистыми ресницами и глазами-пуговками, которые круглое отражение холодной лампы делало ещё более похожими на кукольные. Даня провёл большим пальцем по острой скуле, зарылся ладонью в тёмных волосах и тихо подал голос: — Можешь глубоко не брать. Руслан постарался хотя бы не фыркнуть и глаза не закатить от такого наставления. Сам разберётся. Обхватив ладонью для удобства, он провёл языком от основания, по выпирающим венкам и до самой головки. Под одобрительные вздохи он принялся старательно ласкать чувствительную уздечку. Подняв глаза и встретившись с другими, прикрытыми от наслаждения, он лизнул широко пару раз и остался в таком же положении, с высунутым языком, чтобы по голове и ниже обильно стекла слюна. Руслан каждый раз выбивал Даню из колеи своим издевательским, наглым поведением. Одни его глаза-пуговки, на дне которых плясали черти, уничтожали что-то внутри своей показной покорностью. Не дав Дане опомниться, Руслан опустил голову и взял сразу половину. Он внимательно следил, как Кашин откинул голову, тихо матерясь сквозь зубы. Стараясь расслабить горло, он опустился ниже, довольный улавливая чужую реакцию. Даня всегда в постели был тихим и обходился вдохами и сбитым дыханием, в отличие от Руслана, который от крепкой хватки ладони в волосах, что до приятной боли оттягивала назад, протяжно стонал. Сейчас стон заглушил орган, по которому от этого прошлась вибрация, заставляя парня сверху сильнее натянуть тёмные пряди. Руслан приподнялся обратно до середины, уложил вторую руку уже на чужое бедро и опустился до самого низа, упираясь носом в лобок. Ещё раз медленно поднялся и опустился, привыкая к ощущению того, как головка скользит по нёбу. — Умница, только давай так… Даня слегка потянул за волосы назад, на что Руслан поддался, а потом надавил, чтобы парень заглотил обратно. И ещё раз. Насаживал его рот в собственном темпе, пока тот только мычал, посылая вибрации по члену. Руслан, или скорее Руся, как к нему обращался Данила вперемешку с ласковыми прозвищами и похвалой, неотрывно держал зрительный контакт, смаргивая пелену со слезившихся глаз и изламывая брови. И еле заметно улыбался, когда Даня сдавался первый и прикрывал глаза. Кого плавило больше — оставалось вопросом. Даню от такого Руслана, что полностью подчинялся и позволял трахать себя в рот. От того, как он щёки втягивал и глаза прикрывал от собственной старательности. Или Руслана от того, как Даня совмещал грубые толчки в узкое горло и шипение о том, какая Руся послушная блядь, с аккуратными поглаживаниями по щеке, стирающие мокрые дорожки, и шёпотом, какой он потрясающий. — Я сейчас… — тихо предупредив, Даня перестал удерживать голову и переместил ладонь на макушку, мягко поглаживая её. Руслан отстранился, взявшись за основание члена, уселся поудобней на пятки. И начал спешно надрачивать на высунутый язык. Даня на это зажмурился, коротко комментируя, что это «полный пиздец, Русь, какой же ты…», но тут же раскрыл глаза, упиваясь предстоящей картиной и стараясь запомнить надолго Руслана со стекающей ниточкой слюны по подбородку, припухшими алыми губами и наигранно невинным лицом. Через пару движений рукой Даня излился с тихим стоном в приоткрытый рот, попадая и на щёки. Руслан дождался, пока Кашин отдышался и сфокусировал обратно на нём взгляд, чтобы демонстративно всё проглотить и отчитаться, показывая язык. «Совсем забыл» — и собрал подушечками пальцев оставшееся семя на лице, также слизывая его со своей ладони. Даня, наблюдавший за этим перфомансом с приоткрытым ртом, нервно ухмыльнулся и похлопал по своим бёдрам. — Теперь твоя очередь. Руслан благодарил прошлого себя, что догадался взять вторые джинсы без дырок. Потому что светить по улицам Питера яркими синяками на шее и коленях — не лучшая идея. Горло от табака неприятно саднит. Но Руслан всё равно курит вместе с Даней, за компанию, чтобы хоть чем-то себя занять. Ощущение было хуёвое. Что самое нелепое — было хуёво до прихода к Дане, было хуёво после. Хорошо — только в коротком импульсе и где-то в четвёртом измерении, где вне пространства и времени лелеялась надежда на их общее примирение. — Ты как вообще? Вроде стримить начал? Руслан мог бы продолжить молчать, но почти искреннее беспокойство взяло верх. — Вроде начал, — диалог всегда шёл очень медленно, вязко. Практически натужно до неловкости, с паузами длинными, во время которых каждый разговор прогонял в разных вариациях, взвешивал всё, прежде чем продолжить. Даня губы кусал, зрачками бегал по потолку нервно, — тебе честно? Или ради приличия ответа хватит? — Давай честно. Я правда выслушаю. Ну, если тебе это самому хочется. Это казалось, как минимум, справедливым. Потому что Даня предыдущие разы его неясное бормотание выслушивал и даже утешать пытался. — Я каждый раз стрим заканчиваю и думаю, какая это была хуета. Сколько они у меня длятся, часа три? — Даня повернул голову в сторону Руслана, будто тот на риторический вопрос ответить может, — три часа полной хуйни. И потом весь вечер или следующей день думаю, какая это была хуйня. А потом нужно снова стримить, и снова будет три часа хуйни. Мне не нравится, как я говорю, что я говорю. Как я выгляжу, как мысль формулирую, как веду стрим. Мимика уёбищная, жестикуляция. Шутки невпопад. Позорище, блять. Даня затушил сигарету в пепельнице на прикроватной тумбочке, замолчав на выдохе. Он привык сам в себе копаться, помогать самому себе, опираясь на поддержку пары самых близких. Ему стрёмно так внезапно свои проблемы и загоны вываливать, которые, как на практике неоднократно доказывалось, нахуй никому не сдались — ни романтическим партнёрам, ни лучшим друзьям. А Руслан ни то и ни то. Но ему тоже стрёмно что-то сказать не то или ещё хуже — совсем промолчать и ничего не ответить. Поэтому он потянул Данилу за плечи, разворачивая в свою сторону и укладывая его голову себе на грудь. Кашин не сопротивлялся, только уткнулся носом в дорогой свитшот и руками талию обвил. Руслан зарылся пальцами в отросшие рыжеватые волосы и нашёптывал не связанно о том, какой Даня на самом деле клёвый, смешной и интересный, и слушать и наблюдать приятно за тем, как он рассказывает что-то увлечённо. И то, что тому после перерыва длительного привыкнуть нужно заново несколько часов подряд разговаривать — главное руки не опускать, а продолжать делать. Ещё говорил что-то совсем-совсем сопливое долго-долго, вспоминал прошлое и какие-то шутки с трансляций ещё 17-18 годов, которые особенно прочно въелись в голову, пока не почувствовал в районе шеи спокойное дыхание. Руслан поправил в последний раз медную мешающуюся чёлку, от чего Даня поморщился и развернулся поудобнее, уложив голову повыше, но чтобы та всё ещё покоилась на чужом плече. Тушенцову оставалось только продолжать поглаживать его по кисти, что всё ещё сжимала его кофту, и не замечать влажные пятна у себя на груди. Следующий месяц — или больше, Даня не считал — он думал громко «а нахуя я это всё делаю?» Правда переставал этот бесконечный монолог в голове, как только докапывался до откровенного «чтобы почувствовать себя нужным». Звучало слишком эгоистично, и от этого реалистично. Смотреть правде в глаза Даня отказывался. В конце концов, все люди совершают поступки себе во благо. Руслан к нему приходит, чтобы почувствовать себя, грубо говоря, в безопасности и комфортной зоне. Даня всегда открывает и утешает, потому что чужая потребность в себе греет самолюбие. Потому что если ты поможешь, то тебе тоже помогут. Руслану нравилось из раза в раз проявлять инициативу первым, топить в себе эго, чтобы добиться к себе хотя бы на день внимания. Вроде, это идёт из детства, если тебя родители не замечали и говорили только сухое «молодец» на все твои олимпиады, грамоты и оценки. Вроде — потому что психоанализ они вдвоём ебали в рот. Даня, бонусом, явно ебал в рот всю эту ситуацию с Тушенцовым, пока наматывал круги по комнате, стараясь сформулировать аудиосообщения в телеграмм канал. Весь хрупкий план тезисов рушился, как только он открывал рот. Он возмущался, злился и не понимал, чем Тушенцова не устроила тихая блокировка и отписка друг от друга в соцсетях, которая минимально привлекала к себе внимания. Ну да, Кашину пришлось на стриме пару раз ответить, что, мол, перестали общаться и перестали, это личное. Руслан на совместных с друзьями трансляциях глаза недоумённо строил и спрашивал «вы о чём? какой Даня?» или тихо отвечал, что коллабораций больше не будет, к сожалению. Всё ведь нормально было. По крайней мере, Данилу устраивали те обстоятельства явно больше нынешних, в которых ему нужно максимально корректно ответить на нелепый тикток, что слишком быстро разлетелся. Руслану явно нравилось унижаться, потому что тот уже минут двадцать стоял под дверьми и жалобно ныл, чтобы ему открыли. Казалось, в нём алкоголя даже больше, чем в первый раз, судя по совершенно невнятным ответам на «отъебись, я тебе всё равно не открою». Когда Даня услышал раз в пятый «а я всё равно не уйду», то всё же распахнул дверь с твёрдой намеренностью только выпроводить Тушенцова из подъезда. И, увидев растёкшегося по стене Руслана, пришлось признаться, что пытается наебать только самого себя. Руслан всё равно всё понял гораздо раньше, судя по пьяной улыбке. — Блять, Русь, я же хуёвый, не? Я же сумасшедший, я вас с Лизой заблокировал без причины, да? Хули ты тогда тут трёшься? — Я такого не говорил, — спокойно ответил Руслан, сделав шаг навстречу и уложив руку парню на плечо, — мы ну… разговорились с ней. Поняли, что у нас общая проблема. Жертвы Дани Кашина должны держаться вместе, сам понимаешь, — Руслан издал тихий смешок, на что Даня только сильнее нахмурился и попытался скинуть чужую ладонь, — да ладно, я шучу. Лиза просто сама предложила, и… Ну признаюсь, мне правда надоело, что у нас такие непонятные отношения и… — Ну, охуеть, что тебе ещё надоело? — Даня облокотился локтем об стену, как можно пренебрежительнее осматривая Тушенцова. — Бля, Дань, ты вообще не на том акценты ставишь, — Руслан устало потёр веки, но потом вернул руку тому на плечо, сделал шаг внутрь квартиры, утыкаясь носом в шею. Даня только голову отвернул в другую сторону, чтобы хоть какую-то дистанцию держать, — мне надоело, что ты меня не впускаешь. Горячее дыхание Руслана, от которого несло спиртом за километр, опалило кожу. И Даня надеялся, что его так по голове дало от чужого перегара, а не смазанных поцелуев, в перерывах между которыми он стократно повторял, как сильно скучал. Миссия «выгнать Тушенцова» как обычно провалена — Даня даже видит эту фантомную надпись перед глазами. Он закрыл входную дверь, другой рукой придерживая за локоть парня, что на нём откровенно повис, но всё также отклонялся спиной в противоположную сторону и задирал подбородок повыше, не реагируя на чужие ласки. Руслан от этого изводился ещё больше, скулил и матерился куда-то в ключицу, бегал ладонями по груди и торсу, беспорядочно тыкался носом в скулу. — Да бля, ну Дань, что мне сделать, чтобы ты меня простил? — он даже не особо понимал, за что именно он собирался извиняться. Был уверен только в том, что Кашин явно обиделся. Руслан отстранился, чтобы из-под бровей заглянуть Дане в глаза, которые тот старательно закатывал и отводил в сторону. Он закусил губу, старательно выискивал что-то в лице напротив внимательным взглядом, наклонив голову. У Кашина на подсознании проскочила неуместная мысль, что это у него от кошачьих осталось. — Я что хочешь сделаю. Совсем перешёл на хриплый шёпот. — Прям всё? — впервые за долгое время Даня подал голос, недоверчиво приподнимая брови. — Всё-всё, — Руслан кивнул для убедительности своих слов, всё также посматривая снизу вверх. Уголки губ слишком неожиданно дрогнули, поэтому Даня развернулся быстро и потянул Тушенцова с собой за руку в сторону спальни. Руслану стоило начать вести таблицу, чтобы понять — в арифметической или геометрической прогрессии увеличивается количество синяков на теле после приходов к Дане. Тогда значение «х» явно вылезло за привычный график функции, потому что Кашин до ярких гематом сжимал его бёдра, втрахивая его в постель. Во время рваных, сильных толчков приказным тоном запрещал прерывать зрительный контакт. И Руслан обычно такого не стеснялся, но в тот раз Даня смотрел слишком внимательно и почти напряжённо. И Руслану знать необязательно, что он по закатывающимся слезящимся глазам понять чужое состояние пытался, чтобы не переборщить ненароком. Даня то знает, что Тушенцов никогда не скажет, что ему слишком больно. Только попросит крепче шею сдавить. Или волосы сильнее сжать, если Даня сзади в него вбивается. Руслан не против ни пощёчин, ни шлепков звонких, ни чтобы его шлюхой называли. Сам под ладонь подставится и будет всё выслушивать с чинным видом. Главное, чтобы это был Даня и чтобы Даня потом его по голове погладил и на грудь к себе уложил на ночь. А потом Руслан стал приезжать ещё чаще, чем прежде — каждые 2-3 недели на протяжении пары месяцев. С чем это связано, никто из них двоих не уверен. То ли Руслана прорвало после того, как общественность узнала об их ссоре и вопросы посыпались с удвоенной силой. То ли… Просто скучать стал чаще. Во время работы над альбомом и съёмками, когда приходилось регулярно ездить из Москвы в Питер и обратно, возможностей заглянуть к Дане стало также больше. Тот неизменно открывал двери, уже не строя такую недовольную мину при виде Тушенцова. В регулярную привычку вошло трахать пальцами Руслана, пока тот метался по простыням, изводился и просил быть быстрее. Даня откровенно издевался, растягивая тугие стенки и коротко шикая на парня, что он лучше знает, как долго его подготавливать. Потом давил на поясницу, чтобы тот сильнее прогнулся в спине, и крепче сжимал дрожащие бёдра. Или закидывал ногу Руслана себе на плечо, плавно, одним толчком проникая сразу наполовину, и оставлял мокрый поцелуй на лодыжке. Или притягивал назад за шею, сжимая, к себе, чтобы Руслан до белых костяшек сжал спинку кровати, откинул голову назад, подставляясь под поцелуи Кашина. Или как было в последний раз. Руслан толкнул Даню в грудь, чтобы тот лёг на подушки, а сам попытался стать коленями устойчивей по обе стороны от бёдер Кашина. Последний придерживал парня за ягодицы, пока тот одной рукой упирался об чужую грудь, а другой держал член и старался на него сесть. После пары толчков Руслан стал увеличивать темп, насаживаясь всё глубже. Дане оставалось только гладить его по торсу и ногам и наблюдать, как он запрокидывал назад голову, прикрывая глаза, как дёргался кадык, когда он сглатывал скопившуюся слюну. Кашин так и не понял, почему тот не снял свои очки с прозрачными стёклами. Когда он опустил голову, смотря теперь на Даню в ответ, стало очевидным, что они неудобны и с каждым движением опасно съезжали на кончик носа. Руслан переместил руки ниже, на живот, чтобы было удобней, но всё также игнорировал оправу, что норовила упасть. Даня потянулся своей ладонью, поправил как можно аккуратней очки, от чего парень зажмурился, пригладил тёмные отросшие волосы. Прикоснулся к щеке. И, о боже, мысль о том, что Руслан похож на кота, на одном уровне с дежавю ударила в голову. Потому что он прикрыл глаза, наклонил голову чуть вбок и поддался поглаживаниям чужой руки. Опустился вниз, так, чтобы лопатки выпирали точно как у какого-нибудь хищника из семейства кошачьих, и потёрся об всё предплечье. Потом выпрямился обратно, приоткрыв глаза. Руслан смущённо слегка улыбнулся, потому что, кажется, Даня за всем наблюдал с приоткрытым ртом и выглядел нелепо. Но никто на этом не акцентировал внимание, потому что Даня догадался провести большим пальцем по скуле, а после зарыться в волосы. А Руслан просто искренне подстраивался под чужую ласку, жмурясь от удовольствия. Дане оставалось только наблюдать за тем, какой Руся, оказывается, нежный и тактильный, и какие у него странные повадки кошачьи. Когда они делили вместо сигареты чашку чая, потому что Руслан сначала отказался, а потом выпил практически половину заваренной мяты, Кашин совершенно некстати, посреди тихого сёрбанья, поделился своим сравнением. Парень пожал плечами и ответил, что не зря же в детстве кошачий корм ел. Даня пару раз активно кивнул, что помнит, как тот впервые при нём начал подушечки с говядиной есть и как тогда охуел рыжий. От котов к корму, от корма к чипсам неизвестной фирмы, от них к Ачинску и историям, что пропитаны ностальгией, из детства, подросткового возраста и молодости. Ночь проходила на удивление уютно. Вспоминание о прошлом встречались с искренней теплотой и громким смехом. Они пересказывали весь их общий бэкграунд, начиная от 2013 года, повторяли одни и те же особенно яркие моменты раз по пятый. Когда последняя совместная тусовка в 2020 году закончилась громким щелчком языка, потому что все знали, что после неё шла только ссора, которую сейчас упоминать особенно не хотелось, повисла тишина. Даня обмотал и размотал ниточку от чайного пакетика несколько раз, прежде чем задать совершенно логичный для образовавшийся паузы вопрос: — А сейчас у тебя что? Ну… В творческом плане, например. Альбом вроде новый? Руслан затряс головой и принялся делиться своими успехами: и тур намечается, и релизы с лёгкостью пишутся и даже популярность набирают, и ролики продолжает снимать активно. Так воодушевился чужой заинтересованностью, что предложил пару демок включить, а некоторые из них уже доведены до полноценных треков — ждут только выпуска альбома. Но Даня тактично отказался, слегка поджав губы. Мол, всё равно так или иначе услышит в тиктоке или ещё где, да и по 5 секундным отрывкам он понял, что Тушенцов сильно вырос в музыкальном плане, делает разнообразно, использует разные фишки. Чтобы окончательно разбавить атмосферу, потому что Руслан всё равно улыбался натянуто, и это было заметно, ещё раз отметил все достоинства PAYDAY'а. Руслан сдержанно выслушивал, благодарил после каждого предложения. Даня вроде правда пытался быть вежливым. А ты, Руся, сам виноват, нехуй придумывать себе хуй пойми что и надеяться на это. Ты, Руся, сам виноват, что пытаешься стереть грань, что не позволяет вернуть прежние отношения. — Ну, Русь, согласись, что так правда лучше? Тушенцов оторвался от собственной коленки, которую упорно ковырял пальцем, и вскинул брови. Внезапно вкинутую фразу он совершенно не понял. — Ну… Ты же правда вырос как артист, музыкант — как хочешь называй. Правда! Я тебе жопу тут не нализываю. Какой смысл? Просто ты как бы… Более отдельная единица, более самостоятельный, взрослый в своём творчестве, понимаешь? Руслан нахмурился. Либо начало новой темы разговора совсем не попадало по духу, либо Даня действительно вёл в какие-то маниакальные дебри. — Я про то, что… Мы больше не привязаны ни к питерской тусовке, ни друг к другу. Тебе же без меня лучше. Нам друг без друга лучше. Даня закончил свою мысль, не поймав отклика от собеседника, и решил дальше не продолжать. Оторвался от кружки, чтобы посмотреть на Руслана и найти в его взгляде понимания. Руслан понимал, что ещё слово — и он запихает этот высохший чайный пакетик тому подальше в глотку. Вдох-выдох. Мнение Дани, тщательно повертев со всех сторон, можно принять за разумное. Только нужно очень-очень далеко откинуть этот слой нигилизма, цинизма или миллениального максимализма — к какой бы точке зрения не пришёл этот придурок. Руслан правда ушёл с головой в музыку, что ему самому безумно нравится. И в целом всё хорошо — и поддержка, и друзья, и аудитория принимает. Но ключевые слова так и остались на губах — такие же искусанные, совершенно бесполезные, ведь остались бы всё равно без внимательного слушателя. «Вместе было бы легче». «Вместе мы смогли бы больше». «Мне всё равно тебя не хватает». «Я был бы рад, если бы ты принимал участие в моей жизни». Да хоть озвучить просьбу снять очередные мемы. Но смятые слова звучали как «я сам решу, что для меня лучше». Даня поднял руки в примирительном жесте. Хмыкнул громко, почти издевательски. — Не спорю. Просто хочу, чтобы ты быстрее смог отпустить ситуацию. Руслан бы фантомно нахуй разбил эту кружку. Может неспециально — просто бы так сильно сжимал её руками от нервов, что она бы треснула. Чтобы осколки вонзились в ладони. Каждую чужую фразу, каждую чужую интонацию хотелось смаковать под разными соусами. Может он прав, а Руслан сам виноват? А может, Даня всю жизнь был ебанным мудаком, а Руся просто пушистый и наивный и не замечал этого? Можно попробовать со вкусом — «да он просто нарик, вот и несёт хуйню». Руслан бы воткнул этот фантомный осколок кому-то в грудь, «чтобы быстрее отпустить». Потому что это всё нечестно. Тушенцов хоть что-то делал, чтобы приблизить их обоих к нормальным взаимоотношениям. По крайней мере — к хоть каким-то взаимоотношениям, в отличие от тотального игнорирования. И Даня самолично каждый раз впускал его к себе в квартиру, себе на колени и на кровать. К себе в душу, в конце концов, чтобы потом плакаться. А потом говорит, что нужно научиться отпускать. Говорит тот, кто каждый раз слова поддержки выбирал, кто обнимал и кто подольше предлагал утром остаться. — Я тебя услышал. Давай закончим этот диалог, потому что… Я думаю, ты сам не хочешь, чтобы мы с тобой окончательно разругались. Руслан резко встал на ноги и сразу отправился собираться. Сил у него не осталось, чтобы пытаться к чему-то прийти адекватному. — Как скажешь. Я, может, правда хуйню наговорил. Стоя к нему спиной, Тушенцов застопорился. Наверное, у него заниженные стандарты. Но ведь правда приятно, когда человек хотя бы пытается анализировать свои слова и поступки и может признать, что был неправ (хотя бы в теории)? В Руслане, наверное, впервые за эти встречи ни грамма алкоголя и ни капли загонов. У них двоих выработалась привычка раз в пару недель проверять чужие соцсети. На этот раз в телеграмм канале Дани красовались множество кружков, аудиосообщений длинной в несколько минут и пару постов, по ключевым словам которых можно понять, что была опять какая-то хуйня с его бывшими друзьями. Руслан по личному опыту знает, как тот на любые упоминания реагирует. Кашин, наверное, амбассадор фразы «личное — не публичное» и всякого такого. На такое правило самому Руслану было почти всегда всё равно — личную жизнь никогда особо не скрывал. По крайней мере, долго. По крайней мере, когда всем было очевидно, что он находится в отношениях. Даня же упорно обходил вопросы, откровенно игнорировал или слал нахуй, с просьбой никого из аудитории не лезть. Даня открыл дверь. Если после тиктока Руслана и Лизки он выглядел раздражённо, несколько пренебрежительно даже, то сейчас явно злился. Метание глаз и движения быстрые, рваные, брови до морщин нахмуренные. — Я не в настроении сегодня. Сейчас. Руслан подавил смешок от уточнения в конце реплики. Он бы пошутил, но Даня слишком не в духе. Тот и так на любой сатирический комментарий или замечание в свою сторону сразу агрессивно защищаться начинает. У Руслана действительно много опыта. 10 лет! Или скорее 7, потому что последние 3 они не то чтобы часто коммуницировали… В общем — дополнительно провоцировать он не хотел. — Могу понять. Хочешь высказаться? Не дождавшись ответа, нырнул внутрь квартиры, чтобы сразу поставить чайник и приняться искать пакетик с мятой. Даня начал возмущаться с «вообще-то…», но сразу махнул рукой, ловя летевшую в лицо куртку. Приняв кружку, он тут же начал в красках описывать ситуацию, немного с хаотичной хронологией, немного с перебором оскорблений. Руслан понятливо кивал и поддакивал — Свету он всего видел пару раз, и общался один. Знал он её только как «подругу Дани», с каких-то пор как «бывшую подругу Дани». С Мишей был знаком несколько лучше, но всё равно особо с ним не коммуницировал. Оставалось только доверять виденью ситуации Кашину, которое звучало примерно так: Света долгое время его упоминала, оставляла всякие намёки в его сторону, а недавно выложила подкаст, где с первых минут тизера речь пошла про Даню; в середине ролика был большой блок про бывших друзей, где Миша сказал, что, возможно, Кашин удалил с ним переписку. По мнению Дани — они два хуесоса, которые не могут его отпустить и пытаются его выставить сумасшедшим и нестабильным, который банит своих друзей, распространяя дезинформацию и передёргивая факты. По мнению Руслана… У него особо и не было мнения на этот счёт, хоть он и правда пытался вслушиваться. Зная Данину паранойю накручивать себя до невозможности, что все тебя хотят подставить и оклеветать, делать выводы на основе его слов не хотелось. Те, скорей всего, просто где-то упомянули, где-то правда ошиблись, сказали не с той интонацией — и Кашина прорвало. Другом больше, другом меньше — это уже мелочи. — Блять, я как будто специально дружу… Или дружил только с теми, кто нормально людей отпускать не могут. Нет, ну разве я правда такой ебанутый? — Даня приподнялся со стула, чтобы глянуть на Руслана, который уже лениво валялся на диване. — Тебе правда интересно моё мнение? Тогда нет, не считаю. У тебя просто характер тяжёлый. — Согласен, — он вдохнул, грузно поставив чашку с чаем обратно на стол, — но… Блять, я же хотя бы такую хуйню в интернете не развожу? Не упоминаю бывших друзей, не бегаю в гримёрку, чтобы «просто поговорить». — Людей тоже понять можно. Ты внезапно банишь, хотя ещё недавно общались нормально, а у них кучу вопросов остаётся. Они думают, что не так сделали, а ответить ты им не можешь. — Да не внезапно я блокирую. В том то и дело — какой мне смысл объяснять людям, в чём они проебались. Значит, все свои предыдущие поступки они считают ебать какими адекватными. Ты, наверное, меня тоже долбаёбом считаешь. Но мне кажется, что обрубать полностью контакты — это правильно. Я не хочу с ними общаться, они не хотят выслушивать мой нудный пиздёж. Чёрный список вполне решает эти две проблемы. — Твоё право, — Руслан рассматривал паутину где-то в углу потолка. Стало почти стыдно вести так пассивно диалог — сам же предлагал выслушать, а теперь только сухо отвечает, — я, если что, всё равно тебя поддерживаю. Сколько вы с ней дружили? Года три? И поссорились 5 лет назад? Мы общались в два раза дольше, так что у меня теперь в два раза больше причин про тебя снять подкаст. Даня хмыкнул и откинул назад голову — куда-то в тот же угол с пауком. Чай уже давно остыл — допивать не хотелось, но и выливать тоже. — Бля, как же я хочу, чтобы от меня просто все отъебались, — возобновил речь Кашин после пары минут молчания, — забыли меня нахуй. Или хотя бы перестали публично упоминать в своих высерах. У Руслана истерично дёрнулся уголок губ в попытке на улыбку. — Я тебя тоже упоминаю. Или я не понимаю и это другое? Тушенцов принял сидячее положение, теперь сверля затылок Дани. У него на все отсылки в песнях, клипах, телеграмм-кружочках или на концерте реакция была одинаковая — игнорирование. На крайний случай — зло отшучивался и съезжал с темы. Кашин нахмурился и повернулся в сторону парня. — Другое, конечно. В творчестве — это совсем другое дело. Ну… Искусство. Хотя мефедроновые частушки с Джараховым на ровне с Бетховеном вряд ли будут учить, — брови у Руслана поползли наверх в издевательской дуге — ну не может же он снова про Эльдара шутить, — я в плане… У тебя все основания на это есть. И… Я на такое не обижаюсь, у тебя это как-то по-другому, что ли? И вообще — конечно, тебе можно. Ты особенный. Это «ты особенный» ударило куда-то в лоб до одновременно тупой и острой головной боли. Поэтому он мог только с глупо открытым ртом смотреть на Даню, что прятал взгляд где-то в ворсе ковра. Брови дёргались в попытке изобразить хоть какую-то внятную эмоцию. Ощущалось почему-то всё страшно. С холодными мокрыми ладонями и громко стучащим сердцем. Хотя казалось бы — Даня Кашин сказал очередную глупость. Кого этим удивишь? Руслана, оказывается. Как реагировать на это «ты особенный» было неизвестно. Большей загадкой являлось только то, что он чувствовал. И среди всех мыслей и ощущений появилось одно явное — ему не хотелось быть особенным. Он бы не хотел, чтобы про него писали сопливые песни, обязательно с упоминанием наркотиков и алкоголизма, какие с ним тяжёлые отношения. Он бы не хотел громких ссор в квартире с битой посудой или громких инфоповодов в интернете с фейками. Руслан хотел бы уж лучше быть для Дани кем-то совсем обычным. Он бы хотел быть ебанной Лерой Мидлер — он правда к ней хорошо относился, но другие прилагательные в связку совершенно не вставали. Она ему просто очень хорошая подруга, с которой всё понятно — пытались встречаться, не получилось, не ужились как пара и остались лучшими друзьями. Он бы хотел быть ебанным Ильёй Мазелловым — тоже очень хороший, но, блять, хотелось вставлять мат через раз. Да, пусть Даня говорит, что они даже не друзья — просто тот хороший человек, хороший приятель и знакомый, с которым Кашин с удовольствием и стрим проведёт, и ролик запишет, и на фит заскочит. Потому что лучше стабильное «хороший знакомый», чем то… Что Руслан даже описать не может. — Дань… Ты обещал, что мы можем когда-нибудь собраться и обсудить всё. «Когда-нибудь» — это сейчас? Хотелось наконец во всём разобраться. Обговорить свои проблемы как взрослые люди, а не избегать разговора из раза в раз. Даня на это глубоко вздохнул, а у Руслана от этого незначительного жеста начались чесаться ладони — ощущаешь себя нудной женой или ебливой тёлкой как в ебанных ситкомах, что капает на мозги своему мужу фразой «давай поговорим». Как будто Руслан не пытается сделать хоть что-то. — А какой смысл? Мы пытались с тобой обсуждать, но так и ни к чему не пришли. Только к ссоре и последующему блоку. — Это было три года назад. Сам же говоришь, что пиздец изменился, что я такой не ебаться молодец. Что тебя не устраивает? Реклама? Я не делаю больше. Только концертов и своего мерча. Контент? Недавно скетч вышел, клипы снимаю, разговорные ролики… Круг общения не нравился? У нас сейчас почти все кореша общие, ну? Руслан подорвался со своего места и начал подходить ближе, а говорить громче и более возбуждённо — чтобы Даня точно смог слышать и услышать. — Хорошо, блять, я тебя понял. Ты… Ты молодец, правда. Проблема во мне. Я как был раздражительным, эгоистичным ебланом, так и остался. Биполярку я всё также лечить не собираюсь. Ты это прекрасно знаешь. — То есть… — То есть «когда-нибудь» всё ещё не наступило. — А когда? Дань, когда будет «когда-нибудь»? — Я не знаю, Руслан. Я… Я просто не хочу окончательно обрывать то, что между нами есть. Давай просто оставим всё, как есть. Руслан закрыл глаза и разочарованно зашипел. Забрать телефон с кофейного столика, надеть куртку, завязать шнурки трясущимися от рвения руками. Руслану добавить нечего — на все его попытки он получает только невнятные отговорки. Дане добавить нечего — на все его слова и объяснения он получает только повторение одних и тех же вопросов всё более раздражённым тоном. — Ты всегда можешь прийти ко мне, если что. Я всегда тебе открою и попытаюсь помочь, — тихо подал голос Даня, привычно опираясь плечом об косяк. Руслан на него зло зыркнул из-за плеча, фыркнул и дёрнул на себя входную дверь, выходя. Он обязательно придёт, и ему обязательно откроют. Только это будет не Даня Кашин. Кто угодно, только не он. У Руслана друзей дохуя, и каждый из них лучше Данилы раз в сто. По крайней мере, в это хотелось верить. Тот же ебаный Илья Мазеллов лучше, на стриме у которого он сейчас сидел. Сколько они за это время с Даней не общались? Полгода? Больше? Меньше? Он не считал. (238 дней). Ебанный Илья со своими браузерными тестами на «лучший клип блогера» или как он назывался, где каждый второй трек — Дани. Руслана, что удивительно, это совершенно не волновало. И отвечая на нелепый донат или сообщение из чата, что всё нормально, между ними нет никакого негатива, его внезапно неприятно осенило. Что он искренне всё ещё ценит и любит проведённое совместно время. Что, как бы не пытался эти полгода (238 дней) заставить себя возненавидеть рыжего эгоистичного ебанутого долбаёба, даже в эти эпитеты не верилось. Как бы он не вертел эту ситуацию, с каких бы сторон на неё не смотрел, понятней или легче не становилось. Только чувствовал себя проигравшим в борьбе с ностальгией, после которой в голове селилась мысль, что всё не так уж и плохо, а их разногласия меркнут по сравнению со всеми положительными моментами. — Илюх, а Даня в Питере сейчас? У Корякова явно отлегло ещё на стриме, когда Руслан спокойно отреагировал на тест, предложенный модерами видимо в прикол. Но нынешний вопрос сбил с толку. — Какой Даня? — Догадайся. — Твой что ли..? Ну то есть… Ну то есть Кашин, да? Блять, — тот запнулся, на что Руслан лишь посмеялся и похлопал по плечу, чтобы тот так не нервничал, — В Питере… Вернулся пару дней назад из Таиланда. А что? — Заскочить к паре друзей надо. Просто надеюсь, что там мы с ним не пересечёмся случайно, — Илью этот ответ вполне устроил, и он понимающе кивнул. У Руслана друзей дохуя, но ни к одному из них он не ездил, когда ему было плохо. — Русь? Ты как? Руся обязательно приедет, а Даня обязательно откроет. Из раза в раз. Из года в год. Это порочный круг, который никто не может прервать.