невозможное

— что? — вырвалось у Марьяны. — что? — Виктория собрала всю волю в кулак и сделала очень серьезное лицо, как будто бы Марьяне все сказанное ранее послышалось. Виктория залилась громким смехом, то ли от стресса, то ли от выпитого залпом бокала. — Романова, видела бы ты свое лицо. шучу я, шучу, конечно. — Виктория старалась быть максимально непосредственной, но чувствовала как будто бы у нее на лбу бегущей строкой написано «сама охуела от того, что ляпнула и да, я хочу чувствовать твои губы на своих губах». — смотрю тебя интересуют фильмы подобного содержания. с чего бы это, жрица культа предков? — съязвила Марьяна. — а где-то написано, что жрица культа предков не должна смотреть культовые фильмы? я, между прочим, неплохо разбираюсь в кинематографе — закидывая ногу на ногу, поудобнее и с долей облегчения Виктория разместилась на диване. — что ж, посмотрим, так же ли хорошо ты разбираешься в музыке, как в культовом кино. — Романова взяла свой телефон и без труда синхронизовала его с колонками в квартире Виктории, включив песню «Lecuona Cuban Boys — Rumba Azul». Марьяна поднялась с кресла и начала плавно покачиваться в такт музыки прошлого века. она провоцировала своими движениями, хотя в них не было ни грамма пошлости и самой песней, потому что точно знала где она ее услышала впервые и что это был за фильм. она прощупывала Викторию так искусно, как опытный хирург, который проводит операцию на самых тонких, но жизненно важных областях. одно неверное движение — может привести к непоправимым последствиям. чертова змея, нездоровое желание получить дозу яда именно от нее. — думала Виктория и внимательно следила за каждым движением Марьяны, за тем, как двигаются ее бедра, как она закрывает глаза. все это до одури выглядит киношно. Виктория запечатлевала в памяти каждый кадр, будто старалась его зафиксировать до деталей точно, чтобы воспроизвести его уже в своем фильме. поставив на столик бокал, Райдос поднялась с места и кошачьей поступью приблизилась к Марьяне, которая в это время все еще продолжала свой танец при сомкнутых глазах. Виктория взяла ее за талию, притягивая к себе а в левую руку взяла ладонь Марьяны как для парного танца. Марьяна открыла глаза и в них плескалось море глубокого синего цвета. Виктория готова была поклясться, что видела в них себя, утопающую в вожделении. словив ритм, они двигались как на одной волне в свете мигающих огней гирлянды. Марьяна положила свою руку на область лопатки Райдос, а Виктория приблизилась к уху и прошептала хриплым низким голосом, вызывая у Романовой по всему телу мурашки: — я не помню исполнителя и название композиции, но она точно была в фильме «Эйми и Ягуар». — ох, Райдос, ничем тебя не удивишь, даже лучшими лесбийскими фильмами — на выдохе также шепотом произнесла Марьяна, чувствуя как сбивается дыхание Вики в области мочки своего уха. — единственный фильм, который меня сейчас интересует это тот, в котором ты в главной роли абсолютно обнаженная и на моей кровати — не помня себя, сказала Вика, продолжая вести в этом танце и вдыхать запах парфюма морозной свежести лесов, доносящийся до ее носа с такой близкой и желанной шеи Марьяны. — думаешь, из тебя выйдет хороший режиссёр? — с полуулыбкой спросила Марьяна, еле держась на ватных ногах от возбуждения, кончиком носа прикасаясь к контуру скулы Виктории. — ты забываешь с кем имеешь дело, Марьяна. я хороша во всем, за что бы я не взялась — они продолжают двигаться, а Виктория опускает руку вниз по талии, касаясь бедра, а затем и ягодицы Романовой. ее рука нежная, но властная. между ними нет свободного пространства, каждая чувствует как вздымается грудь другой и соприкасается с плавящимся от желания телом напротив. мучают друг друга, издеваются друг над другом, томят друг друга. — я совершенно забыла, Райдос, что ты гребанная отличница, но даже у самой прилежной отличницы есть свои слабости. в твоем случае, судя по всему, это я и твое оглушительное желание трахнуть меня. — со сдавленным стоном от прикосновения блуждающей руки Виктории по бедру и ягодице, почти шипит Марьяна. — даже не знаю злит или больше возбуждает меня твоя чертова прямолинейность, Романова — говорит Вика, отпуская ладонь Марьяны и свободной рукой беря ее за подбородок. в глазах Виктории раскаленная лава, там пляшут черти и из иногда до тошноты правильной женщины превращают ее в огонь страсти с пылающим животным желанием. еще секунда и раздается звонок в дверь.