Мирный договор со злодеем

      — Ваша Светлость, я прошу прощения, это неприемлемо с моей стороны, но вынужден попросить Вас не горячиться. — никогда не показывавший ранее и толики тревожности на своем морщинистом лице, Генри смотрел на герцога Бенджамина Локвуда молящим взглядом, быстро проговаривая слова, полные отчаяния.       — Уйди прочь с дороги, если не хочешь лишиться как минимум работы. — злобно взглянув на дворецкого, Бенджамин направился в сторону спальни своей дочери.       Слова Его светлости пронзали не просто слух, а душу Генри. Он положил свою жизнь, прислуживая роду Локвуд. И все, чего он хотел, доживая свои последние годы в этом доме — осчастливить одну юную леди, которая познала одиночество в чересчур раннем возрасте. Дворецкий смотрел в след своему хозяину, которого когда-то, много лет назад, он называл «Юным Господином». И не понимал, когда же тот задорный мальчик стал человеком, которого иногда страшился сам.       Генри не была известна причина, по которой герцог так взбесился, но одно он знал наверняка: если это связано с маленькой мисс, ничего хорошего ждать не стоит. Радовало лишь одно: раз не были вызваны Итан и Элен, значит, план длинною почти в десять лет раскрыт пока не был. Однако кто знает, что хуже: понимать причину его буйства или же смиренно ждать итога в неизвестности.       Распахнув двери комнаты, без стука. Человек, которого положено называть отцом, ворвался в покои Мэлории. В его глазах цвета стали читались только холод и раздражительность. Уставившись на маленькую белокурую девочку, сидящую за столом, он прежде всего выдохнул, будто бы пытаясь успокоить самого себя. Выдержав паузу и слегка успокоившись, герцог начал говорить:       — Завтра в Йотунхейм прибудет делегация из Мидгарда. Его Величество Император пожелал и твоего присутствия тоже. Я не знаю, о чем он думал, когда говорил подобное, но выбора у меня нет. — как бы он не успокаивал себя, раздражительность в голосе все равно выдавала презрительное отношение к дочери. Он ждал от нее ответа, но все, чего он мог добиться, так это лицезреть опущенный взгляд, который подразумевал принятие и безысходность.       –Тебе подготовят платье… — после небольшой паузы, мужчина расслабил лицо и сказал: — Все, о чем я прошу: не опозорь наш род и меня.       Слова, сказанные на выдохе, прозвенели в ушах девочки, будто колокол в молельной комнате, также четко, громко и удушающе, словно скрыться от этого невозможно. Подняв голову, такие же по цвету глаза, сравнимые с холодной сталью, Мэлория сказала лишь короткое «Да, Ваша Светлость». Герцог покинул комнату после получения ответа. Но это и к лучшему, потому что за сегодняшний день он сказал своей дочери больше, чем за последние пару лет.

***

      Спустя какое-то время после ухода отца в дверях показался дворецкий. Он не спешил заходить. Выглядело так, будто он обдумывает то, что хочет сказать.       — Вы все слышали, да? — я видела, как Генри одновременно с жалостью и уверенностью поглядывает на меня, и не понимала, что у него на уме.       — Знаете, мисс, мне кажется, это отличный шанс показать людям извне, какая Мэлория Локвуд замечательная юная леди!       «Так вот оно что», пронеслось у меня в голове. Наверняка Генри думает, что если во дворце меня заметят, жизнь кардинально поменяется. Но шанс слишком мал, так что я не хочу питать себя ложными надеждами. Хотя... В одном он все же прав. Выпала возможность, которая может и не улучшит мое положение в семье, но хотя бы положит начало моего пребывания в высшем обществе. Если зарекомендую себя перед Императором, вполне могу рассчитывать еще лет на пять спокойной жизни до своего дебюта.       — Да, Генри, ты прав. — сжав руку в кулак, я повернулась к дворецкому и со всей решительностью выпалила: — Я точно справлюсь!       Дворецкий показал свою обычную мягкую улыбку. и сказал: — Я попрошу Итана доставить письмо мадам Дэвон нужно предупредить об отмене урока на завтра и объяснить ситуацию. Думаю, она будет гордиться вами, если вы хорошо себя проявите. — он немного хихикнул и поправил себя. — Вернее, после того, как вы расскажете о своем успехе на следующем занятии. Не может быть такого, что наша мисс с чем-то не справится.       Он пожелал мне удачи и скрылся за дверью. И снова я в пустой комнате, в полнейшем одиночестве. Хотя в некоторой мере я даже благодарна за это. Находясь наедине с собой столько лет, смогла привыкнуть. И ни пустая комната, ни отсутствие друзей - ровесников больше не причиняет мне боль. Быть может, для своего возраста я слишком много беру на себя, но разве у меня был выбор?…

***

      Я всю ночь спала слишком прерывисто. Ощущение, будто голова сейчас взорвется. Зато я морально готова к сегодняшнему дню. Полночи продумывала различные сценарии сегодняшнего дня и свою модель поведения. А еще я задумалась о том, что вообще двенадцатилетний ребенок может делать на приеме в честь прибывшей делегации. И единственное, что пришло мне в голову — дети того же возраста. Я слышала от мадам Дэвон, что в Эрцгерцогской семье Мидгарда есть ребенок на два года старше меня. К тому же там есть принцесса. И, если я правильно помню, сейчас ей должно быть около шестнадцати. Но если совсем упрощать, кронпринцу Йотунхейма Реймонду де Турис сейчас тринадцать. Думаю, раз мое участие происходит по вине Императора, кто-то из них точно будет присутствовать.       — Миледи, если вы проснулись, пора начинать готовиться. — голос Сесиль послышался за дверью.       — Все в порядке, заходи. — это было сказано сонно, но на достаточной громкости. Тем не менее, служанки не торопились заходить.       Слегка потянувшись, я принялась вставать с кровати, попутно слушая недовольное бормотание прислуги. Здесь почти все так ко мне относятся: либо нейтрально и не замечают меня, пока не подвернется случай, как сегодня, либо же просто недолюбливают. Сесиль, что обратилась ранее, была из тех, кто нейтрален. Она никогда не говорила обо мне ничего плохого, а если подобное происходило в ее присутствии, она молча пронизывала тех, кто судачил, холодным взглядом. Всегда хотелось поблагодарить ее за то, что она негласно помогала, но не думаю, что это хорошая идея. Ведь я прекрасно знаю, почему она так поступает. Лучше молча поддерживать, чем открыто вести бой, иначе можно лишиться не только работы, но и головы. Мой отец безжалостен к тем, кто ведется на поводу моего возраста и пытается помочь. Это относится и к Элен, Итану и Герману. Я уверена, герцог знает, что они носились со мной с самого детства, но закрыл на это глаза, так как на тот момент я была слишком мала, чтобы лишать меня вообще всего.       — Я согрела воду, так что пойдемте. — пока остальные копошились, расставляя украшения и разглаживая платье, Сесиль повела меня в ванную комнату. Ее тон всегда был одинаковым. Не могу назвать его холодным, скорее в нем будто вообще не было никакой интонации и вложенных чувств. Но это даже к лучшему.       — Спасибо. — это все, что могу сказать ей сейчас. Помимо той троицы в поместье, я больше ни с кем никогда не общалась. По необходимости лишь перекидываюсь парой фраз, как сейчас, например.       — Это моя работа. — да уж, заученным ответом без промедлений. Она всегда такая.       Намывая мне голову, Сесиль всегда тихонько напевала что-то. Не знаю, что за мелодия, но я слышала ее так часто, что повторю даже во сне. Несмотря на всю свою отстраненность, когда мы были наедине, она часто делала что-то подобное: пела или рассказывала мне истории на ночь, пока я была младше. Мы никогда не говорили с ней об этом, но и не нужно было. И меня, и ее, по-видимому, все устраивало.       После водных процедур и сушки волос, что, кстати, занимает не мало времени из-за их длины до колен, меня принялись запихивать в очень тесное, но безумно красивое платье. Цвета темно-зеленого моря, слегка ниже колен и высоким горлом и с малахитовыми пуговицами на бежевой вставке, постилающимися в ряд, начиная чуть выше груди и заканчивая в области шеи. Рукава, такие же зеленые от локтя, расширялись и были похожи на фонарики, а спереди, на продолжавшейся бежевой вставке, идущей от шеи до самого подола платья, виднелся аккуратный бант в тон основной части, закрепленный на талии. Аккуратные туфли молочного цвета, украшенные такими же малахитами, что и платье, идеально подходили к нему.       — Осталась прическа. — Сесиль посмотрела на Лонни, которая в свою очередь молча кивнула в ответ и принялась колдовать над моими волосами.       По итогу меня просто причесали, слегка пригладив все, что торчало ароматическим маслом. После надели ободок, обрамленный жемчугом и свисающими вниз нитями примерно до плеч, все с тем же драгоценным камнем, предварительно подвернув пряди у лица под ободочные ушки.       Изумленно глядя в зеркало, мне казалось, что это и не я вовсе. Но, сказать честно, выгляди я всегда как дочь герцога, наверняка умерла бы еще лет пять назад от усталости при сборах…       Продолжая неспешно осматривать себя в зеркале, я не заметила, как в дверях появился Генри.       — Вот, вот все, что нужно было старику для счастья! — дворецкий окликнул меня, параллельно вытирая слегка намокшие глаза. — Пора спускаться, миледи.

***

      Мы ехали в карете втроем, молча и не издавая ни единого звука. Что брат, что отец, они не взглянули в мою сторону ни разу. Разговаривать на свои темы при мне им явно было неуютно. В такие моменты я думаю о матушке. Будь она жива, — что тогда? Наша семья была бы семьей? Или же какая атмосфера была бы в поместье, будь она сейчас здесь. Генри говорил о маме лишь раз: «Она любила вас всем сердцем. И любила бы еще больше, встреться вы с Госпожой сейчас». Не знаю почему, но я ему верю. Наверное, потому, что Генри еще ни разу не подводил и всегда старался помочь и быть рядом. Он мне как дедушка, и, думаю, он тоже воспринимает меня как внучку. В любом случае, мысли о маме - всего-то минутная слабость, ибо вернуть ее уже не выйдет, а просто страдать может дорого обойтись.       Остановившись у дворца, отец с братом натянули фальшивые улыбки, прежде чем выйти из кареты. Ну, это не удивительно, здесь слишком много лишних глаз, считающих семью Локвуд образцово-показательной. Выходя из кареты, старший брат протянул мне руку и с той самой натянутой улыбкой и легкой, едва заметной агрессией в голосе сказал: — Осторожнее, сестренка, не упади.       Сжав руку в кулак, чтобы не касаться его ладонью, я положила свою руку в его, еле дотрагиваясь. Он улыбнулся еще шире и страшнее… Эта мина только отпугивала. Если он всегда с такой ходит, то мне жаль людей вокруг.       Одно радовало - догадки подтвердились. Стоило зайти в банкетный зал, мой взгляд сразу же упал на двух мальчиков чуть старше меня, что сидели за столом на против друг друга. Не успела я до конца осмотреться, как отец уже немного подталкивал меня вперед, так намекая, что следует поздороваться. По всей видимости, этот цирк начался.