Далёкий крик

      Он оттолкнулся от фургона, упал рядом с телом, в спешке сорвал патронташ. Со стороны лагеря засвистели, и он побежал, пригибаясь под жужжащими в воздухе пулями. Стреляли в центре. Майка загнал высунувшегося из-за типи О'Дрисколла в укрытие, упал на землю и продолжил двигаться к внутреннему ряду, задерживаясь за поваленной утварью и телами лошадей и людей.       Снова голос Смита, и он, наконец, увидел их; темные фигуры, движущиеся меж стволов деревьев со стороны озера. В них палили из лагеря, не щадя патронов. Воины стреляли в ответ с большими паузами. От одного выстрела гыкающий бандит взвизгнул и схватился за грудь, когда взорвался на патронташе капсюль.       Майка залег за перевернутым мясницким столом, рядом с опрокинутым котлом, залившим землю съестным варевом. Подтянув к себе патроны, стал заряжать каморы непослушными пальцами. Над ним пронесся, хрипя, конь без седока и исчез в дыму догорающего типи. Он закончил и на локтях прополз за палатку, устроился за обгоревшим телом головореза, вытащил из его мертвых пальцев пушку, поставил револьвер ему на затылок.       С пяток парнишек Кольма лежало на земле, но запала у дружков их не убавилось. Они по-прежнему как бы играли, лениво постреливая в сторону леса. Индейцев на земле лежало намного больше. Один из караульных валялся лицом в костре.       У них не было в этот раз склада с взрывчаткой, чтобы поднять лагерь на воздух. Не было даже лошадей.       Но слишком ребятки Кольма расслабились, слишком разбрелись, слишком охотно подставляли спину; в центре стояли пятеро, без коней, и палили из ружей по линии леса, как мальчишки по пустым бутылкам. Многие шатались по лагерю, гоняли детишек, таскали баб, заглядывали за ящики и под телеги; их искали, его и Робертсон. Они им живыми были нужны.       А ему нужно было, чтобы Смит добрался до лагеря. Нужно было продержаться, пока О'Дрисколлы не перегруппировались, пока открыты и не знают, что их валят изнутри.       Так что он начал палить.       Он попал по одному из парней, обстреливающих лесок, и тот застонал, хватаясь за спину. Остальные задергались, заозирались, быстро нашли его, хоть он и лежал за телом. Завопили, начали палить; свистнуло — один из них полетел на землю со стрелой в горле.       Майка тоже палил. Их пули его не сильно пугали. Они стреляли плохо и не целясь, а он лежал. Несколько выстрелов попало в покойника, вошло с неприятным звуком, но по большей части все летело мимо. Они это, видно, поняли, и бросились искать, где засесть, подальше от стрел и пуль.       Раздался холостой щелчок ударника, и Майка поставил мертвецу на затылок второй револьвер. Сухо треснуло. Кто-то еще неподалеку стрелял в мальчиков Кольма. Он не стал искать стрелка. Загнал оставшихся троих обратно в укрытие, а когда один высунулся, подстрелил ему плечо, и тот с болезненным стоном завалился обратно за ящики. Майка сполз за труп, стал перезаряжать пушки. Снова сухо треснуло. Он дернулся, его руки остановились; на окраине споткнулся и упал парень в зеленом, стал ползти по траве. От второго выстрела его затылок дернулся в красной дымке, и паренек замер.       Майка повернул голову; у фургона, где он оставил Робертсон, лежал перевернутый стол. Оттуда снова бахнуло, и он мрачно, хрипло рассмеялся, морщась от боли в ребрах и заталкивая в каморы цилиндры.       Так-то она его послушала. Осталась, где он и сказал; по лагерю разнесся знакомый раскатистый и сухой треск карабина. Нашла его в траве, стало быть. С винтовкой у нее неплохо получалось. Снимает одиночек.       Парни смекнули, что их кто-то косит изнутри. Трое, веселящиеся у дальнего круга между стоянкой и озером с группкой краснокожих, отделились от остальных, побежали к засевшим в центре. Другие уходили с окраины и линии огня, постреливая в лес, в сторону Робертсон, и в него.       Майка лежал, стискивая раскаленные от стрельбы рукоятки в скользких от пота и крови ладонях, вжимаясь щекой в липкое и теплое. Сладковато-приторный, как подгоревшая свинина, запах мешался с едким запахом пороха, паленых волос и дерьма. Пули входили в истерзанный труп с влажными шлепками, как в мягкую глину. От каждой труп подбрасывало, каждый толчок отдавался в ребра, вырывал болезненный хрип, вибрировал в запястьях с отдачей от выстрелов.       От грохота Майка почти оглох, но голоса различал, и Смита не слышал. Выстрелы со стороны леса звучали совсем редко. Может, его грохнули. Не имело значения.       Майка прицелился и шмальнул по стрелку, палящему меж деревьев. Попал в туловище, и тот исчез, провалился за кусты.       Звуки превращались в сплошной, барабанящий, ревущий гул. Он пытался различить за ним сухой стрекот карабина, но уже не мог. Сполз за тело зарядить барабаны. Рубашка пропиталась липким зловонием, склеила его с мертвецом, по спине и затылку что-то текло. Он подтянул на колени патронташ и рассмеялся, когда на него уставились последние три цилиндра, стал заталкивать их в гнезда. Со стороны реки к ним перло пятеро, за их спинами к воде бежали, спотыкаясь, невысокие силуэты. Один из пятерых обернулся, поднял пистолет, выстрелил, и крайняя фигура упала.       А в следующую секунду стрелявший дернулся и улетел в бок, из груди, живота и шеи его торчали длинные, тонкие иголки.       Товарищи его бросились в сторону, поднимая пушки. Еще двое рухнули, утыканные стрелами. Майка поднял револьвер. Запястье свело, его снова оглушило, спина и затылок с влажным шлепком шмякнулись о покойника. Еще один человек провалился на ходу и жахнулся о землю, последний побежал, петляя, к лагерю, вслепую стреляя вбок. Свалился через пару шагов, воя и хватаясь за ноги.       Другие не видели еще, что произошло, но уже понимали — одиночки бросали свои занятия, вертели головами, пробивались к центру. В свете пожарища в небе запестрели стрелы, усеяли землю колючками. Новые тела лежали, утыканные древками. Улюлюканье смолкло. Над стоянкой завис один общий, едкий запах — металлический запах крови, смерти и кислый, потный запах паники.       Со стороны холмов отделившись от теней спускались черные фигуры, они вошли в зарево пожарища, прямо под пулями — Смит и другие, уже без покойника, в руках луки, мачете, винтовки и топоры, мальчишка-следопыт с ножом и кольтом, который так и не вернул.       Один разрубил грудину вылетевшему на дорогу парню до середины и ногой оттолкнул труп.       Сквозь рев огня и вопли прорвался истошный женский окрик. От группы краснокожих отделилась фигура поменьше и кинулась к типи Робертсов; забыв про духов и видения, ведьма отчаянно звала дочь, сидящую сейчас под телегой.       Смит исчез в пламени падающего шатра, вынырнул в дыму и чаду, поднял обрез, загрохотало. Попытавшийся отпрянуть головорез рухнул без головы.       Индейцы двигались беззвучно, целенаправленно, а мальчики Кольма орали, угрожали, проклинали их, проклинали землю и все вокруг, беспорядочно и неумело пытались сбиться в группу, но их разбивали.       Рядом с ухом взвизгнуло, Майка оглушенно вздрогнул и обернулся. В него целился юнец, юнец выстрелил еще раз, снова промазал и дернулся; в его животе застряло древко стрелы, на светлой рубашке под зеленым жилетом разлилось пятно. Он постоял с секунду, тупо моргая, словно не понимая, что произошло, снова поднял пушку. Майка навел на него револьвер. Запястье тряхнуло, он поморщился, смаргивая красные пятна перед глазами. Мальчишка лежал на земле.       Майка выдохнул и сполз с тела, тяжело поднялся на ноги, шатаясь, пошел к чьему-то трупу, чтобы достать еще патронов или оружие. Люди вокруг него метались, индейцы, О'Дрисколлы. Он перешагнул через тело пестрого кабеля, мимо скрючившейся, всхлипывающей женщины в разорванной рубахе, нагнулся, забрал у утыканного стрелами покойника пистолет. На него вылетел конь, и он поймал его за поводья, зашикал. Конь таращил глаза и вставал на дыбы, под седлом все бока его были в мыльной пене.       Майка обернулся на фургон. Выстрелы оттуда прекратились. Справа шаркнули шаги, и он вяло посмотрел. Молодой парень с залитой кровью рубахой вытаращил глаза и не целясь выпустил в него две пули — последние. Конь заржал, захрипел, дергая мордой. Парень выругался, выдернул с патронташа патроны, откинул барабан. Патроны попадали на землю. Майка поднял револьвер, его последняя пуля вошла малому в башку, прожгла небольшое отверстие на шляпе, и малый рухнул лицом в землю.       Отбросив пустой револьвер, Майка проверил барабан в новом, повел коня подальше от центра, тяжело опираясь на него. Тот заартачился, и Майка как следует рванул его за поводья. Привязал у дерева, руки слабо слушались. Посмотрел на лагерь.       Смит с мужчинами дорезали остатки нападавших. Дорезали буквально — так же молча, настигали их, стреляли по ногам, по коленям, стрелами и пулями, нагоняли, рубили мачете и топорами, забивали камнями и ногами.       Ведьма скользила рядом, глаза блестели то ли от дыма, то ли от бессилия; очередной О'Дрисколл забулькал, когда она вспорола ему глотку. Поднявшись, она обвела ищущим взглядом руины лагеря, снова окликнула дочь и, не услышав ответа, зашагала дальше.       Он придержался за коня, пока не перестала кружиться голова, нашел глазами фургон, где остались девчонка, ребенок, собака и парнишка Билли.       Майка оттолкнулся от лошади, морщась, стал подниматься по склону, едва обращая внимание на хаос. Стрельнул кому-то в ногу, уловив сбоку движение. Услышал стон. Увидел, как двое рубят и пинками валят подстреленного в горящий типи, еще живого.       Мальчик Билли лежал, где он оставил его. Пропустил и резню индейцев, и бойню товарищей. Майка тронул его шею — живой, он не убил его, и шальная пуля его не задела — все это время в блаженном забытье.       Он оставил его и вернулся к фургону. Телегу потрепало, древесина раскрошена и в выбоинах от пуль, одно колесо разнесено в щепки.       Майка тяжело опустился и заглянул вниз.       После вспышек снаружи он не сразу увидел силуэт в самом дальнем и темном углу. Тонко тявкнуло, блеснуло — глаза и ствол револьвера. Мгновение спустя раздался рваный вдох, и пушка опустилась. — Майка, — Робертсон с облегчением выдохнула, и сильнее прижала к себе тихо ревущую девочку, которую обнимала свободной рукой. — Что там? — Смит пришел, — Майка обнажил зубы. — Так что улыбайся, Эйприл… Завтра будет новый день. Скоро все кончится.       Она глянула за него, вздрогнула от очередного вопля, влажного хруста от удара топором, и стоически поджала губы. — Не стой спиной.       Он выдохнул, скользнув взглядом по лежащему рядом с ней затихшему карабину. — Погоди еще немного. Я… кое-что улажу. Здесь рядом. Окей?       Она коротко кивнула, и поудобнее перехватила револьвер. Ребенок спрятал лицо в ее подмышку. — Вот и славно, — он выпрямился с трудом и направился к человеку Билли.       Нужно было спешить. Если вскроется, что пришли за ними… Неважно, помогли они отбиться, их ли это вина, или индейцев. Когда краснокожие закончат с этими, их ярость никуда не денется. А они так кстати тут под рукой.       Нужно было валить, сейчас, пока суматоха и не до них. Черт с ним, со Смитом.       Он подобрал с земли обрезанную веревку и опустился рядом с телом, накрепко обвязал парню ноги, рывком перевернул на спину, влепил пару хороших затрещин. Человек дернулся и пришел в себя, с булькающим звуком втянув разбитым носом и ртом воздух. Глаза его нашли Майку. — Ну, с возвращением, милок, — Майка ласково протянул, нагибаясь к нему поближе, — ты проиграл.       Глаза парня метнулись за него, на бледном, в испарине лице проступил шок. — О, дьявол, — он простонал. — Точно, — Майка достал с пояса нож, ухватил его здоровую руку. — Тебя как зовут? — Чего? — Зовут тебя как? — Эрл. — Хорошо, — он загнал ему лезвие под ноготь. Эрл заорал. Майка залепил ему рот ладонью и впечатал в землю затылком. — Где Билли, Эрл? — он забрался сверху, крепко зажал тело коленями и наклонился. — Дружки твои где? — ответа не последовало, только вой в ладонь. — Окей, — Майка еще раз приложил его затылком и схватил за запястье. Коллектор отчаянно замотал головой. Со стороны фургона затявкала собака. — У-ублюдок! Нет, нет, стой!..       Он завопил, а Майка выдернул нож из-под второго ногтя. — Может быть медленно и болезненно, или может быть быстро, — он прошипел ему на ухо, — когда я закончу с тобой, я отдам тебя индейцам. Знаешь, что они сделают? А? — У реки мы стоим, у реки, — парень извивался под ним, пытался выдернуть руку; вторая, залитая кровью, тряслась у него на груди. Майка ударил его по щеке. — Сосредоточься. У реки?       Эрл встретился с ним взглядом, обнажил зубы, и неожиданно плюнул. Плевок попал в глаз. Майка зашипел. — Сученыш, — он рассмеялся, смаргивая слюну, и сгреб Эрла за грудки. Эрл открыл рот, но сказать ничего не успел. Майка поднялся на ноги и утянул за собой его, тощего, лёгкого и сухого, как подросток. Эрл закачался на связанных ногах, но Майка не дал ему упасть и толкнул к фургону. Эрл налетел на него затылком и спиной, вскрикнул, грязно выругался. Из-под телеги сдавленно тявкнули. Майка сгреб парня за рубашку, кинул на землю, рожей прямо в тлеющие угли, и поставил ногу на затылок.       С пару секунд Эрл приходил в себя, потом жар дошел до кожи. Он заорал, забился на земле, и Майка сильнее вдавил его в головешки подошвой. — Где твои дружки? — Пошел на хер!       Майка молчал. Запах жареного мяса и паленых волос усилился. — Дакота! С-сука! К востоку от города, на другом берегу! Пепелище! — Пепелище? — УБЕРИ ЧЕРТОВУ НОГУ! — Какое пепелище, Эрл?       Эрл не ответил. Он вопил, срывался с рева на фальцет и на вой, и вряд ли его слышал. Майка убрал ногу, сел, схватил его за волосы, перевернул. Ударил по лицу, сбил с волос пламя. — Пепелище. Ну? — Что? — Эрл посмотрел на него. Левая половина его лица сползла, бровь исчезла, и веко закрыло глаз. Майка влепил ему ещё одну затрещину. — Лимпани, — Эрл простонал, закрыв уцелевший глаз. — Там был Лимпани. — И твои там?       Эрл стиснул зубы до скрипа и кивнул. — С вами была женщина? — Эрл уставился на него мутным взглядом. — Блондинка. В теле. С сисяндрами, как дыни. Думай, мальчик. — Шлюха… Получили ее… От… — О'Дрисколлов?       Кивок. — Ты что-то там вякнул про Кольма. Я его грохнул. Кто вас послал?       Эрл моргнул, сквозь поволоку боли и страха в его глазу проступило что-то вроде веселья. — Плохо ты его грохнул, — его изуродованные губы сложились в судорожную улыбку. — Ходит бодро. Шлепает губами. Ну, что осталось. И он послал кучу народу, чтобы найти хера и бабу, которые содрали его лицо, и подняли на воздух его лагерь. — Что ты несешь, — Майка процедил, но мелкие волоски на его затылке поднялись дыбом. — Я сам его… — Нашли у тебя… на седле… много интересного, — Эрл перебил и улыбнулся, а Майка замер. — За ваши бошки хорошо платят. Но ты и девка? За вас Кольму деньги не нужны. Ты только представь, — он с трудом приподнялся и понизил голос, — представь, что он с вами сделает…       Он осекся; Майка услышал движение. Робертсон встала рядом, в руке — нож. — Ты закончил?       Взгляд Майки метнулся к ножу и к ней. Он думал вырезать парню язык и бросить индейцам, задобрить, прежде чем свалить.       Но у девочки Харви были к нему свои счеты. И он мог это понять. — Шлюха, — Эрл ядовито выплюнул, его голос дрожал, он сглотнул. — Когда Кольм вас достанет, он…       Майка ударил его по лицу, дернул за грудки наверх и швырнул ей под ноги. Эрл кулем свалился на раненную руку и взвыл. — Он весь твой. Не запачкайся. — Хуже уже не будет, — тем же ледяным, металлическим тоном, она выдала и рывком опрокинула парня на спину. — Тебе привет, ублюдок. От Харви Робертсона.       Эрл вскинул руку, но опоздал. Лезвие вошло в его уцелевший глаз и провернулось. Что-то хрустнуло. Эрл замер и обмяк, растянулся на земле.       Из-под фургона тихо пискнул детский голос. Беспокойно заскулила собака.       Лицо Робертсон не выражало ничего — пустое, немигающее, как у куклы.       Нож с влажным звуком выскользнул из глазницы. — Пекло, — тихое, обессиленное. — Ебаное пекло.       Майка сделал к ней осторожный шаг, поглядывая на нож. — Эйприл, — он негромко сказал, поднимая руки. — Нужно уезжать. Сейчас.       Она вяло кивнула, не поворачивая головы, и вытерла лезвие о рубашку покойника.       Сквозь гомон снова донёсся голос ведьмы, и ему вторил приглушённый детский. Майка ругнулся, его взгляд метнулся к телеге. Может, не так плохо, что она спасла ребёнка; если только девчонка не выложит мамаше все, что услышала. Впрочем, кто сказал, что Акита ещё не знает? — Ее надо вернуть, — Эйприл тяжело выпрямилась и убрала нож. — Она вообще понимает по-нашему? — он резко спросил. — Нет. Ни слова.       Он сузил глаза, пару секунд смотрел на нее и кивнул. — Посиди пока с ней, я приведу лошадей. Мамаша ее все равно услышала. Дай мне револьвер, — он протянул руку.       Робертсон, чуть помешкав, отдала ему пушку, тихо ругнулась и скользнула к фургону.       Он проверил барабан. Она ни разу не выстрелила. Майка глянул на тело Эрла, сплюнул на труп, развернулся и заковылял от телеги.       Он успел сделать шагов пять, когда уловил сбоку движение и замер.       Дуло однозарядного ружья смотрело прямо ему в голову. Индеец, держащий его на прицеле, обнажил зубы в гримасе, что-то рявкнул. Из-за догорающего скелета типи выскользнуло еще двое и Смит.       Майка развернул револьвер на скобу и медленно поднял вверх руки, повернулся к ним и наткнулся прямо на пронзающе ледяные глаза колдуньи. Взгляд её щелкнул по оружию на его пальце, по его лицу, затем — за спину. — Какого черта происходит? — он процедил, пытаясь хоть что-то прочесть на ее лице, не смог, и глянул на Смита. Смит смотрел в упор, сжав челюсти, его глаза казались совершенно черными, ноздри широко раздувались. Не поможет. — За вами двумя пришли люди Кольма, — Акита отчеканила, и по хребту прошел липкий холодок. — Немногое, что нам удалось сохранить — уничтожено, — в тихом голосе звенела холодная ярость. — Если с моей дочерью…       Раздался тонкий окрик, и ее глаза расширились, заблестели, из горла вырвался стон облегчения. Сзади послышался топот детских ног и мимо него пронеслась, всхлипывая, Танана. Мать рухнула на землю, заключила дочь в объятия, что-то заговорила, покачиваясь, будто умалишенная. Сбоку рявкнули, раздался толчок, и рядом с ним возникла Робертсон, тоже с поднятыми руками.       На языке вертелось множество слов, мысли метались, но он знал, что одна оговорка, одна ошибка — и ему продырявят голову. — Ты знаешь, они итак бы пришли, — он медленно проговорил, перевел взгляд с нее на Смита и обратно. — Мы помогли отбиться. Не будь нас… — Не будь вас, мы бы еще с несколько дней назад покинули долину! — Акита резко перешла на крик, вперившись в него бешеными глазами. Ребенок в ее руках затих, сжался. — Не будь вас всех, — она сказала уже тише, — не было бы голода и резерваций.       Сцедив что-то, ведьма поднялась на ноги и, ощерившись, бросила индейцам жест рукой. Майка вздрогнул, наполовину ожидая, что ему в башку сейчас влетит пуля. Но вместо пули над разрушенным лагерем поднялся детский рев. Танана вышла из оцепенения, резко вывернулась из рук матери, бросилась к Робертсон и закрыла ее грудью.       Ведьма рванула было следом, но застыла на месте. Сквозь слезы и всхлипывания девчонка сбивчиво, надрывно что-то тараторила, и лица индейцев медленно менялись, с презрения и ненависти до молчаливой, суровой непроницаемости.       Когда ребенок умолк, ведьма еще с несколько мгновений сверлила их жестким, колючим взглядом. — Убирайтесь. Сейчас же, — она, наконец, сцедила, и сказала что-то краснокожим. Те медленно опустили оружие. — Молите своего Бога, чтобы мы больше не свиделись.       Майка еще немного опасливо выждал и опустил руки. Благодарить не стал. Шагнул к Робертсон и схватил ее за запястье. — Мы не задержимся, — он буркнул под нос, не глянув ни на кого, ни на ведьму, ни на Смита, и потянул за собой девку. — Идём.       Робертсон не сопротивлялась. Конь был, где он его оставил. Майка отвязал его, сунул ей в ладонь поводья и заозирался.       Многие лошади, лишившись седоков, убежали в лес, другие лежали убитые, но другие слонялись по лагерю. — Я сейчас, — он повернулся к Эйприл. — Будь здесь.       Она апатично кивнула и повернулась к седельным сумкам.       Раж угас, нахлынули боль и усталость. Воздух вырывался из легких с присвистом. Он придерживал трясущейся рукой грудь, морщился, прихрамывая, пока волок тяжелые ноги и выискивал взглядом коня. С трудом нагнулся, с трудом подобрал с земли свою шляпу, на том самом месте, где его разбудили выстрелы, надел на голову. Содрал с лежащего подле бревна покойника патронташ и забрал из руки кольт. У догорающих шатров приметил неказистую кобылу и пошел к ней.       Она вытаращила глаза, и он зашикал на нее. Когда она подпустила его достаточно близко, схватил за поводья. — Тихо, тихо. — Белл.       Майка вздрогнул и обернулся. — Смит, — он поморщился и вцепился в поводья второй рукой. — Здесь достаточно лошадей. Нам нужны всего две.       Смит подошёл, оглянувшись по сторонам. — Вы едете в Строберри?       Майка промедлил, настороженно изучая его. Смит выглядел угрюмо и враждебно. Перед его рубахи потемнел от крови, но не его. — Да. Ты с нами? — Нет, — Смит встретился с ним взглядом и сдвинул челюсть. — где ваша стоянка? — К северо-востоку от Строберри. Я знаю где их лагерь, Смит. — Откуда? — Поговорил, — Майка криво улыбнулся и неопределенно кивнул себе за спину, а потом подался к нему и понизил голос. — Там Джонс.       Смит пару секунд молчал, изучая его, потом сделал к нему шаг. — Где они? — Поехали с нами — и узнаешь, — Смит сузил глаза, и Майка добавил: — Или ты собрался с ними один воевать? — Просто скажи, где, Белл. — Ну уж нет, — Майка ощерился. — Хочешь знать — езжай с нами или никак. Я это выведал, я и… — Какая разница, кто это выведал, — Смит оборвал. — Я не могу бросить все сейчас и поехать. И если с тобой что-то случится, я должен знать, где их искать.       Майка рассмеялся. — О нет, — он протянул сквозь смешок, качая головой. — Ты как раз не должен, чтобы со мной ничего не случилось.       Смит замер и уставился на него с презрительным недоверием. — Что?       Майка шагнул ближе. — Думаешь, — он зло осклабился, — я тебе вот так все выложу, чтоб ты взял и побежал вперед к Моргану, приписал себе мою работу? Да черта с два, — Майка сплюнул в сторону.       Смит скривился. — Ты действительно веришь…       В стороне раздался выстрел, и они подскочили, схватившись за оружие, а кобыла встала на дыбы. Между рядов догорающих типи силуэт мальчишки-следопыта перешагнул через замершее на земле тело.       Майка выдохнул и потянул за собой лошадь, мимо Смита, обратно к Робертсон.       Его схватили за плечо. Он попытался выдернуться, но его рывком развернули и схватили за грудки. От боли в глазах вспыхнуло, и он вскрикнул и зашипел сквозь зубы. — Где стоянка? — низким голосом произнес Смит. — Ого! Ну давай. Что ты мне сделаешь? А? Кости переломаешь? Грохнешь? — Майка обнажил зубы и вцепился одной рукой в запястье Смита. — Давай, погромче, чтоб ведьма передумала! — Следи за языком. — С меня хватит следить за языком, я сваливаю. Отпусти, — он попытался вывернуться. Смит с ним не шутил. В иной раз он бы занервничал, но у него не осталось сил. Он едва стоял на ногах. — Или делай уже что-то. Только язык ты мне за пять минут не развяжешь. Придется попотеть.       Смит разжал хватку, шагнул назад и встряхнул руками, глядя на него с отвращением, но Майке было плевать, что он там про него думает. — Я догоню вас через пару дней, — индеец отчеканил и ткнул в него пальцем. — Будь там. Я вас найду.       В его голосе звучала угроза. Он развернулся и быстро зашагал прочь, а Майка продолжил путь к телеге. Ребра ныли сильнее, а в груди клокотало от ярости.       Гребаный полукровка.       Он замер, приметив рядом с девицей ведьму. Та что-то говорила ей, и он нервно сжал поводья.       Передумала? Выпытывает? Узнала что-то еще? С суки станется разнюхать про зверя. Что еще ей понадобилось?       Он медленно выдохнул и заставил себя сдвинуться с места. Ведьма услышала его почти сразу, смерила взглядом и, развернувшись, направились к немногочисленным остаткам своих людей. На небольшой поляне они выкладывали в ряд трупы своих. Обгоревшее тело старухи, беременной девицы с багрово-темным пятном на всю грудь, двух подростков, нескольких молодых мужчин, не переживших бойню.       Робертсон проводила женщину взглядом, надела и надвинула на лоб свою шляпу, всю в пыли и золе, и повернулась к седлу. Псина беспокойно мотала башкой, уже завернутая в сверток на её спине. — Чего она хотела, — Майка едва слышно сказал ей, оказавшись рядом. — Поблагодарить за малявку, — так же тихо ответила она, не обернувшись. С трудом забравшись на коня, Эйприл взялась за поводья и выжидающе на него посмотрела. Он шагнул поближе, отвлеченно положил ладонь ее коню на шею, придерживаясь за грудь и поморщился. — В темноте дорогу найдешь?       Она помолчала, глянула в сторону горы и на луну, еще достаточно высоко висящую в небе. — Едем.