Подарок

      Кап. Кап. Кап.       Ариса уже трясёт от этого звука стекающих по трубе и падающих на пол капель. Хотя нет, его в принципе трясет от всего: от темноты, от холода, от страха, от всей ситуации в принципе. А особенно от боли в животе, ноющей, урчащей.       Наверное, отравился той едой, что давал ему этот отбитый на голову психопат. И, наверное, оно и к лучшему, может так Арис хотя бы сдохнет быстрее и ему не придётся мучаться. Если по началу, когда Натаниэль притащил его в этот подвал и пристегнул к батарее, Арис еще пытался отбиваться, бороться за свою жизнь, то сейчас его окутывала мрачная безысходность и желание смерти. Не хотелось думать ни о чем, кроме как о скорой кончине, потому что сейчас, лежа нагишом на ледяном и грязном от собственной мочи полу, стоило ему лишь попытаться подумать о чем-то другом, как в голове во всех красках вспыхивали лишь события недавних дней. Отвратительнее этого в жизни Ариса явно ничего быть не могло, постоянные унижения круг за кругом, эти пытки, эти способы запугать, эти отвратнейшие, нечеловеческие условия, эта вонь, эти мерзкие объедки, что ему скармливались… Чем он всё это заслужил? Неужели он так провинился? Ну точно нет, и думать о таком совсем не хочется.       Сейчас всё, что он может — это прижаться синой к стенке, чтоб не свалиться на пол в собственные лужи, поджать колени к груди и дрожать от страха перед тем, что еще может придумать извращенный мозг Натаниэля помимо избиений и унижений, которые всё отчетливее принимали очень не самый приятный двусмысленный подтекст…       Скрип двери. В темень прорезается луч света, разрастаясь белесым пятном по лестнице и Ариса уже инстинктивно чуть ли не выворачивает от вида силуэта, вырисовывающегося в проеме, когда глаза привыкают к перемене в освещении. Они оба молчат, потому что Натаниэль предпочитает не тратить слова на такое мелкое существо как Арис, пока не перейдет непосредственно к пыткам. Приближается так зловеще, стуча каблуками по бетону. А на лице эта его непроницаемое выражение с легкой улыбкой. И не скажешь что плохой человек, выглядит ведь вполне приятно, но от одного вида неизвестного ящичка в его руках хочется плакать и кричать в ужасе. Вот только издать звук будет равносильно тому, чтобы самовольно оплатить себе продление всех этих издевательств еще часа на два, поэтому рот стоило держать на замке, Эмери не позволял себе даже пискнуть.       — Я кормил тебя этим утром, так ведь? — Голос ровный, с наигранно ласковыми нотками в нём, но в ответ получает лишь тишину. На это Нат довольно хмыкает и Арис готов поклясться, что даже в темени способен разглядеть в черных глазах искорки истинного садисткого удовольствия. — Голос.       — Д-да, х-х…хозяи-ин… — В горле сухо, язык еле поддается, но ослушаться нельзя. Черт возьми, Арис даже не уверен в верности собственных слов, он не знал сколько дней уже прошло, он не знал время суток, ведь мало того, что здесь не было часов, так еще и Натаниэль пару раз лишал его сна.       — Не голоден?       — Н-н-не… Нет, Х-хоз-зяин…       Натаниэль подходит еще ближе, пока под его каблуками не хлюпает, смотрит из-под длинных ресниц на Ариса, и пусть красивая мордашка выглядит дружелюбно, но во взгляде плещется нескрываемое отвращение.       — Что я говорил тебе про это? Неужели так тяжело воспользоваться газетами? — Всё так же холодно, а мурашки всё равно табуном бегают.       — Я-я н-не успе-ел… Х-хозяин… — Да и честно говоря, из-за переохлаждения у Ариса явно начались какие-то проблемы с недержанием, подбавляя масла в и без того яркий огонь стыда, от которого он мучительно долго сгорал.       — Не успел? Как глупо… — Нат вскидывает бровь, явно чувствуя своё превосходство, когда произносит эти слова. — Я люблю эти сапоги, а ты их загадил. Исправляй.       Действительно так любит, что снизошел в них до своей жалкой жертвы в эту грязь? Навряд ли, если конечно Нат не питает любовь ко всей своей обуви в целом. Но Арис слишком слаб, чтоб думать о таком и не в его положении отказывать. Он уже прекрасно знает, что ждёт за отказ. От того с горем пополам опускается на четвереньки, наклоняясь к чужим сапогам. В нос тут же бьет и без того витавший в воздухе запах, но еще сильнее. Отвратительно, до тошноты, но заблевать и без того грязные сапоги сейчас лишнее.       Даже не верится, что сейчас он это делает, еще и так покорно, но усталость и боль от едва затянувшихся шрамов и синяков напоминают, что другого выбора нет. Первое движение языком, робко касается верхушки заостренного носка и ведет выше. Материал скользкий, лакированная кожа, что не так мерзко, как в прошлый раз, когда была замша, и Нат пришёл с улицы. И вкус почти не чувствуется, разве что запах мочевины, бьющий в нос, идёт не на пользу ситуации.       — Нечего медлить, ты ведь знаешь. — Доносится сверху и звучит даже скучающе. Издевается.       А Арису не остается ничего больше, кроме как скрепя сердце опуститься ниже. Он размашисто проходится языков по краю носка, задевая подошву, и тут же морщится от мерзковатых капель и просто отвратительнейшего, режущего глаза вкуса. Едва держит рвотные позывы, пока ресницы намокают от мелких слезинок, замирает буквально на мгновение, чтоб перевести дух и тут же продолжает, старательно вылизывая черную поверхность сапог. А когда подходит к каблуку, то слышит едкое: «Тут тоже.»       Натаниэль приподнимает носок, чтобы предоставить Арису подошву для дальнейшей чистки, пока тот страдальчески морщится, задаваясь мысленно бесконечными почемупочемупочему. Но он облизывает и подошву.       Казалось, это длилось вечно, но вот Арис уже заканчивает со вторым сапогом и ощущает себя полнейшим овощем. А живот лишь сильнее крутит, так что тишину, еще не тронутую криками, прорезает урчание.       — Опять голоден? — Презрительно хмурится Нат, будто чувство голода было чем-то постыдным. — Я думал, ты сейчас вдоволь наелся.       — я с-ссыт, Х-х-хозя-яин… — Эмери измученно качает головой в ответ.       — Да? Хм… Живот не болит? Арис не совсем понимает в чем подвох вопроса. Может это поиск нового повода для избиения, а может просто Нат так злорадствует. Но всё же он решается на ответ.       — Б-болит, Х-хоз…з. кхах.       — Ах… Вот как… — Стоило Арису нормально сесть, как Натаниэль вынуждает его вновь согнуться, нажимая носком на его живот. — Тебе стоило сказать раньше.       — М-мне жа-аль, Х-хозяи-ин — В голосе уже отчетливые всхлипы и на это Натаниэль наигранно сочувствующе качает головой, всё же убрав ногу с чужого живота.       — Не переживай, думаю, мы успеем справиться с этим.       Арис уже успел забыть про коробочку, которую его мучитель всё это время не выпускал из рук. Та была довольно внушительных размеров и привлекла внимание Ариса вновь, когда Нат с громким щелканьем откинул крышку. Теперь Арис мог пусть и с трудом, но разглядеть на крышке рисунок в виде красного креста. Аптечка? Неужели Нат наконец смиловался и решил проявить человечность. Арис аж сглотнул от этих мыслей переполняемый надеждой. А Нат вытащил какое-то лекарство и присев не корточки, отставил аптечку на пол, неподалеку.       Он зашуршал бумажной упаковкой, и почему-то, несмотря на впервые за долгое время появившиеся позитивные мысли, Ариса не оставляло беспокойство. Будто бы плохое предчувствие, прямо изнутри, словно кишки решили покружить в вальсе.       Особенно, когда мучитель зачем-то надевает перчатки. И не зря. Потому что вся надежда мигом сходит на нет, когда Арис видит, как Нат вскрывает блистер и достает оттуда пулевидное нечто… Свечки? Черт возьми, анальные свечи.       Арис инстинктивно поддаётся назад, от чего Нат моментально окидывает его взглядом.       — Знаком с этим? Судя по взгляду, да.       — Н-не надо… Это… Это в-ведь…       — Ты забыл как ко мне обращаться? Ну и мерзость. — Нат откидывает ненужную упаковку и хватает Ариса за волосы, опрокидывая его на спину. — Не переживай, это поможет тебе чувствовать себя лучше.       — Н-нет. Нет! Не надо! — В панике Арис даже не обращает внимания, на то в каком мерзком положении он оказался, итак давно не мывшийся, так еще и вдавленный в собой же оставленную грязь.       — Прекрати вести себя как ребенок. По щеке прилетает звонкая пощечина, к чему Арис уже привык, от чего скулит. А Нат тем временем раздвигает его ноги в стороны.       — Столько шума, ну что за тупость? Она мелкая, ты её и не почувствуешь. — И без предупреждения вгоняет свечку внутрь.       — А-а… — Подобно скрипу двери сдавленно пищит Арис, жмурясь от мерзкого чувства внизу.       — Не драматизируй.       Арис воспринимает это как приказ заткнуться, который естественно не собирается нарушить, от чего ему остаётся лишь тихо шмыгать носом. До тех пор пока он не начинает ощущать жжение внутри. А вскоре не только жжение, но ещё и боль в перемешку с тем чувством пляшущих внутренностей. Часто дышит, обхватывая живот свободной от цепи рукой и снова скулит. Тот снова издаёт урчание, громче чем раньше, бурлящее, как газировка. И это так… так мучительно долго, так мерзко… так… так…       — Н-нет… н-не…       Арис успел привыкнуть находиться тут раздетым. Арис привык, что его заставляли справлять нужду в угол на газетку, как чертового пса. Арис привык, что Нат вынуждал его мочиться от страха и боли. Как бы это ни было мерзко, унизительно и шокирующе, Арис привык. Но это… Это… Это как-то совсем по-другому. Будто в сто раз более мерзко. Он ощущает себя в тысячи раз более низко и опущено, когда ощущает как меж ягодиц медленно с противными звуками, с ощущением, что внизу словно что-то рвётся, вниз стекает теплая субстанция. Медленно и совсем мало, но Арис просто не может смириться с таким позором, осознавая, что сейчас кто-то наблюдает за тем, как он опорожняется.       Но… Но Нату будто бы плевать на этот стыд. В его голосе лишь намек на отвращение, не более       — Не эффективно… Слишком мелко…       — Ч-что…       — Ну я подозревал, что так будет, не переживай.       — Что?       Словно говорить со стеной, Натаниэль пропускает его слова мимо ушей. Снова открывает аптечку, что-то ищет там и достает ампулы, а после и шприц, от чего Арис вновь обреченно заскулил. Боже за что ему это… За что…       После того, как Нат, черт возьми, заставил его не в переносном смысле обосраться, он еще и решил накачать Ариса психотропными веществами. Опять.       Он уже делал это раннее, и это было самое худшее из всего что, он с ним делал, ну не считая того, что произошло только что. Это было тем, что повлияло на Ариса сильнее всего за все время проведенное тут, тем, что максимально быстро сломило его, из-за чего он прекратил попытки бороться.       Натаниэль надевает жгут на плечо Ариса, набирает шприц и найдя вену, колит ему что-то, что снова вызовет жуткие боли и ужаснейшие галлюцинации. Остаётся только ждать мучений, вперив взгляд в потолок. С одной стороны это значило, что Нат скоро уйдёт и не будет его трогать, с другой, сейчас Арис снова останется один, в темноте, на растерзание препарату и собственному расшатанному рассудку. Еще и с мыслями об испытанном сегодня позоре, жжением в кишке и вонью, сплошной вонью.       И как и ожидалось, Натаниэль собирает всё обратно в аптечку и уходит. Снова непроглядная тьма.       Вот и всё… Казалось бы вот и всё. Арис был готов к тому, что по идее должно было его ждать, там боль, глюки, но… Но ощущает только жар с головокружением и то, как стало тяжело дышать. Даже, наверное, легкий прилив эндорфина, словно бы… Словно бы стало чуть лучше… Что Нат Ему вколо-       Внезапно в подвал вновь пробивается луч света. Нат вернулся? Неужели ему не хватило? Или может он перепутал препараты, поэтому эффект такой странный и вот, похоже вернулся, чтобы исправить эту оплошность?       У Ариса что-то не сходятся эти винтики в голове, а сил чтобы хотя бы глянуть на Натаниэля и посмотреть не несет ли тот очередной шприц не осталось совсем. Потому он ойкает удивленно, когда Нат вдруг поворачивает его набок и тут же жмурится, шипя, когда в глаз попадают капли собственной мочи, в которую его теперь и щекой вмазали, просто, блять, ахуеть можно, ну заебись, сука…       И вдруг что-то снова оказывается внутри его ануса, от чего он вновь пищит. Что-то твёрдое, явно длиннее свечи и Арис не может все-таки не оглянуться на Ната. И к собственному шоку он обнаружил, что тот держал в руках внушительных размеров грелку, с которой свисал шланг и…       — А-а-ай — Арис давится слезами и собственным скулежом, когда внутрь вдруг льётся вода. Натаниэль клизмирует его?! Какого… какого…       — Что ты… — Уже не сдерживая рыданий, Арис пытается что-то сказать, но мысли так и не встают на место, а от боли внизу и нарастающего жара и вовсе может лишь скулить по-собачьи и ныть.       А Нат не останавливается, вливает всё больше воды, что не кончается почему-то совсем, хотя стенки кишечника уже так распирает, что кажется что они вот-вот порвутся. Невыносимо больно и жарко… Жарко… Жарко так что кружится голова, по телу бегут мурашки, дышать до отвратительного невозможно, а вода внутри будто электричеством бьёт. Жаркожаркожаркожаркожаркожаркожаркожаркожаркожарко, Арис не может думать ни о чем кроме жара и распирающего чувства изнутри, от которого глаза закатываются, а из глотки рвутся вопли, словно его на части режут. Словно внутрь залили керосин и подожгли. Арис не замечает, но Нат прекрасно видит как чужой член наливается кровью, твердеет и распрямляется на глазах, пока парень весь дрожит бешено.       Честно, Нат чертовски сомневался во всей этой затее по началу, но сейчас, ощущая как у самого в штанах тесно становится, лишь довольно ухмыляется, поглаживая Ариса по вздувшемуся животику.       — Как мерзко, Арис, тебе нравится такое? Хахах, всегда знал, что ты из этих~       Но Арис хоть и слышит его голос громким гулом в ушах, но совсем не понимает что тот говорит, лишь сильнее от того горит, и горит, и горит. Слишком плохо. Слишком хорошо. Плохорошо, восхитительно и мерзко, и до чертиков стыдно, от понимания, что у него встало на такое… Что у него в принципе встало за время пребывания тут. До отвратительного прекрасно, до прекрасного отвратительно. Так что помещение совсем скоро помимо мерзкого запашка заполняется стонами.       Но совсем крышу сносит, когда Натаниэль вынимает изнутри наконечник шланга и чуть помассировав живот, позволяет всем этим трём литрам выйти наружу.       — Н-нет… Это… слишком много… чувство стыда… чувство унижения… Я… Никогда… В моей жизни… Почувствовал… Что угодно… ЭТО напряженно… Это невыносимо… Стыд и чувство смущения… Все смешивается воедино… С удовольствием, которое я испытываю… Это слишком… Это слишком много, чтобы принять…