—
31 декабря 2023 г., 09:30
— Да где он там ходит? — бормочет себе под нос Минхо, нарезая оставшиеся ингредиенты для супа. Коты собрались у него под ногами, мяукая и обтираясь об него так, будто он и правда даст им кусочек капусты, на которую они с отвращением дёрнут лапками.
Чан где-то ходит. Он не должен был прийти тридцать первого декабря так поздно, но уже девять часов вечера, а его всё нет и нет. Минхо готов сказать ему напрямую «переезжай ко мне уже». Даже не так. Он ведь скажет. Он обязательно скажет «хватит ездить друг к другу, больше половины твоих вещей уже лежит в моём шкафу, почему бы не перевезти оставшиеся и перестать тратить деньги на аренду квартиры, если у нас есть моя, уже купленная и почти новенькая?».
Логично же? Логично.
Но Чан почему-то всё равно тупил и не понимал намёков Минхо, когда он, в очередной раз находясь у своего возлюбленного дома, говорил ему взять с собой что-нибудь ещё.
На самом деле инициатором «тихого» переезда был вовсе не Минхо, заставлявший в итоге брать с собой всё больше одежды и оставлять её у себя. Перевозить вещи потихоньку как раз-таки начал именно Чан, но по итогу это превратилось в игру.
Кто перевезёт больше вещей Чана в квартиру Минхо, получит приз. Какой? Да никакой…
Коты Минхо безумно обожали своего второго отца, и было бы впору называть их не «котами Минхо», а котами «Минхо и Чана». Так, собственно, и делали их друзья, но Чан только отмахивался, посмеиваясь, что никогда не отберёт у своего возлюбленного его сыновей. Минхо на это усмехался и отвечал «наших».
В мыслях, занятый звуками булькающей воды и шумом вытяжки, он не замечает открытия входной двери, того, как кто-то быстро снимает верхнюю одежду и ботинки, и проходит на кухню. Замечает он только тогда, когда на его талию сзади ложатся две сильные руки и прижимают ближе к себе.
Чан — а это не может быть никто, кроме него — втягивает его запах, проводя носом по шее Минхо, и ощутимо улыбается в его кожу.
— Где шлялся? — в своей привычной шутливо-равнодушно-раздражённой манере спрашивает Минхо, поглаживая грязными от еды пальцами чужие и натыкаясь на кольцо на безымянном пальце. У него самого такое же, но он снял его, чтобы нарезать овощи.
— Кота тебе искал, — усмешка, и ничего больше.
Глаза Минхо расширяются, и он, совершенно удивлённый и абсолютно очарованный, разворачивается в чужих руках и натыкается на нежный, полный любви взгляд своего возлюбленного. Единственной любви всей его жизни.
— Показывай.
Чан приносит из коридора совсем маленького котёнка — месяца три, не больше. Он не такой, как их два рыжих упитанных кота, он тёмненький и ещё совсем нескладный, но Минхо берёт его в руки и чувствует такое тепло внутри, что поднимает взгляд на Чана и улыбается ему широко-широко, абсолютно искренне.
— Переезжай ко мне, — говорит он, забывая уже придуманные фразы для настолько серьёзного разговора.
— Хорошо, — лишь отвечает Чан и поглаживает шёрстку кота. — В моей квартире-то и вещей благодаря нам обоим не осталось почти.
— И то верно… Дори, как тебе идея? Твой второй отец наконец переедет к нам, — разговаривает Минхо с их новым котом.
Дуни трётся об ногу Чана, будто понимая их разговор, а Суни громко мяукает, лапой переворачивая пустую миску для еды.
Чан смеётся и накладывает детям угощение — сворованную у Минхо со стола курицу. Минхо шутливо возмущается, но против ничего не имеет — а как иметь, если вся его семья в сборе?
Дори оказывается смышлёным малышом; на вопросы, откуда Чан его откопал, тот ответил, что у каких-то его коллег оказалась аллергия на шерсть, так что он с радостью забрал котёнка.
— Ты даже решил не спорить на моё предложение, — жалуется Минхо, когда они после праздничного позднего ужина ложатся на диван, окружённые котами и мягкими одеялами. Вокруг них мягкий свет гирлянд и любовь.
— С тобой спорить — себе дороже, — посмеивается Чан, а после прижимает своего возлюбленного ближе к себе и протягивает свою руку вперёд так, чтобы им обоим было её видно. На безымянном пальце блестит кольцо. — Ты мой жених. Конечно, я к тебе перееду.
— Жених… — довольно повторяет Минхо и кладёт голову на чужое плечо. — Хорошо звучит.
— Хорошо, — улыбается Чан и поворачивает голову к Минхо, чтобы оставить поцелуй на его макушке. — Я тебя люблю, жених.
Минхо усмехается и хлопает ладонью по его колену, спрятанному под пледом.
— Мой жених, — ругается он.
— Я люблю тебя, мой жених, — повторяет уже правильно Чан с широкой-широкой улыбкой.
— Вот, теперь лучше, — кивает Минхо и льнёт к возлюбленному ещё сильнее.
— Но не идеально? — спрашивает Чан, притягивая Минхо к себе на колени, на что тот послушно садится к нему лицом к лицу и чмокает в губы.
— Хммм, — протягивает тот с крошечной хитрющей улыбкой.
— Минхо, — покачивает головой Чан, увлекая своего возлюбленного в аккуратный, совсем нежный поцелуй.
— Мой жених, — выдыхает Минхо, отстранившись от чужих губ и соединив их лбы. — Мой жених…
Чан снова его целует — нежно-нежно. И Минхо чувствует себя самым счастливым.
— Я тоже тебя люблю, мой жених. Спасибо.
И в этом «спасибо» многое — спасибо за семью, спасибо за заботу, спасибо за искреннюю и совершенно бессмертную любовь, которая никогда не прекратится и не забудется.
