Бенуа.

Запах маслянистой краски и глухие медленные шаги посетителей околдовывают. Это - иная реальность, царство искусства и робких попыток поделиться своим видением мира с помощью самовыражения. Саша улыбается широко и самозабвенно, не скрывая своих нежных чувств. По телу проходит волна удовольствия - такое особенное ощущение возникает только в залах, наполненных великими картинами. Говорят, глаза - зеркало души. Но Питер, если бы ему предложили свою ассоциацию, назвал бы зеркалом души творчество. Все просто. Художник замечает то, что остальным не дано, пропускает мир через свою парадигму восприятия. Как, например, объяснить то, что по мнению Саши Челябинск является сомнительной личностью с сильными культурными и интеллектуальными пробелами, а на портретах Кости выглядит Татищев высокодуховно-интеллигентным красавцем? Только фильтр глубоких чувств позволяет разглядеть в Юрие нечто возвышенное. - Саш, мы тут надолго? Осмысленный внутренний диалог Петербурга прерывает вопрос. В интонации нет ни капли заинтересованности, ни вдохновения. Саша может поспорить, что минут через пять услышит первый усталый зевок. - Мы только пришли. Москва разочарованно горбится, недовольно искривляя рот. Он стоит рядом с Малевичем, и на фоне броского полотна выглядит непривычно-посеревшим. Может дело в его костюме пепельного оттенка, а может в неудачной попытке в выходной день отоспаться за неделю. - Русский музей находится в пяти минутах ходьбы от тебя, - Миша поворачивается к картине, беглым взглядам пробегая по фигурам, - можешь хоть каждый день сюда ходить, моя компания тебе-то зачем? Саша вздыхает. Коротко и тоскливо. Этот вздох чаще всего используется на встречах с Москвой - на личных, если уточнять. Не может сдержать внутренней печали. На публичных собраниях Петербург, вот, вздыхает показательно и шумно, чтобы все четко осознали, насколько, порой, его раздражает Московский. - Я чем угодно без тебя заняться могу в любое время, - Саша старается игнорировать пульсацию в висках. - Но, заметь, хочу с тобой. Миша возражений на это не находит. Или, вероятнее, просто не хочет доходить до очередной мелкой ссоры, итогом которой может стать демонстративный игнор Питера весь оставшийся день. Поэтому Москва, не разглядев в Малевиче чего-то сакрального, подходит к другому полотну, также безучастно взирая на мазки краски. Питер, пытаясь вернуть внутреннее равновесие, идет к противоположной стене, чтобы погасить склоку. И, увидев нечто ценное в рисунках геометрических суровых мужчин, оттаивает, готовый вновь принять новое невежество Москвы. Миша, при том, что находится в храме искусства, бездумно кочует от картины к картине с неизменным отстраненным выражением лица. И Саша, который за столько лет уже должен был привыкнуть к такому положению дел, стойко ощущает в груди скапливающееся разочарование. Они - вода и камень, стихи и проза, лед и пламень: зачастую то, что нравится одному, в глазах второго является удовольствием двояким. Но Питер, как любитель психологии в отношениях, понимает, что для гармонии нужно стараться находить нечто прекрасное в хобби друг друга. Поэтому пытается, пытается, пытается. Показать Мише, что искусство - это важная часть существования. - Тяжело все это, - Москва, возвращаясь к Питеру, кивает в сторону Черного квадрата. - Пытаться найти в этом смысл и глубину. Для меня это просто бессмысленная темная фигура. Саша складывает губы в плотную тонкую линию. - А я вижу попытку показать обществу, что мир может быть не только реалистичным и очевидным. Миша тихо фыркает. - У него просто фантазии на что-то нормальное не было, вот и решил не париться. У Питера чуть подергивается глаз. - Миша, понимаешь, не все является простым с первого взгляда. Москва молчит, плавно перемещаясь в другой зал. Музей почти пустой - удивительно для субботы. Обычно такая ситуация наблюдается днем по будням - тогда Саша иногда наблюдает, как талантливые студенты-художники делают коротенькие эскизы посетителей, смущенно их после вручая. Следующее помещение отходит от геометрических фигур и простых форм. Здесь начинается более сложная живопись в плане техники - и более легкая для восприятия Москвы. - Ну, вот это, - Миша указывает на мрачный холст, изображающей несколько сердитых людей, явно измученных жизнью. - Что хотел сказать этим художник? Саша поправляет очки. - Лично я вижу здесь тяготы людского существования. А что видишь ты - вопрос к тебе. Москва подходит совсем вплотную к картине, но, погодя, отходит. - Черной краски потратили много. Саша сдерживается, чтобы не психануть. Культурное место - культурное поведение. Хотя дается тяжело. Продолжают гулять они в безмолвии. Миша все так же без энтузиазма смотрит на экспонаты, и проявляет хоть малейшую активность, только когда они доходят до красного зала со внушительными полотнами, изображающими Сталина. Москва, если верить его воспоминаниям, вождя в лицо даже не помнит. Поэтому, наверное, он заинтересованно подходит к картине, огибая миловидную девушку, увлеченно фотографирующую скульптуру «Делегатка». - Красиво. Надо же, Михаил Московский здраво оценивает искусство. И Саше даже как-то обидно, что говорит он это про картину советских времен. Произведение «Гимн Октябрю» вызывает в нем неоднозначные чувства - Сашу даже мутит, глядя, как изображенные люди аплодируют речи Сталина. - Но, знаешь, - Миша задумчиво чешет подбородок, принимаясь за пожирание глазами другого произведения прошлого века, - Если бы я был художником, рисовал бы только красивые пейзажи. Сити или Красной площади, например. Саша в ответ мычит, взглядом упираясь в "День выборов в Верховный Совет СССР". Удивительно, как любили советских граждан изображать приторно-счастливыми и хваткими. У Питера внутри все скрипит. - А ты? - Миша становится рядом с ним. - Что бы рисовал? Саша сначала хочет возразить - я тоже своего рода художник, знаете. Но это, все же, не его профессиональная деятельность - Питер так же хорошо рисует, как и готовит, и говорит по-французски. Вопрос интересный, даже какой-то возвышенный, наверное. Если Москва решил внезапно вести себя соответствующим образом - это надо поощрять. И Саша вдруг улыбается, внезапно делая несколько шагов назад. - Постой так, пожалуйста. Москва сразу не понимает, но застывает на месте, составляя компанию азиатской статуе. Краем глаза Миша видит, как Питер достает из своей сумочки на длинном ремешке блокнот с карандашом. И Саша начинает что-то старательно рисовать на бумаге, изредка мельком поглядывая на натурщика. Москва не шевелится: если даже в шутку начнет сейчас расхаживать, есть вероятность, что в него этот самый блокнот и прилетит. Закончив импровизированное творение, Питер возвращается к Мише, с тенью довольства на лице протягивая получившееся. На бумаге запечатлен Московский, интеллигентно разглядывающий полотно перед ним. Тонкие линии карандаша превосходно подчеркивают правильные черты лица Миши, что не отличим от действительности. Москва глупо улыбается рисунку, переводя взгляд на Сашу. - Хочешь посоревноваться в мастерстве со здешними художниками? Саша качает головой, и, убедившись, что в помещении никого кроме них нет, сокращает между ними расстояние. - Хочу, чтобы ты знал, Миша, - Питер аккуратно берет его за руку, - я рисую только то, что люблю. И только тех, кто мне значимы. Миша смотрит в глаза напротив, вбирая в себя их сияние. Он сжимает руку в ответ, другой бережно держа блокнот с портретом. - Может, мне тоже потренироваться в рисовании? Саша улыбается краешком губ, чувствуя в груди разливающееся тепло. - Никогда не поздно познакомиться с новым. Он прижимается ко лбу Москвы, поглаживая тыльную сторону ладони. Нежиться вот так на фоне лика вождя - даже комично, если честно. - Там дальше портреты князей висят, - Питер переходит на полушепот, - пойдем? Москва вздыхает, но все же кивает. - Пойдем, может тоже вдохновлюсь. И нарисованные глаза советских жителей наблюдают, как двое удаляются из зала, готовые насладиться искусством и друг другом.