Новый год в поместье Фэй, или решающее доказательство того, что Райт полон сюрпризов!

Всё это началось, кажется, около месяца назад. Около месяца назад, когда тёмным вечером (0:57 на настольных часах), сидя в обнимку с полусонным Майлзом в недавно снятой квартире (документы были подписаны сегодня утром) и смотря какой-то бездарный ромком, потягивая праздничное игристое из тоненького, высокого бокала, Райт вдруг произнёс: — Слушай, ты легко можешь отказаться, ха-ха, — фирменное вводное словечко Феникса, которое он всегда использовал, когда не знал, с чего начать и этот нервный смех не вызывали доверия. — Но как насчёт празднования Нового года в этот раз? В тот день лишь за один миг Феникс в совершенстве овладел искусством портить свидания. Серьёзно, о чём он вообще пытался сказать? Какой Новый год? Неужели в их совместной жизни настолько мало праздников, что Феникс решил прибегнуть к таким крайним мерам? А это были самые крайние меры, которые только можно было представить. Эджворту вообще не импонировала эта дата. Она была ближе всего к тому событию, которое полностью изменило его жизнь. Если Рождество вызывало сладкогорькие воспоминания об экскурсии класса и тёплом вечере, когда Майлз вместе с отцом учился готовить индейку, то от Нового года веяло чем-то таким жестоким, больным и недобрым. Все веселятся, дарят подарки и радостно играют в снегу, пока маленький Майлз лежит на больничной койке с подозрением на астму в одиночестве. В одиночестве. Хватило Майлзу и прошлых трёх «празднований», довольно безуспешных. Первое — когда в детском отделении областной больницы устроили импровизированный праздник с хлипкими шариками и крохотными, совсем малюсенькими пакетиками, которые раздавали таким же худым и крохотным пациентам. В них было две пресные шоколадки и маленькая плюшевая игрушка в виде жёлтого слоника. Тогда Майлзу было девять, и Новый год был не праздником, а третьим днём с момента смерти его отца. Второе — Новый год 2017, когда они с Райтом были друзьями, но хотелось гораздо большего. Очевидно, съехаться им лишь предстояло, так что Майлз сидел в пустой квартире, тягая вино прямо из бутылки в старой чёрной футболке с короткими рукавами и грязными пижамными штанами. Настроение было просто отвратительным. В тот день Манфред фон Карма доживал свои последние дни в тюремной камере, но умирающим чувствовал себя Майлз. Подумать только, на Новый год он снова остался один. Даже Франциска не смогла приехать в страну. Или не захотела. Тогда-то апатичному, разбитому Эджворту судьба подкинула звонок в дверь. «Я знал, что ты будешь дома, — он легко улыбнулся. Так, будто не перевернул жизнь своего собеседника с ног на голову два дня назад, будто не сломал Майлза, не унизил, не заставил Эджворта ненавидеть себя, будто не убил его вместе с прокурором, которого победил. — Мне тоже не с кем праздновать». Тогда Майлзу было двадцать пять, и это сложно было и празднованием-то назвать, но, наверное, это был лучший Новый год в его жизни. Он провёл его с другом. Третье — уже более осознанное, но совершенно безрадостное празднование. «Хочешь пойти вместе? Там совсем небольшая компания, встретимся в центре и отпразднуем. Будет весело, обещаю!» Весело не было. Когда прогремел первый салют, он почувствовал, что подступили слёзы. Всё слишком сильно напоминало… Плевать, что именно ему так это напоминало. Не думать об этом. Не думать. Контролируй свои мысли, это просто часть праздника. После третьего салюта возникло дикое желание отойти, убежать, убежать подальше, спрятавшись где-нибудь, чтоб не мешать нормальным людям. Но как? Праздник в самом разгаре. На него будут смотреть, как на умалишённого. Так паршиво он себя не чувствовал давно. Будто его силком затащили в детские воспоминания, и топят, топят, топят… «Быстрее, быстрее, дайте мне бокал!» И они со всех сторон… «Десять! Одиннадцать!» И… воздух… он заканчивается… «Двенадцать!» Дорожки слёз побежали по лицу. Он задохнулся. Тогда Майлзу было двадцать шесть, и он изо всех сил старался просто делать вид, что этого дня никогда не существовало. Зато они с Фениксом договорились, что если Майлз просит «минутку времени наедине, чтобы закончить кое-какую работу», — это значит, что его нужно оставить в покое и не давать посторонним его трогать. Это было их секретным шифром, который позволял ещё не совсем здоровому Эджворту выражать своё желание так, чтобы его понимал только тот человек, которому было не стыдно в этом желании признаться. В общем, Новый год для него был, мягко говоря, не самым важным событием. В этом году, конечно, очень многое изменилось — в первую очередь, сам Эджворт. Майлз наконец-то пошёл к психотерапевту, результаты чего нельзя было не заметить — ему стало заметно проще жить, он будто бы стал чуть более человеком — разносторонним, эмоциональным, выразительным, со своими слабыми сторонами, уникальными мыслями, особенностями и привычками, фирменной мимикой и жестами. И список увлечений заметно увеличился, да и сам Эджворт теперь для самого себя был не просто прокурором, как было раньше. По четвергам, на групповых психотерапиях (которые в миру вообще назывались занятиями комедийной импровизацией и были направлены в основном на развитие актёрского мастерства, но оказывали не меньший эффект) он был любительским актёром и комедиантом — кстати, Феникс тоже, и их дуэт обожали все зрители камерного театра; в рабочем коллективе он был наставником многих коллег-новичков, к которым удивительно приятно было приходить на помощь, по выходным — волонтёром (да-да, грозный прокурор в засаленном фартуке, сортирующий пластиковые крышечки в подвале завода — таким был волонтёр Майлз Эджворт, и его имя даже однажды появилось на сайте в почётной рамке, чем он безумно гордился!), когда нужно было быстро собираться — тем, кто обладает самым обширным гардеробом в мире, когда случалось что-то непредвиденное — человеком с повышенной тревожностью, может, и с панической атакой, когда выдавался свободный вечер — ярым фанатом Стального самурая, даже не пытающегося это скрыть, когда становилось холодно — самым тактильным, кто есть на Земле, когда рядом был Феникс — по уши, до безумия влюблённым, со смущённой улыбкой использующим официально-деловой термин «партнёр» вместо простодушного мирского «парень» или тихого, нежного Фениксовского «любовь моя». Геем, в конце-концов. И это тоже было важно. Не обошлось его становление человеком и без конкретных личностей, с одним из которых Эджворта связывала прошедшая в ноябре годовщина полутора лет отношений, э-эм, партнёрства. Но Новый год? Как он-то тут оказался? — Я объяснюсь. Майя собирается уехать в деревню и организовать масштабный праздник для своих, и ей нужны лишние руки, — Феникс продолжил, а Майлз совершенно бессознательно убавил звук телевизора. — Она хочет втянуть меня в это всё, но тогда мне придётся уехать, а праздновать по отдельности я ни за что не соглашусь, — он слегка хохотнул. Эджворт всё ещё молчал. Секунда, две… Ну же, Райт, побольше подробностей. Было определённо полезным решением попробовать перенять психологические уловки собственного врача. — И… ещё нам дарована привилегия приглашать туда всех, кого захотим, потому что жителей деревни явно будет недостаточно для той масштабной вечеринки, о которой она так мечтает. «Больше гостей, больше!» — орала она мне в трубку, как маньяк, — самим собой вырвался ядовитый смешок. Больше гостей — больше людей, перед которыми можно будет опозориться. Нельзя ждать ничего хорошего от Нового года. — Вот как, — безучастно ответил Майлз. Повисла напряжённая тишина. Только фильм жужжал на фоне, заполняя глухими разговорами гостиную. Феникс, не вынося подобных моментов, продержался секунд пять, а после тяжело цыкнул, разочарованно вздыхая. — Блин, прости меня, я… — он отвёл взгляд, виновато оправдываясь. — Я просто пытался преподнести это как-то попозитивнее, но у меня в голове сейчас только вопрос о том, какого цвета нам нужен комод в гостиной, — Райт прибегнул к самому действенному оружию — юмору, завоевав внимание партнёра. — Честное слово, Майя позвонила мне прям во время того, пока чёртов арендодатель Тейлор читал нам лекцию о том, как нельзя оставлять работающую микроволновку без присмотра, а решать нужно уже поскорее, ну, ты знаешь Майю, она не может ждать долго… Прости меня, ради Бога, я знаю, это было просто ужасно. Феникс обладал огромным преимуществом перед оппонентом, и не одним — Майлз был безумно влюблён в него, в Майлзе был бокал игристого, а настроение было приподнятым из-за нового места жительства. А ещё в моменты такой искренности Райт был безумно очаровательным. Все эти так неудачно сложившиеся обстоятельства заставили Эджворта сказать слова, о которых он пожалел ещё не раз: — Это не звучит, как что-то ужасное. ˚✧┊ ┊ ┊ ˚✧ Бум! Заветное тридцать первое число подкралось совсем незаметно. Ну, конечно, между ним и тем разговором прошло какое-то время, в ходе которого, например, Майлз узнал, что между всеми гостями праздника проводится тайный Санта — приятное дополнение к празднованию, о котором он узнал совсем недавно. И естественно, среди всех гостей — которых он не очень хорошо знал, но в их числе были по меньшей мере десяток жителей деревни, мисс Фэй и один человек от Майлза — ему выпало дарить подарок именно Фениксу. Или, скорее, так решила сама мисс Фэй. Именно она распределяла пары, и именно она, видимо, была человеком, который Майлза ненавидел больше всех. Дарить подарок малознакомому человеку не было большой проблемой, но когда это был Феникс — то есть Феникс, именно тот, кто без преувеличения спас ему жизнь, тот, кто перевернул его ощущение мира, тот, кто протянул руку помощи в самый трудный момент и тот, к кому Майлз только-только привык открыто проявлять чувства… Выбрать достойный подарок стоило ему много нервных клеток. Он помнил это сообщение наизусть: Майя Фэй, 17:23 Хо-хо, Санта Клаус доверяет вам волшебную обязанность! Похоже, вы должны подготовить подарок для… Феникса Райта! А ещё он помнил, как, наконец-то более-менее осознав, что он подарит и бродя по центру города в поисках канцелярского магазина, он ненароком прошёл мимо Robbins Brothers. Естественно, что обручальное кольцо было первым, о чём он подумал, но так же быстро он отмёл эту мысль. Очевидно, было очень много доказательств того, что это было бы ужасным подарком. Действительно ли он имел бы контекст «я хочу прожить с тобой всю свою жизнь и безумно тебя люблю!», а не «я нашёл классное кольцо, которое могло бы тебе подойти?» Такое предложение должно быть явным и открытым. Но хватит ли смелости у Эджворта предложить такое явно и открыто? Едва ли можно помечтать. К тому же, верх неприличия — предлагать человеку выбор без выбора. В данном случае это было бы спонтанным предложением руки и сердца в общественном месте, ещё и в формате подарка. Если Эджворт когда-нибудь и попытается сделать что-то подобное, у Феникса должна быть возможность отказаться. …Возможность отказаться. Он никогда бы этого не признал, но думать о том, как Феникс отказывается, было невероятно грустным. Отказался ли бы он от него, как от кольца? Проклятие, да зачем он вообще обратил внимания на этот чёртов ювелирный? Майлз, 17:45 Я люблю тебя. «Пожалуйста, скажи, что любишь меня, пожалуйста, скажи, что любишь меня, пожалуйста-» Дилинь. Новое сообщение. Ну птица счастья, не иначе, 17:46 Майлз, всё хорошо? Не сочти за паранойю, я просто был уверен, ты занят и всё такое. Я тоже тебя люблю. В тот день Майлз Эджворт не покупал подарок, а переживал паническую атаку в объятиях близкого человека. Хватило же у него сил себя настолько накрутить. Конечно, его не настолько легко вывести из равновесия, но тот день был сложным, а дело касалось Феникса Райта, поэтому против тревожности у Эджворта не было никаких шансов. Но всё это было в прошлом. Сейчас же, стоя у запертой двери огромного двухэтажного дома где-то на отшибе вселенной (на задворках сознания пронеслось виноватое: «Прости, Майя, но ты и правда живёшь на отшибе вселенной!») Майлза мало что волновало, кроме их с Райтом сохранности. — Если замёрзнуть до смерти — это часть традиций, то я на такое не подписывался… — А-а-а-а, честное слово, будь ты проклята, Майя! — обычно любителем эпатажных возмущений был Эджворт, но, кажется, холод Феникса окончательно выводит. — Ну серьёзно, договаривались же — в девять у семейного поместья Фэй, придёшь и откроешь нам дверь, в девять — это не настолько рано!.. Феникс забавно жестикулировал, разбрасывая снег и по большей части притворно возмущаясь, пока Майлз ушёл в свои мысли… …~Вроде бы этот Новый год не должен быть таким уж и плохим. Среди официально заявленных гостей всего две позиции: во-первых — все жители деревни, которые, скорее всего, будут увлечены либо друг другом, либо Почтенной Майей и только ей, так что Майлз в любом случае не будет в центре внимания. Было сложно отрицать, что ему нравится и льстит внимание окружающих, но только лишь тогда, когда он уверен в себе. А во-вторых — на празднике будет Феникс, и это подтверждает как и его имя в списке приглашённых, так и его недовольное лицо перед зданием поместья. А если на мероприятии есть Феникс Райт — это значит, что Майлз будет в безопасности и чуточку счастливее. Ладно, кого он обманывает. Даже раздражённый адвокат делает любой праздник лучше во много раз. Похоже, что у Майлза пока нет причин ненавидеть этот Новый год. Тогда он решает — нужно быть открытым к опыту, отбросив страхи. Да! В голове даже начинает зарождаться азарт. Эджворт встретит Новый год, и он сделает это максимально канонично, по-праздничному! Удовлетворённый этим планом, он выныривает из своих мыслей~… …и его встречает по-прежнему недовольный Феникс, который, к тому же, начинает заметно замерзать. — Пипец начало дня, — ворчит он себе под нос, потирая друг о друга ладони. Майлз подходит ближе — их обременяет только рюкзак на его спине. Прошёл год и семь месяцев с начала их отношений, но иногда внезапные открытые прикосновения даются Эджворту немного нелегко и сейчас. Хорошо, что в таких ситуациях есть Феникс, который, пока его партнёр неловко мнётся рядом и думает, как бы лучше взять его за руку, сгребает Майлза в охапку, утыкаясь носом в плечо: — О, класс, ты как раз вовремя! Не отходи никуда, пожалуйста, — невзначай говорит он Эджворту прямо на ухо. Казалось бы, в этом даже нет никакого романтического подтекста, но как же это его согревает! Может, тоже было холодно? Ну, Майлз, в отличие от некоторых, оделся по погоде… Майлз неловко обхватывает Феникса в ответ, продолжая объятие. Всё-таки он чертовски тактильный человек, поэтому, кажется, получает даже больше в этом маленьком акте любви, чем Феникс. В такие моменты его охватывает чувство безумной благодарности с примесью вины и долга. Феникс делает для него так много, что это сложно даже осознать. Поэтому Майлз лишь сжимает его крепче, надеясь хоть как-то помочь. Прекрасный момент прерывают какие-то потусторонние звуки. Сначала они доносятся издалека, напоминая стаю диких слонов; двое отстраняются на всякий случай. Спустя пару секунд прямо перед ними расстилается маленькое тело в фиолетовой накидке. — Майя! — адвокат первым выходит из оцепенения и подаёт девушке руку, помогая встать и отряхивает её от снега. — Ради всего святого, Майя, почему ты так холодно одета? — Делать нечего — по холодной улице мотаться в Новый год! Я сюда больше не выйду, мне не нужна тёплая одежда! — она выглядит раздражённой и, отстраняясь, начинает ворошить снег руками, будто что-то ищет. — Тем более, я не боюсь какого-то там холода! Могу хоть в -100 быть в лёгком платье, мне после того случая ничего не страшно... Да где же он?.. — девушка ползает на земле в ярко-фиолетовом шерстяном платье и тёмной накидке. — Встань, а! Ты ведь заболеешь! — со стороны Райта всё выглядит так, будто его помощница решила просто поиграться в снегу. — Не хватало ещё темп- — Ага, ага, — демонстративно перебивает его помощница. Похоже, с утра настроение у неё не задалось. — Блин, мы ведь без него домой не попадём даже, а мне холодно, вообще-то... — …Весьма эффектно, мисс Фэй, однако, мы не настолько долго ждали, чтобы извиняться перед нами на коленях, — Майлз выходит из-за спины адвоката, а Майя, видимо, только его замечает и от неожиданности немного подпрыгивает и валится в снег с испуганным «Э-Эджворт!» Феникс непроизвольно хихикает, переходя на громкий смех, Эджворт слегка улыбается, да и сама Фэй спустя несколько секунд заливается каким-то беспричинно радостным и лёгким хохотом. — Не-е-е-ет! Я просто уронила ключ! — она смеётся, махая руками. Из сугроба неожиданно вываливается что-то блестящее. — …О, секунду, так вот же он! — девушка сжимает в руке ключ и победно вздымает руку к небу. Майлз тут же подаёт ей руку и помогает встать. — О-кей, думаю, нам всем нужно было что-нибудь подобное, — Феникс всё ещё посмеивается. И действительно, напряжённая атмосфера вмиг превращается в домашне-праздничную. — Я не знала, что вы приедете в одно время, — вскользь говорит Майя, открывая дверь. — Но главное, что приехали! Добро пожаловать! — и она слегка пафосно открывает дверь… …~Майя была первым человеком, который узнал об отношениях Феникса. Как близкая подруга, она обо всём догадалась сама; с другой стороны, было сложно не заметить, как буквально все свободные вечера её друг проводил не в офисе, а «кое-где в центре». Он прямо так и говорил, никогда не уточняя: «Ой, Ник, а где ты? Я ключи от офиса забыла!» «Я кое-где в центре, извини, очень занят, не могу приехать». «Боже, да брось, я знаю, ты с мистером Эджвортом!» — неосторожно выпалила она и оказалась права. В любом случае, для девушки это оказалось большим сюрпризом, учитывая то, как в последний раз об Эджворте отзывался Феникс в её присутствии. «Я вообще не понимаю, зачем он вернулся в прокуратуру спустя целый год! Пропадал бы где-нибудь и дальше, путешественник чёртов!» Это было сразу после окончания дела Энгарда, а все те резкие слова — следствие импульсивности и того же чувства одиночества Феникса. «Лучше бы ты вообще никогда не "воскресал" из мёртвых!» Да, ему ещё долго было стыдно за тот скандал в полицейском участке. Тогда ему даже показаться на глаза Эджворту было стыдно, а тот его явно избегал. В конце-концов, целеустремлённый адвокат пришёл к зданию прокуратуры, стоя под апрельским дождём, пока последний прокурор не вышел оттуда. У него был усталый вид: пиджак, тряпкой повисший на плечах и закатанная до локтей рубашка; но отступать было уже некуда. «Слушай, я не настаиваю, но... мы можем поговорить?» Спустя долгие четыре часа Феникс обнаружил себя под ночным небом в центральном парке, сидящим на скамейке и держащим Майлза за руку. Да, разговор определённо удался. Он ведь даже пообещал ему, что всегда будет стараться думать, прежде чем говорить. А если не удастся, то они пойдут в парк. Но возвращаясь к теме — девушке нелегко было привыкнуть к мысли о новых отношениях Феникса поначалу. Для неё грозный, нелюдимый, порой грубый и откровенно бесящий прокурор, с которым она была едва знакома, вмиг превратился в ближайшего... друга? Майя была уверена, что обязательно подружится с девушкой Феникса, а иногда даже неуверенно пыталась его с кем-нибудь свести, но парень на месте будущей подружки не входил в эти планы, и, естественно, парень по имени Майлз Эджворт не входил в эти планы в квадрате! Может сложиться впечатление, что она была совсем не рада неожиданной новости, но это совершенно точно не так. Она была, по крайней мере, безумно счастлива за друга. А учитывая то, что теперь Майю с мистером Эджвортом связывало гораздо больше, чем «друг моего друга», она быстро узнала, что никакой прокурор не бесящий и не грубый, а вполне хороший, и, что важно, человек — даже совсем немножко похожий на неё. «…и всё это было сделано ради великой справедливости». «…Ого. Ха-ха, кстати… Я думаю, последняя фраза мне напомнила-» «-Стального Самурая, я прекрасно понимаю». «Ха-ха-ха!» Пожалуй, новость о совпадающем фанатизме от детского шоу похожих вкусах была чуть ли не неожиданнее, чем новость о начавшихся отношениях. В любом случае, теперь девушка не шарахалась от одного вида прокурора, а со временем перескочила с официозного «мистер Эджворт» на простое «Эджворт», улыбаясь ему при встрече. А ещё у неё был записан его номер телефона — а международные прокуроры кому попало номер телефона не раздают. Хотя, конечно, в глубине души Майе хотелось стать ещё чуть-чуть ближе к нему. Возможно потому, что отстранённое «мисс Фэй» смущало, а возможно и потому, что в фандоме Стального Самурая оставалось всё меньше людей~… …— Как-то пусто тут, — разочарованно замечает Феникс, проходя в холл поместья. Светлые доски скрипят под ногами, а во всём доме слышится аромат сосны. — Даже ни одной ёлочки, — Эджворт, до этого топчущийся в прихожей, подходит к нему со спины, оглядываясь. — Да этот дом чертовски огромный! — Майя пытается докричаться до гостей, свешиваясь с ограждения второго этажа. — Я думала, уже в сам праздник украшать… — Всё поместье?! — хором вскрикивают оба внизу. Такое забавное совпадение вызывает смех у всех троих, но это не отменяет объём работы. Сразу после прихожей идёт большая кухня, потом, за широкой аркой — гостиная с местами человек так на пятнадцать, большое пустое пространство слева от кухни, застеленное ковром, которое тоже нужно чем-то заполнить, второй этаж с как минимум тремя спальнями... Не стоит забывать про маленький дворик, заваленный снегом, в котором Майя чуть не потеряла ключи от поместья. Да, помещение просто огромное, но и принадлежит оно будущей главе клана Фэй, поэтому лишь соответствует статусу. — Ну, я не хотела делать что-то заранее, потому что ночевать в этой махине одной как-то некомфортно, а наряжать её за неделю до праздника и оставлять это всё было бы странно… в общем, украшения в кладовке, а у нас есть три часа, пока гости не начнут приходить, — говорит она совершенно спокойно. — Ой, а ещё у нас совсем еды нет… — Прекрасный план, — Феникс нервно улыбается и смотрит в пустоту, чуть не плача. — Надёжнее просто некуда! — Да ладно тебе, Ник! — девушка остаётся позитивной несмотря ни на что. — Вообще-то, я слышала, что некоторые специально не украшают свои дома, пока не наступит последний день декабря, чтобы поднять новогоднее настроение прямо в праздник! — Майя жестом зазывает гостей вглубь коридора. — Будьте прокляты, прокрастинаторы чёртовы, — шёпотом негодует Райт, поднимаясь по лестнице. — Определённо непредусмотрительный план со стороны «этих людей», — чуть мягче и громче высказывается Майлз, но всем понятно, что он согласен с предыдущим предложением. — Ну, чего ты там застыл, Ник? У нас много работы! — кричит Майя из глубин поместья. — Я тут без тебя не справлюсь, всё это вытащить… просто нереально!.. — из темноты длинного коридора слышатся её кряхтения и стоны, так, будто она пытается что-то вытащить. Двое опасливо переглядываются и быстрым шагом доходят до кладовки. — Слава Богу, ты не успела тут напортачить, — облегчённо выдыхает Феникс. Майя стоит около кладовой и смотрит в буквально доверху набитую комнатушку. Да, кладовкой в поместье на самом деле зовётся обычная комната, просто она очень маленькая, поэтому ни подо что, кроме как хранение ненужных безделушек и не подходит. — Так что ты там говорила о еде? — Я сказала, что у нас её нет, — Майя оставляет любые попытки вытащить что-нибудь из кладовки и поворачивается к Фениксу. Майлз только стоит в стороне, с интересом наблюдая. — Что насчёт, ну, какого-то плана? — по растерянному взгляду подруги Райт понимает, что его нет и в помине. Феникс разочарованно вздыхает. — Обычно так делают ответственные организаторы, составляя список блюд и продуктов… — Ой, да ладно тебе, так же очень скучно! Всегда в празднике должен быть элемент неожиданности! — И что нам с твоим элементом делать? — Феникс почему-то очень нервничает, чуть не срываясь на крик. — Какой ужас, Господи… — Да ну не переживай ты, Ник! — Майя виновато дёргает его за рукав свитера. — Ну… ну что в этом твоём плане такого сложного? — она мимолётно кидает взгляд в сторону Эджворта — того, кто, на её взгляд, лучше всех разбирается в планировании и расставлении всего и вся по полочкам, но тот лишь растерянно мотает головой, не понимая в целом, к чему такая паника. — Не знаю, э-эм, по-моему, ничего такого. — Ты предлагаешь нам составить план праздничного стола человек на двадцать за три часа до начала? — Я думаю, что если нам так нужен список блюд, — Майя выглядит безумно сконцентрировано и серьёзно, — нам просто нужно… подумать, чего бы хотелось нам самим! М-м-м, — она с наслаждением закрывает глаза. — Ну, было бы неплохо сделать запечённую курицу… Я видела классный рецепт оладушек с грибами… О, естественно, побольше десертов типа желе и зефира! — Круто, не спорю, — Феникс её прерывает. — А ты где всё это достанешь, а? — … — Ладно, проехали. Разберёмся позже, а то только время тратим. — Точно! — и Майя, стараясь побыстрее забыть неловкий диалог, пальцем указала на склад. — Надо украсить дом. Вот. — Значит, всё это? — ещё раз уточняет Эджворт, мельком погладывая (подробнее рассматривать это нечто, слепленное из игрушек, гирлянд, новогодних колпаков и ёлок просто больно для перфекциониста) на прорву новогодних украшений. — Ага! — И за три часа? — продолжает допрос Феникс, пытаясь вытянуть из огромной кучи хотя бы одну гирлянду. — Угу... Ник, будь осторожнее, она может- — но Майя вступает слишком поздно: неосторожно дёрнув провод, Феникс рушит идеальную конструкцию и все эти игрушки, гирлянды, новогодние колпаки, ёлки и ещё миллион новогодних причуд сыпятся с таким грохотом, что ребята только отскочить успевают. — …«Слава Богу, ты не успела тут напортачить», — первой оживляется Майя, смешным голосом пародируя ранее сказанные слова и заливисто смеясь после. — Ну, зато проще найти нужное будет! — и в доказательство своих слов она выуживает обычный новогодний колпак из кучи, расстелившейся по полу и надевает его на голову. — Это будет долгий день, — выдыхает Майлз полушёпотом. «Один-ноль» в пользу правильности отсутствия Нового года. Украшение дома начинается, конечно, с самого главного — ёлок. Искуственные, они немного погнутые от долгого нахождения в маленькой кладовой, но всё такие же праздничные! Всего их шесть, и Майя точно знает, куда какую ставить. Поэтому Феникс перемещается на кухню, устанавливая одну прямо рядом с аркой в гостиную, а Майлз — в ту же комнату, с доверенными ему сразу двумя ёлками, которые должны заполнить пустое пространство у непримечательного серого ковра («Вот ваша зона ответственности, никуда не уходить, иначе я запутаюсь!» «Ого, прямо-таки "зона ответственности?"» «Меньше слов, больше дела, Ник!» «Чем меньше слов я буду говорить, тем меньше их будет в твоём словарном запасе…»). — И как всё это должно работать? — полушёпотом спрашивает сам у себя Эджворт, смотря на раскиданные по ковру ветки искусственного дерева. Естественно, он раньше встречался с подобными устройствами и прекрасно знает, как они работают!.. Ну, примерно. По крайней мере он знает, что из всего этого должна получиться двухметровая ёлка. Хотя по виду этих тоненьких веточек он уже и в этом не уверен. — …Боюсь, так на неё сложно будет звезду поставить, — Феникс появляется из ниоткуда рядом с растерянным Майлзом, отчего последний жутко смущается. Ещё и улыбка у Райта на лице такая довольная — это что, насмехательство? — Алекс не щадит тех, кто использует юмор для унижения, — Майлз то ли тоже шутит, то ли уже защищается… …~В команду импровизации Эджворт попал случайно, впрочем, как и Феникс. «Импровизацией», как все её называют, была и остаётся небольшая компания, сотрудничавшая с частной клиникой. Через психотерапевта туда Майлза и закинуло; задумка была в том, чтобы немного развить его социальные навыки. Он до сих пор помнит, как на первое занятие пришёл раньше всех и, немного растерянный, зашёл в пустую аудиторию. Она произвела на него приятное впечатление: мягкий пол, спокйные цвета стен, а в центре комнаты валялись несколько пуфиков. Углубившись в свои мысли, он не услышал, как открылась дверь, поэтому громкое восклицание: «Уоу, здарова!» его здорово напугало. Это и был Алекс Ментор — лидер группы и учитель импровизации. Выглядел он, как типичный подросток: непослушные, слегка вьющиеся светлые волосы, одежда оверсайз, широкая, открытая улыбка и блестящие тёмно-карие глаза; доверия особого он сначала не вызывал. Но когда занятие началось, то и мнение об Алексе у Эджворта изменилось. Во-первых, после первого «мистер Ментор» в его сторону он легко засмеялся и воскликнул: «Нет, пожалуйста, просто "Алекс", я не настолько старый!» Можно было бы счесть эту шутку за глупую, но из его уст она звучала как-то по-особенному искренне. В конце-концов, он действительно не выглядел старым. Было в его манере общения что-то такое лёгкое, располагающее к себе. Когда занятие началось, он рассадил всех в круг на эти самые пуфики и начал: «Что же, давайте познакомимся! Можно вообще всё, что угодно говорить, всё, что хотите, чтобы группа знала о вас… Ну, никто не хочет взять слово? О-кей, понимаю, давайте тогда начну я! Меня зовут Алекс, мне тридцать два, я, э-эм, психолог по образованию, люблю… э-э-э… психологию? Вот тебе и учитель импровизации, блин, — и он так легко-легко засмеялся, будто не смеялся над самим собой. — Пожалуйста, давайте дальше, ахах!» «А мы говорим по кругу? — деловито спросила девушка с записной книжкой в руках, сидящая справа от Алекса». «Нет-нет, по желанию! — он улыбнулся, обращаясь ко всей группе и осматривая её. — Хотя… давайте первым начнёт тот, у кого одежда самая дорогая по сравнению с моей? — он взглянул на Эджворта в своём фирменном костюме и улыбнулся, стараясь не засмеяться. Вся группа подхватила его настроение. Вся, кроме самого Эджворта, естественно». «Мне не сообщили, что здесь есть какой-то особый дресс-код, — ответил он как человек, загнанный в угол». «Нет-нет, что ты, у нас здесь нет никакого дресс-кода, — Алекс по-доброму улыбнулся. — Я же просто шучу. Мы, в общем-то, в основном этим на импровизации и занимаемся. Вообще нет никаких шуток, которые мы используем, чтобы кого-то обидеть или вроде того», — он снова обратился ко всей группе. — Я серьёзно! Забегая вперёд, скажу, что вы на сцене будете только роли играть. И ваше отношение друг к другу никак не должно контролировать то, как вы друг к другу будете относиться в игре. Я ко всем отлично отношусь, и, думаю, у вас пока нет каких-то причин друг друга ненавидеть, — он снова хохотнул, а за ним и вся компания. — Но вот что вы на сцене друг с другом будете вытворять, о-о-о, — он многозначительно махнул рукой и заулыбался. — Поэтому все шутки тут только для того, чтобы смешить, ничего более. Мы никого не унижаем и ничего плохого не имеем в виду. Классный костюм, правда, — завершил он свою пламенную речь». «Классный? Он выглядит так, будто стоит, как две твои зарплаты, покайся!»— вскрикнул низкий парень, самый молодой из всего круга». «Да, чёрт возьми! — Алекс заливисто засмеялся, а с ним и все остальные. И Эджворт, кстати, тоже». А потом выяснилось, что девушку с записной книжкой и длинными карамельными волосами зовут Карен, и она, совсем молодая, уже полгода пытается открыть свой интернет-магазин, но всё не может набраться, по её мнению, достаточной компетенции; а низкий парень с короткой стрижкой — весёлый Леонардо, который не может усидеть на одном месте, из которого бьёт ключом энергия и который постоянно всех перебивает. А ещё там были серьёзный, немногословный спортсмен Омниус в чёрной рубашке с юмором в стиле «любая шутка становится в сто раз смешнее, если говорить её с покерфейсом» (это действительно работало!), весёлая Витриоль с самым прорывным чувством юмора, но в то же время колкими шутками и даже дружелюбный художник Феликс, слегка стеснительный, но безумно очаровательный и искренний. И два часа они играли маленькие импровизационные сценки, общались и смеялись. И всем было слегка некомфортно, но Алекс старался помочь группе изо всех сил, прерывая неловкие паузы шутками и подбадривая ребят во время игры. «Так, — Алекс посмотрел на часы, поджимая губы. — Нам сейчас нужно будет сделать кое-что важное, — он заговорщически собрал всех в круг. — Нам нужно три слова с этого занятия, которые вам больше всего запомнились! Будем итоги подводить». «Это как? — спросил Лео». «Выберем слова и будем их кричать на весь зал, чтоб запомнились, — Алекс улыбнулся. — Есть идеи?» «Штора! Штора! — закричал тот же Лео, подпыгивая. Аудитория наполнилась смехом». «Лео, мы уже же вроде обсуждали, что это жабо называется, — сквозь смех вставила словечко Витриоль». «Ничё не знаю, всегда мы называли это шторой, — невинно пожал плечами он». «Окей, это действительно смешное слово, — Алекс улыбнулся. — Нужно ещё два!» «…Протестую? — неловко вступил Эджворт. Вторпая волна смеха прошлась по группе». «Точно, точно! — отозвался Лео». «А ты имеешь в виду "Протестую" как формат или как слово, которое ты всё занятие произносил? — спросил Алекс». «Оба, — ответил за Эджворта Ом, даже бровью не поведя. Всем стало жутко смешно». «Отлично! Тогда вы мне хотите сказать, что сейчас мы будем кричать слова "штора", "протестую" и…» «"Протестую", да! Давайте, ребят, креативность — наше всё! — протараторил Феликс». А через пару занятий благодаря Майлзу в группе появился Феникс, которого все начали с этим художником путать. И всем вместе им было некомфортно в непривычных условиях, но всё же чертовски весело~… …— Э-эй, я же любя, — Феникс улыбается, выводя Майлза из мыслей. — Думаю, в этом мире есть навыки поважнее, чем собирать искусственные ёлки, так что нет ничего страшного в том, чтобы… — он почему-то останавливается на секунду; ему вдруг вспоминается зал суда, работа, отчёты, бумаги, преподнесение аргументов… Он выдаёт такую фразу: — …чтобы осваивать подобный навык в более взрослом возрасте, дабы потратить время до на изучение знаний основательнее и шире профилем. — О-о-о, — на лице Эджворта появляется какая-то особая уверенно-вдохновлённая ухмылка, значащая, что он принимает правила игры. — Но по твоим решительным заявлениям можно судить, что данным навыком ты владеешь на высоком уровне? — они молчат пару секунд, а потом оба смеются. — Даже в Новый год ты найдёшь, где работу втиснуть! — Ой, кто бы говорил, инопланетянин из комиксов Пайла! Со стороны можно было бы подумать, что эти двое свихнулись. «Один-один» в схватке плюсов и минусов Нового года. — Ха-ха!.. Ладно, как насчёт того, чтобы сделать что-нибудь полезное? — предлагает Эджворт первым. — С удовольствием, — Феникс улыбается и берёт в руки основание одной из ёлок. — Смотри, тут не так уж всё и сложно: сначала надо её на пьедестал поставить… — он творит какие-то неведомые манипуляции с ёлкой, и вскоре из двухметровой зелёной палки со странным постаментом получается… двухметровая зелёная палка на странном постаменте. — Пока выглядит не очень похожим на качественный муляж… — аккуратно замечает Эджворт. — М-да… Немного грустная картина, согласен. Но мы просто ещё не закончили, — Феникс берёт в руки одну из искусственных веток ёлки — обычная имитация сосновых веточек в виде проволоки с натянутой на неё зелёную пластмассу в виде острых колючек, которая крепится к основанию-стволу с помощью железных прутьев. — «Мы»? Я пока не особо помогаю, кажется, — Майлз немного смущённо улыбается, беря в руки такую же ветку. — Просто учишься, зачем же сразу так критично? — он легко улыбается, пытаясь вставить ветку в основание. — Боже-е-е… …~… Аутоагрессия. Майлз точно не помнит, когда в первый раз услышал это слово — от школьного психолога, который проводил беседу со всеми четвертыми классами школы, из учебника судебной психиатрии (там оно наверняка было бы на немецком языке) или уже напрямую в кабинете психотерапевта. Но он точно знал — это слово было с ним всегда. Было ли это ещё одной отличительной чертой фон Кармы, которую в него впихнули насильно или личная предрасположенность — разбираться поздно. Первый раз это случилось там. В поместье. Третья неделя на новом месте. Первый экзамен от фон Кармы. «Ну, что же, давай проверим, действительно ли ты хочешь связать свою жизнь с законом и судом». Он не знал, что является прообразом романо-германской правовой семьи. Он знал только, что папа любил расспрашивать его о тех книжках по праву, которые он брал в библиотеке. Теперь все книжки были только на немецком. Autoaggression. Выходит из кабинета. Справа лестница, второй этаж, дверь, кухня. Кухарки нет на месте. Им всем плевать на тебя, Майлз. В этом мире больше не осталось никого, кто бы заботился о тебе. Ты убил их всех. Он изрезал руки так, что залил кровью всё вокруг. И он определённо не осознавал, что делал. Будто бы всё в мире Майлза исчезло, растворилось, умерло, и только маленький мальчик, оставшийся без папы, безостановочно кричал в голове. «Ты убил моего отца! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Умри! Умри!» Это был Майлз, это был его голос, и это он заставлял себя резать свои же руки. Тогда он впервые за свою жизнь почувствовал это. Ощущение, которое стало одним из самых важных в его жизни. Ненависть к самому себе. В этом слове было всё: крики отчаяния и гнева маленького мальчика, крупные капли слёз, размахивание руками в слепой ярости. Это — обжигающее, страшное, разрушительное ощущение, когда ты понимаешь, что хочешь обозвать кого-то громкими, самыми грубыми словами, которые ты только можешь придумать, хочешь кому-то жестоко отомстить, хочешь причинить кому-то боль. И этот кто-то — сам ты. Ты собственной персоной, который никуда не убежит от самого себя. Который не увернётся. Не защитится. Не закроет уши от своих же собственных криков. Это безумное состояние, когда в твоей голове не остаётся ничего, ты перестаёшь осознавать что-либо, и единственное, жгучее, не терпящее ожидания желание — причинить себе боль. Отомстить себе. Майлз, собственно, и не пытался особо скрыть всё это. Он подумал, что фон Карма решит, что мальчик так возненавидел себя из-за проваленного экзамена, ещё и наверняка оценит стремление Майлза отвергать любой неидеальный результат. Он уже знал, что завоевать похвалу учителя почти невозможно, но сейчас, наверняка, мистер фон Карма зайдёт и обязательно простит его за заваленную проверку. Может быть, даже подскажет, как сделать так, чтобы кровь уже, наконец, перестала течь из левого запястья… Не оценил. Не похвалил. Нет. «Господи, какой же ты жалкий, — он упивался этими словами. Майлз слышал его победную улыбку». Кинул в него мокрой тряпкой, заставив трясущимися, ещё кровоточащими руками оттирать последствия на его глазах, на глазах кухарки, которая внезапно вернулась в кухню, на глазах горничной, которая мыла посуду в той же раковине, в которой Майлз мыл кровавый кусок ткани. Все молча смотрели, как он ползал на коленках в луже крови и слёз. Это было одним из самых травмирующих воспоминаний за всю его жизнь. А то чувство лишь усилилось. Обычно оно появлялось после неудач — после всего того, что сделал Майлз и что можно было назвать плохим. За неидеальный результат мальчика наказывал фон Карма. Но из-за невыученного параграфа Майлз не ненавидел себя так яростно и жгуче. Были вещи, вспоминая о которых, он инстинктивно тянулся к острым предметам. Каждый раз, когда это чувство пробивалось снова, стирая мир, растворяя всё вокруг кроме ближайшего канцелярского ножа, Майлз не мог ему противостоять. Он страстно желал причинить себе боль. Даже мысль о тряпке, публичном унижении и победной ухмылке учителя не могла его остановить. Это было единственное чувство на свете, от которого он не мог сбежать. Никак. Он пытался делать что-то менее заметное, например, вырывать волосы или стоять под ледяным душем. Ничто не приносило облегчения. … "Раздел II, глава I.

Галлюцинации и изменения в восприятии реальности как последствия совершения тяжких преступлений.

Изменения восприятия реальности после совершения преступлений, чаще всего, являются косвенным раскаянием правонарушителя или предпосылкой к явному. В протоколе судебного заседания от 25 марта 2001 года ̷М̷А̷Й̷Л̷З̷,̷ ̷Э̷Т̷О̷ ̷Б̷У̷К̷В̷А̷Л̷Ь̷Н̷О̷ ̷Т̷О̷Т̷ ̷Ж̷Е̷ ̷С̷А̷М̷Ы̷Й̷ ̷Г̷О̷Д̷,̷ ̷Т̷Ы̷ ̷Н̷Е̷ ̷В̷И̷Д̷И̷Ш̷Ь̷?̷ окружного суда г. Висбадена документируется рассматривание дела мистера Кристиана Коллинса — пятнадцатилетнего подростка, нанёсшего три глубоких ножевых ранения своему, чёрт возьми, ̷о̷т̷ц̷у̷ — Герберту Коллинсу из-за тяжких зрительных галлюцинаций подсудимого, в которых он видел убитого им ранее одноклассника и бла-бла-бла, плевать, чт̷о̷ ̷н̷а̷п̷и̷с̷а̷н̷о̷ ̷в̷ ̷э̷т̷о̷м̷ ̷с̷р̷а̷н̷о̷м̷ ̷у̷ч̷е̷б̷н̷и̷к̷е̷,̷ ̷М̷а̷й̷л̷з̷ ̷Э̷д̷ж̷в̷о̷р̷т̷,̷ ̷т̷ы̷ ̷у̷б̷и̷л̷ ̷с̷воего отца, мать твою, я ненавижу те̷б̷я̷ ̷в̷с̷е̷й̷ ̷д̷у̷ш̷ой, сдохни, сдохни, сд̷о̷х̷н̷и̷.̷ ̷Т̷ы̷ ̷н̷е̷ заслуживаешь ничего, абс̷о̷л̷ю̷т̷н̷о̷ ̷н̷и̷ч̷е̷г̷о̷,̷ ̷к̷р̷о̷м̷е̷ ̷ч̷ё̷р̷т̷о̷в̷о̷й̷ ̷в̷и̷с̷е̷л̷и̷ц̷ы̷,̷ ̷у̷м̷р̷и̷,̷ ̷у̷м̷р̷и̷,̷ ̷у̷м̷р̷и̷.̷ ̷В̷е̷ч̷н̷ы̷й̷ ̷п̷о̷з̷о̷р̷ —̷ ̷в̷о̷т̷,̷ ̷ч̷то тебе нужно. ДА. Пусть они все кидают в теб̷я̷ ̷т̷р̷я̷п̷к̷а̷м̷и̷,̷ ̷п̷у̷с̷т̷ь̷ ̷они заставляют тебя ползать на̷ ̷к̷о̷л̷е̷н̷я̷х̷,̷ ̷п̷у̷с̷т̷ь̷ ̷о̷н̷и̷ ̷в̷с̷е тебя ненавидят. Режь̷,̷ ̷р̷е̷ж̷ь̷,̷ ̷р̷е̷ж̷ь̷!̷ ̷ Господи, какой же ты жалкий! Оно пожирало его. Это был уже не Майлз. Чувство стало отдельным от него живым существом, целью, смыслом существования которого было отомстить ему. Каждый такой раз он отодвигал учебники в сторону, поджимал колени к себе и пытался просто выжить, пока со всех сторон до него доносились эти слова снова и снова. Господи, какой же ты жалкий. Никогда не получалось. Ни один раз. Вырывание волос, ледяной душ, тщетные попытки остановить себя поучениями «мистер фон Карма убьёт тебя посл-» «Кто сказал, что это не станет ещё одним отличным наказанием?» заканчивались порезами. Он был зависим от самоповреждений. И каждый раз, в панике срываясь на этот поступок, за каждым порезом желание себя наказать росло, пока руки не были истерзаны до такой степени, что не хватало сил даже их прятать. И было безумно страшно в первый раз, когда их увидели. … «Слушай, я не настаиваю, но... мы можем поговорить?.. Хей, Эджворт, ч-что с твоими руками?» Проклятая рубашка с закатанными рукавами. За секунду в голове пронеслось столько мыслей, что голова закружилась. Бежать? Скрывать? Кричать? Помогите! «…П-позволь мне помочь, пожалуйста». Ожидания снова не оправдались. Там, где Майлз ожидал ещё одного «Господи, какой же ты жалкий» появилось… что это было? Райт пришёл поговорить с ним, очевидно, на совершенно другую тему, но тем не менее провёл его обратно в кабинет прокуратуры и бинтовал ему руки. Как же давно Эджворт не пользовался бинтами. Их было чертовски сложно найти в его кабинете. Но Райт нашёл. И вот тогда-то всё и случилось. Слишком много раз Майлз должен был сказать «Прости меня, пожалуйста, я не должен был исчезать, я не должен был попадаться тебе на глаза с окровавленными руками, я не должен был вообще делать этого, потому что, судя по твоему лицу, это тебя чертовски пугает, а меньше всего на этом свете я хочу пугать тебя и причинять тебе боль ещё сильнее, чем я уже причинил до этого, прости меня, я не должен был быть зависим, прости меня, прости меня, прости меня мне жаль я не должен был извини извини извини И он даже не смог начать произносить это в первый раз. Его что-то сжало внутри, только он попытался принять нормальный вид и построить предложение. Его образ сильного, никогда не растерянного и не нуждающегося в помощи прокурора разрушился, только Феникс заговорил что-то про «никакого осуждения». Нет. Он был не таким, как все те, от которых Майлз шарахался каждый раз, когда резал себя, боясь, что они его унизят. Он был не таким, как все те, перед которыми Майлз должен был быть сильным, никогда не растерянным и не нуждающимся в помощи. Не таким, как все остальные. … «Кажется, это всё. Фу-ух. Правда, теперь бинтов в этой аптечке больше нет… Ну, ничего такого, думаю. Б-было больно? Извини. Я старался, чтобы всё было аккуратно… Послушай, я… эй, всё хорошо? Ты выглядишь напуганно. Всё в порядке. Э-эм, не переживай, об этом никто не узнает, клянусь. Я умею хранить тайны, если сейчас это важно… Слушай. Я… я совру, если скажу, что не хочу узнать, что произошло. Я просто… Эджворт, я не собираюсь давить на тебя, честно. Подобное не рассказывают, кому попало, я знаю… Я-я понимаю, что не заслуживаю большого доверия. И мне правда жаль. Ну, я имею в виду тот скандал в отделении полиции две недели назад. Я, в общем-то, за этим и пришёл… Слушай. Я не собираюсь просить прощения — в смысле, я собираюсь, но понимаю, что в этом нет какого-то особого смысла. Те слова… это вообще не то, что я хотел сказать, честное слово. М-мне просто ужасно жаль. Я не имел в виду, что мне не хотелось видеть тебя, просто… А-агрх! Ты появился так внезапно, и-и я был в шоке, у меня в голове это не укладывалось, потому что когда ты, э-эм, исчез, я-я почувствовал себя потерянным, может быть, даже немного преданным!.. Вроде как ты вдохновлял меня на мою профессию, ты был тем, кто подтолкнул меня к тому, кем я сейчас являюсь, ты был первым, кого я смог назвать другом, ты был тем, кого я искал годами, ты был тем, кого я был готов защитить, рискуя всем! Ты… Ты был в моей жизни почти всегда! О-окей, это звучит странно, знаю, но… но я вспоминал о тебе так много раз за свою жизнь! Учиться на юриста было чертовски нелегко, но, вспоминая тебя, становилось полегче; а в суде, каждый раз, как меня загоняли в угол, я вспоминал твой уверенный голос… О, ты — самый уверенный человек, которого я встречал за свою жизнь! И одна мысль об этом выводила меня из ступора и… и я продолжал дальше!.. И потом всё это просто пропало, понимаешь?! Это меня так сильно выбило из колеи, что… Чёрт, я никогда не отличался сдержанностью. Да, не спорю, это меня не оправдывает. Но я просто хотел… хотел, чтобы ты знал, что я невероятно рад, что ты вернулся. Ты был моим другом, и… и ты навсегда им останешься! Я знаю, что у меня нет права спрашивать об этом, и я ничего не знаю — ну, почти ничего — о том, почему т-ты ушёл… Но я уверен, что причина была. Я уверен, что ты бы никогда не стал исчезать… просто так. Я д-думаю… думаю, это было сложно. Вот так взять и... писать записку о собственном самоубийстве… хах, п-прости меня, ради Бога, я просто ужасный друг. Я не хотел, правда, м-мне так жаль. Клянусь. Фу-ух, д-дай мне остыть. … Ах, да, э-эм, возвращаясь к этому… Всё нормально, Эджворт. Ты выглядишь напуганным. Я представляю, как тяжело может быть делиться чем-то подобным, ещё и случайно. Всё хорошо, я могу понять. Я обещаю, что буду молчать — ну, естественно. И никакого осуждения, кстати. !.. Оу. Это… важно? Хей, ты что, думаешь, я буду тебя осуждать? Боже, нет, нет, ни за что. Бог мой… Слушай, я знаю таких людей. Которые бестактно дают тебе советы, даже не зная тебя, которые решили, что могут судить о поступках людей, с которыми не знакомы, которые возомнили себя супер-психологами и считают своим долгам тебя поучить, которые говорят, что резать себя — это слабость, или безответственность, или попытка привлечь внимание, или… да плевать, в общем-то! Они чертовски бесят! Думают, что знают всё, пока рассуждают о вещах, с которыми даже не сталкивались, раня людей, которые ни в чём не виноваты!.. И-извини, думаю, мне стоит перестать кричать. Это пугает?.. Послушай меня. Я не знаю, что заставило тебя подумать, что я вообще мог тебя как-то критиковать. В этом нет никакого смысла. Ты… ты вообще не виноват в, э-эм, этом. Да, в этом. В порезах на твоих руках. Понимаешь? Я так прямо говорю, потому что в этом нет ничего предосудительного и стыдного. Если бы это было так — была бы статья за самоповреждения, правда? А так её нет. И нечего бояться. Я-я сталкиваюсь с таким впервые, признаю. Но даже я понимаю, что ты не можешь быть виноват. И если я буду тебя обвинять, даже если я попытаюсь тебя таким образом уберечь, это всё сделает только хуже. Потому что селфхарм — это отклонение от нормы. Болезнь, уверен, не самая лёгкая. А если кто-то болен, то… о нём лучше позаботиться, помочь дойти до врача… ещё иногда помогает чай заварить… Но только неадекваты обвиняют людей в их собственных болезнях. Я… я не знаю, насколько сильно ты мне доверяешь. Но я с радостью помогу как угодно, только… только попроси меня, хорошо? Ты можешь рассказать мне всё, что посчитаешь нужным, я ни за что тебя не обвиню. Я всё-таки сторона защиты, как-никак… ха-ха… …~ — Твою мать, — Феникс чертыхается, потому что у него явно возникли сложности со сбором ёлки. — А-а-а, эта штука не вставляется! Я близок к тому, чтобы распсиховаться и переехать в чащу, чтобы больше никогда не видеть искусственных ёлок. Ты со мной? — Майлз, когда к нему обратились напрямую, выходит из своих мыслей. Он выглядит потерянным, и его мысли явно далеки от этого места. Но зато он без пререканий аккуратно вставляет веточку из своих рук в ствол так, что она крепится намертво. — Её просто по-особенному провернуть надо было, — отвечает Майлз на немой шок. — …Д-да как ты всё время это делаешь?! — в шоке спрашивает Феникс, размахивая веткой. — Что именно? — искренне недоумевает Майлз. — Догадываешься до вещей, которые другим и в голову не приходят, конечно! … «Твою мать, Райт, где тебя научили делать комплименты и почему научили так прекрасно?» Прошёл год и семь месяцев с начала их отношений, а Майлз всё ещё не может привыкнуть к этой мысли. — …Н-ну, я же должен был как-нибудь поблагодарить тебя за основание ёлки, и вообще за всё то, что ты делаешь, — он застенчиво улыбается и немного краснеет. Чёрт, никогда не привыкнет. Слишком много любви на одну персону — Эджворт не вывозит, и это безумно жестоко со стороны его партнёра! — О-о-оу, — Феникс театрально выгибает брови и тоже краснеет. Стоп, это ведь тоже был комплимент… Да! Майлз ведь тоже только что сказал ему комплимент, даже не заметив! Да, Райт! Теперь мы в расчёте! Ха! Ну и кто здесь не умеет делать комплименты?! — В-всегда пожалуйста, обращайся, — он прячет лицо и стремительно начинает собирать веточки, прикрепляя их с неловкой улыбкой. Майлз смущённо, но одновременно довольно улыбается — нечего его хвальбой заваливать, он умеет за себя постоять. Недолго у них получается не смотреть друг на друга — они внезапно встречаются взглядами, искрящимися и полными любви и застенчивости. Встречаются и одновременно смеются, не в силах выдержать такой долгой неловкости. Со стороны можно было бы подумать, что эти двое снова свихнулись. .*:･ﾟ✧*:･ﾟ. — Ник, кстати говоря, — Майя подходит к другу сзади, не оставляя и шанса на побег и пряча руки за спину. — Ты почему это так не по-новогоднему одет? — она хитро ухмыляется. — С-секунду, дай мне ёлку поставить, — Феникс только закончил помогать с ёлками Эджворту, поэтому своей лишь начинает заниматься. Он увлечённо пытается вставить в основание искусственной ёлки самую верхушку, вставая на цыпочки. А ведь эта ёлка — самая низенькая из тех шести, что должны стоять в поместье! — Её там провернуть нужно, — невзначай подсказывает младшая Фэй, всё ещё пряча руки за спиной. — А мой вопрос всё ещё остаётся. — Опять провернуть?.. А, точно, спасибо! — Феникс благодарно улыбается, проворачивая наконечник так, чтобы он закрепился в основании. Затем он поворачивается к подруге и удивлённо смотрит на неё. — А, э-эм, что случилось? Ты в порядке? — он выглядит чересчур обеспокоенным. — Что? Да! — Майя тоже выглядит удивлённой. — Просто… что с твоей одеждой, а? — …Одеждой? — адвокат недоумённо смотрит на тёмно-синий свитер и неприметные чёрные штаны. — А что с ней не так? — Очевидно же, что она совсем не новогодняя! — девушка попрекает своего друга. — Ты будто бы не Новый год отмечаешь, а пытаешься с ночным небом слиться — и с праздника тоже! — Почему претензии предъявляются только ко мне? — резонно возражает адвокат, еле сдерживаясь от громкого «протестую!» Майлз, до этого увлечённо возясь с какой-то игрушкой со слишком узенькой петелькой, возвращается в этот мир. Майя еле успевает повернуться так, чтобы ни со стороны кухни, ни со стороны пустого места не было видно её спину. — А к кому ещё? Всё, кроме тебя, здесь вписывается в прекрасную атмосферу Нового года! — она буквально пропевает эти слова. — Скажи это во-о-он тому парню в свитере цвета запёкшейся крови, — беззаботно Феникс снова поворачивается к ёлке. — Э-это кармин! — ошеломлённый ответ Эджворта не заставляет долго ждать. Он вообще и не планировал как-то особенно одеваться. Просто так совпало, что красный свитер, кремовая рубашка и красные брюки оказались под рукой именно в этот день. — Вот-вот, камин! — со всей уверенностью повторяет Майя. — Огненный красный — это цвет праздника, цвет веселья! А это что? — она демонстративно морщится и фыркает. — Это — такая же одежда, как и твоя, не надо меня дискриминировать тут, — буркает он, отворачиваясь обратно к ёлке. — Диски… что? — Майя буквально в ступоре. — Дискриминировать, — надменно повторяет Райт. — Это значит «докапываться до одежды вместо того, чтобы украшать дом и помогать своему невзрачному, но зато полезному другу». Ради Бога, давай займёмся делом, а то новогоднего настроения нам не видать, и это не из-за моей одежды, — он мрачно хмурится и продолжает разбираться с ёлкой со всей серьёзностью. Вот тут-то и настаёт момент Фэй. — Ну Ни-ик, не дуйся ты так, — она улыбается своей самой очаровательной улыбкой, заходя ему прямо за спину. — Лучше возьми… вот это! — и резким движением руки она натягивает на адвоката тот самый новогодний колпак, который выудила из упавшей кучи. — Ай… Блин, нет, я не буду это носить! — он страдальчески выгибает брови, оборачиваясь на подругу, хотя знает, что проще уже просто смириться — она от него с этой шапкой не отстанет. — Да ладно тебе! — она добродушно улыбается. — На тебе должно быть хотя бы что-то новогоднее, иначе все подумают, что с Луны свалился, — она хихикает и достаёт из кармана своего пушистого платья ещё один колпак, натягивая его на себя. — Смотри! Разве не круто смотрится? — Но оно колется, — предпринимает Феникс последнюю попытку избавиться от колпака. — Ой, вот твоя причёска как будто бы не колется, — Майлз, наблюдавший за этой короткой сценой, едва слышимо истинно покатывается со смеху. Девушка высокомерно взмахивает рукой и победно уходит, довольная успехом своей шутки. — Двое тиранов… Она у меня от природы такая, вообще-то! — кричит он Майе вслед. — Феникс, без обид, но… — Майлз вытирает слёзы, а во взгляде Райта читается максимально недовольное «ну давай уже, рожай». — Колпак тоже не то чтобы виноват в своей колючести! — Идите вы оба, бездельники! — отвечает он, тоже начиная смеяться. — Одна издевается, другой смотрит, только я работаю, — и он драматично прикладывает руку ко лбу и наклоняется назад. Теперь атмосфера становится веселее некуда: близкая к тому, чтобы плевать на все условности и ржать, не стесняясь. С второго этажа доносится безумный хохот человека, который безошибочно чувствует эту атмосферу. — Может, ты всё-таки нам поможешь? — кричит Феникс немного серьёзнее. — Я, между прочим, уже помогаю! — доносится от Майи. — Мне только чуть-чуть осталось доклеить список гостей, потом буду гирлянды развешивать в спальнях!.. — говорит она чуть тише. — Ого, — Феникс выглядит действительно удивлённым. — О-кей, претензии сняты, — и он возвращается к своим делам, звеня новогодними игрушками. Маленькая сцена оставляет улыбки на лицах всех. Проходит ещё несколько минут, прежде чем Майя возвращается на первый этаж. Поначалу её никто не замечает, так как пара всё ещё наряжает ёлки, изредка переговариваясь. Но когда она случайно роняет огромную коробку на пол с грохотом, от которого люстра начинает шататься, всё внимание приковано к девушке. — Вы не пострадали? — аккуратно спрашивает Майлз. — Ты ничего не разбила? — поспевает Ник, заглядывая в коробку. — Н-нет-нет, всё нормально, — она отходит немного назад, смущённая беспокойством Эджворта. — Э-это вам. Ну, типа, чтобы всё это тут развесить. — Кла-ассно, спасибо, — тянет Феникс, демонстративно вытаскивая из коробки разбитую ёлочную игрушку. — Я… Ник! — она дуется, кажется, и вправду смущённая. — Ничего не знаю, и-и вообще… на ней твои отпечатки пальцев, а не мои! — и она поворачивается, уходя быстрым шагом по лестнице на второй этаж. — У нас осталось полтора часа! — Она нам угрожает, — Феникс смеётся, а затем запускает руки в коробку. — Осторожнее, там могут быть ещё битые предметы, — он слегка осторожно заглядывает в коробку. Там лежат в основном гирлянды и украшения на стену, некоторые из которых Майлз видит впервые. — Сколько тут всего, хм-м… О, смотри, даже носки для конфет есть! О, а это можно повесить в дальнем углу, чтобы не темно было, — Феникс, кажется, своего партнёра совсем не слышит, уже вовсю занимаясь делом, выуживая из коробки по крайней мере два метра пестрящей разноцветными огоньками гирлянды. — Было бы отлично, но не сработает, — Майлз спускает собеседника на землю, чем тот крайне недоволен, показывая это своим лицом. И Эджворту сразу становится неловко. — Ну-у, там ведь высоко. Если и вешать, то под потолком, иначе никакого освещения. — Высоко?.. — как-то чересчур задумчиво повторяет Феникс. .*:･ﾟ✧*:･ﾟ. — Умоляю, слезь оттуда. — Да не переживай ты так, ну серьёзно! — пытаясь удержать равновесие, Феникс прикрепляет гирлянду под самый потолок. — Слушай, я действительно безумно уважаю твои креативное мышление и… смелость, но не в этот раз, когда ты пытаешься просто повесить гирлянду, при этом угрожая упасть с двухметровой высоты, — прокурор нервно ходит из стороны в сторону, хмурясь и размахивая руками. Вот и те самые эпатажные возмущения, к которым так часто прибегает Эджворт. — Брось, не упаду я никуда, — невозмутимый, Феникс отрезает кусочек скотча, приклеивая огоньки к стене. — Немного осталось. Передвинь стремянку левее, а? — Держись ровно, ради Бога, я тебя ловить не буду, — он недовольно шипит. — И я не думаю, что праздничное настроение — это то, ради чего стоит так опасно свешиваться с лестницы. — О, Майлз, но это ведь праздничное настроение! — он возится, вставая на цыпочки. — Вложи в эти слова смысл, и ты поймёшь, что ради этого стоит поднапрячься! — Не понимаю, как твоё положение от этого станет безопаснее. — Ладно, всё, я слезаю, — Феникс в финальный раз отрезает кусочек скотча и приклеивает последний хвост гирлянды. — Мог бы и поддержать. Смотри, как круто получилось в итоге… Тынь, — Феникс с неоправданно широкой улыбкой зажигает гирлянду, и она начинает светиться нежно-кремовым цветом. Смотря на это, Майлз невольно улыбается. — Это на самом деле отлично смотрится, — он смущённо отводит взгляд, улыбаясь. — Но под потолок больше лезть не надо, ладно? — Ну вот, меня снова никто не принимает! — Феникс театрально прикладывает руку ко лбу, откланяется назад и… — А-а-а-а-а! — Феникс! …и в следующую секунду, целый и невредимый, оказывается на руках своего партнёра, обхватывает его шею руками, а талию — ногами. Лестница падает в сантиметре от его ног, которые теперь болтаются в воздухе. — Ты сказал, что не будешь меня ловить, — с невинной улыбкой он заглядывает Майлзу прямо в глаза. — Ты сказал, что не будешь падать! — всё ещё в шоке, он на миг задерживает взгляд на партнёре и его виноватом выражении лица. Феникс выглядит ещё и напугано. Чёрт, Эджворт никогда особо не умел заботиться, и ему бы лучше поучиться этому у людей, которые ценой своей жизни в суде других защищают и под потолок лезут. — Ты в порядке? — Всё нормально, мне тут удобно. — Знаешь, что?! — Всё-всё, я просто шучу, — он посмеивается и легко отпускает Майлза, отряхиваясь. — Зато теперь у нас есть гирлянда! Под потолком мерцают огоньки, а хвостик переключателя намертво приклеен к верхней части стены скотчем. — Достаём следующую! — бодро командует Феникс. **** — По крайней мере, это не настолько высоко, — Майлз мирно разматывает клубок гирлянд, пока его партнёр воодушевлённо бегает из стороны в сторону, воодушевлённый ещё одним маленьким заданием — развесить гирлянды по стенами кухни. — Ты мне теперь будешь это вечно напоминать, да? — он посмеивается. — Знаешь, иногда стоит совершить какую-то невероятно глупую вещь- — На секунду у меня действительно сложилось впечатление, что ты, в своём фирменном стиле, ранен, совершая "какую-то невероятно глупую вещь", — Майлз резко перебивает его, тяжело вздыхая. — И у этой вещи нет шанса на выживание в моих руках, — уставший, он как можно более не театрально (получается не очень) бросает клубок запутавшихся огоньков на стол. — Ну что ты, — неопределённо-сочувственно Феникс отпускает очередную гирлянду, отчего она смешно виснет на стене, и приближается к Эджворту. — Может, это мне стоит держаться в стороне, — неожиданно Майлз запрокидывает голову, смотря куда-то в потолок. — Я… просто не понимаю, в чём особенность этого дня. Наверное, это нормально. Мне будто нет места в вашей компании, ведь… Ник берёт его за руку, смотрит пару секунд с ним, наверх, когда Эджворт продолжает: — Ведь вы радуетесь вещам, в которых я ничего не смыслю. Тишина слегка давит, пока Феникс пытается подобрать нужные слова. Настроение Нового года… Это будто бы действительно невозможно объяснить. Что это? Предвкушение зимнего веселья, снега, украшений? Желание встретиться с друзьями? Ожидание нового начала? Будто бы одинокие, работающие в праздник люди, живущие где-нибудь в пустыне не знают, что такое новогоднее настроение. А Майлз не знает. Почему? Что такого особенного в Новом году? — Э-эй, тебе нужно узнать, что такого особенного в Новом году? Я знаю. И ты тоже, наверняка, — отвечает ему Феникс. — Неужели? — Майлз становится по-настоящему заинтересованным. — Да, — Феникс выглядит уверенно, он ободряюще улыбается и выпаливает: — Ничего особенного нет! — Что? — Ма-а-а-айлз, вот в чём смысл! — он сам для себя неожиданно улыбается и смеётся. Когда видит, что его партнёр всё ещё недоумевает, то продолжает. — Помнишь, сегодня утром Майя говорила, что в жизни на улицу не выйдет? — Да, — Эджворт внимательно слушает эту странную историю. — Я тогда безумно удивился, потому что точно помню — в детстве, ранним утром Нового года лучшее, что можно сделать — выбежать на улицу и валяться в снегу, пока силком домой не затащат! А для неё самое новогоднее — это, видимо, дом украшать. Понимаешь? — Майлз выглядит озадаченно — вообще не понимает. — Нет ничего конкретно особенного в празднике. Снег и гирлянды — это, конечно, неплохо, но ничто не заменит уникальных хороших воспоминаний, — он самоуверенно глядит куда-то вдаль, кладя Эджворту руку на плечо. — Может, мы могли бы создать их все вместе? — он говорит это тише, слегка смущаясь. — …Ну, я определённо никогда не забуду момент, когда ты упал с лестницы. Феникс с диким смехом опускает нос ему на плечо, пока Майлз смущённо улыбается. Шутка в стиле Омниуса удалась. — Такое воспоминание подойдёт? — Лучше всего! — Ник обхватывает его руками, обнимая. Эджворт едва заметно довольно улыбается… …~Тактильность была первой чертой характера, которую Майлз научился проявлять без стеснения. Теперь от внезапных прикосновений или объятий он точно не откажется, однако вряд ли он будет не смущаться проявлять чувства у всех на виду. Зато наедине — давно привык и безумно рад, что в любой момент может просто подойти к своему партнёру, широко расставив руки, а тот, понимая без слов, сгребёт в охапку или сделает ещё что-нибудь жестокое, но милое и приятное. Хотя, на самом деле, такое происходит крайне редко. Всё потому, что Феникс и сам является безумно тактильным человеком, поэтому первым успевает обнять со спины, и делает такое гораздо чаще, чем его партнёр. При этом у них всегда существовала традиция: если тебя обнимают — оторвись от всех своих дел и отдайся моменту, как никогда. Это стало негласным правилом, когда Феникс заметил, что Майлз в первые секунды их объятий всегда замирает, то ли смущаясь, то ли отвлекаясь от всего мира на этот поистине приятный и тёплый момент. В любом случае, этим связано очень много смешных бытовых ситуаций, например, когда по утрам к Майлзу Феникс подкрадывался сзади и, пока они нежились, пытаясь проснуться, завтрак сгорал на плите. Или когда, в разгар построения сложных логических цепочек Феникса, увлечённо бормотавшего себе что-то под нос, отвлекал Майлз с своими широко расставленными руками, и, бац — через секунду адвокат забывал даже имя своего клиента. Возможно, контактность и любовь к обнимашкам — это не совсем то, что может ассоциироваться с грозным прокурором Эджвортом, но, если честно, то кому какое дело? Майлза в объятиях со счастливым лицом крайне редко могут увидеть другие люди; тем более Феникс, например, тоже не ожидал, что ему действительно понравится короткометражка по Стальному самураю , так что это ещё не самое неожиданное пристрастие, которое может быть у человека… …~Тилинь-тилинь! — звенит что-то под ухом у двух обнимающихся людей. Майлз мотает головой и достаёт из кармана телефон и украдкой смотрит на экран, а затем виновато поднимает голову вверх, чтобы встретиться взглядом с партнёром. Ник без особого удовольствия, но всё же с приятной улыбкой отпускает его. — Сейчас вернусь, — он отходит куда-то вглубь дома, пока Феникс остаётся один. Тёплая кухня, увешенная гирляндами, теперь не кажется такой пустынной. Да и ёлки красиво сверкают, добавляя ещё кучу праздничного настроения. Гордый взгляд авантюриста сам собой падает на сверкающие под потолком огоньки. Недолго смотрит Феникс на совместно проделанную работу — прерывает его гордое любование Майя, врывающаяся в пейзаж, на вытянутых руках гордо держа какой-то слегка мятый листочек. Она с важным видом подходит к двери и со старательным видом клеит его на скотч. — Ого, — Феникс подходит посмотреть на шедевр вырвиглазного искусства. — Это действительно стоило полчаса твоей жизни? — Вот и список гостей, — она, ничего не замечая, отряхивает руки, а на пол сыпятся блёстки. — Смотри! Тут полный список гостей, а напротив имена тех, кому они должны дарить подарки. Но я их заклеила, чтобы никто не смог посмотреть! — …Но тогда для чего они вообще? — недоумевает он. — Ну, э-эм… — Ладно, проехали. — Да нет же, подожди! Я ведь зачем-то это сделала! — она машет руками, пытаясь оправдаться. — Ну-у-у, ты ведь совсем меня не слушаешь! — она кричит вслед показательно уходящему Фениксу. — Возможно, ты сделала это для того, чтобы отлынивать от работы? — он ехидно улыбается. — Вон, посмотри, какую красоту мы здесь сделали. Но ты, видимо, не особенный любитель украшать? — Не-е-е-ет! — она безумно наигранно мотает головой. — Как ты мог вообще подумать о таком? Я ведь самый именитый украшатель домов во всей деревне, честное слово! Феникс лишь помотал головой, мол: «прости, но нет». — …Когда мне было пять лет, я запуталась в гирлянде и упала с лестницы. У меня травма, — она озлобленно насупилась. — П-ха-ха-ха, не спорю! — он засмеялся, а Майя, которая очень сильно пыталась быть серьёзной, тоже не удержалась. Почему? Такая вот уж Майя! Смеялась, как безумная… А потом резко замолчала. Почему? Вот тут ответ будет посложнее. — … — Эджворт, держа в руке телефон, неловко тупит взгляд, пока Фэй сгорает от стыда. Только Фениксу, похоже, всё нипочём. — Ну как, ничего серьёзного? — беззаботно он прерывает неловкую тишину, за что партнёр ему безумно благодарен. — Нет-нет, ничего особенного, — он как-то резко меняет тему, но виду никто не подаёт. — Мы закончили с украшениями? — Ну, кажется, теперь первый этаж выглядит по-настоящему празднично, — Майя немного неловко оглядывается и неуверенно улыбается. — До совершенства ещё далеко, — обращается к ней Феникс. — Э-эй! Не обесценивай свою работу и работу других людей! — она украдкой косится на Эджворта. — И не собирался, — он совершенно спокойно мотает головой. — Я имел в виду, что украшен только первый этаж. И то, что я здесь — не единственный, кто падал с лестницы из-за гирлянд. Майя непонимающим взглядом смотрит на друга и в следующую секунду уже злится, потому что, видите ли, всё интересное произошло без неё, а Майлз только искренне улыбается, пытаясь спрятать лицо. Милый момент прерывает пронзительный звонок в дверь. Все трое оборачиваются. — …Ты сказала, что у нас есть ещё полтора часа до прихода гостей. — Это было уже полчаса назад! — Сути не меняет! Чёрт, Боже, мы забыли про еду… — Так, — Эджворт обращается к ним двоим. — Без паники, мы всё успеем. Просто откройте дверь, пожалуйста. Майя только недовольно разворачивается, показательно вдыхая, а Феникс прикладывает руку ко лбу, нервно улыбаясь и шепча: — Я даже не знаю, смеяться мне или плакать. Проходит несколько долгих секунд, когда Майя возится с замком в дальней части гостиной, массивная дверь открывается с жутким скрипом. — Добро пож… ой! — она испуганно отпрыгивает, сжимаясь от одного вида их «гостя».