В тихом омуте Тимы водятся

I

      Стах пишет Тиму: «Инцест и мужеложство». Стах укоряет Тима: «Котофей…»       И говорит: «Хоть бы предупредил».       Потом Стах сознается как будто в шутку, но на самом деле не совсем: «Меня бы за такое чтение из дома выгнали. Возможно, в монастырь. Или в военную академию, как повезет. Были бы пышные проводы со скандалом и розгами».       Между тем Стаха заваливают учебой. Классной и внеклассной. А мать заваливает вниманием, почти как грудой камней. Книга Тима быстро уходит на вторые планы, и Стах заходит в сеть поздно вечером со словами: «Мы можем куда-нибудь смыться? А то меня засекли. Говорят: я слишком часто бываю онлайн. Надо создать какую-нибудь левую страницу и заделаться в конспирологи. Или в простые параноики, как карта ляжет».       Тим пишет: «Как-то у тебя всё очень строго…»       Стах усмехается: «Не то слово».       Они находят, в какой интернет-чулан перебраться и спрятаться, чтобы Стаха не палили онлайн. И разговоры становятся еще секретней и потаенней. Как если бы в комнате погасили свет и закрыли двери. И они остались вдвоем в полумраке — разговаривать шепотом.       Стах Тима втягивает в бытовуху. Просто чтобы говорить с ним. Он спрашивает: «Выспался?» Рассказывает, что мать приготовила на ужин. Интересуется: а что ел Тим? А что он вообще ест?       Тим отвечает: «Почти то же, что все». И добавляет: «Кроме рыбы. Я ее не люблю. В смысле есть…»       Стах думает об этом несколько минут… как о чем-то, что сказало бы ему, что человека в Тиме больше, чем мифического существа. Хотя всеядные косатки могут слопать даже птиц…       Стах спрашивает Тима: «Что насчет мяса?»       Тим отвечает: «Если вкусно приготовить…»       Стах улыбается скобками: «Привереда». Ему это нравится. Нравится, что человека в Тиме больше.       Тим сворачивает бытовое. Он спрашивает: что читает Стах? И тот теряется. Да ничего особенного. В основном зарубежную классику двадцатого века. И немного фантастику вроде Стругацких и Лема.       Тим спрашивает про фильмы и музыку. Но Стах не смотрит и не слушает. Потому что нет ни времени, ни личного пространства: его дни загружены от рассвета до заката — и живет он по режиму. И он бы правда с Тимом поболтал еще, но очень хочет спать.       Стах выходит из сети в пол-одиннадцатого. Не упоминая книгу Тима. То ли он бросил читать в целом, то ли слишком замотался. Но, кажется, не понял, почему читать такое — «стыдно». Хотя вроде попытался. И даже ткнул пальцем в одну из причин, и почти угадал. Тим видел, что его смутило, но… вроде не отпугнуло.       В пол-одиннадцатого Тим остается в одиночестве гадать: Стах нейтрально относится к нетрадиционным отношениям или у него просто столько всего в сутках, что это просто пролетело мимо?

II

      Тим пишет под утро: «Я, кажется, немного по тебе соскучился». Стах обжигается об уведомление, когда проверяет, сколько времени. Он отключает будильник за пару минут до того, как тот прозвенит. Потому что после такого — ни в одном глазу.       Стах отвечает в шутку: «Предлагаю спать со мной по ночам».       Тим решает, что: «Предложение, конечно, соблазнительное…»       И обещает: «Я подумаю…»       Стах прячет телефон от греха и матери подальше во внутренний карман рюкзака. Уши у него алеют.

III

      Стах вылетает в прохладу улицы. Идет в бассейн со странным жжением внутри. Тим его нервирует. Стах ковыряется в рюкзаке сто лет, достает телефон — и застывает.       Тим просит: «Пойдем плавать?»       Стах говорит: «Уже в пути». И думает, что правда бы поплавал с Тимом. Не отдельно, а вместе. И ему неловко. Он сразу вспоминает свои сны… в которых Тим его ловил и обнимал. Еще — утягивал с собой на дно. И Стаху, может быть, хотелось — поддаться.       Что-то на сиреновском… Остатки или будет прогрессировать? Стах боится сказать Тиму. Потому что может потерять его. Он не знает: это симптом или нет? Его тянет признаться: «Я не хочу, чтобы мы перестали говорить». Или: «Я писал бы тебе до утра. И это не про голос… Про тебя».       Но вместо всего этого он спрашивает: «А ты контролируешь переход из одной формы в другую или это реакция на воду?»       Стах — трус. И то, что он пытается отслеживать свои чувства, не сильно ему помогает с ними.       А Тим уже привык к внезапным, бестактным вопросам. И отвечает: «Ну… в основном я контролирую… но вода провоцирует и облегчает».       Стах интересуется: «Чисто теоретически, если ты нырнешь, можешь остаться человеком?»       Тим не понимает: «Зачем?..»       Для Стаха всё логично: «Чтобы не выдать себя, например».       Для Тима — нет: «Не проще избегать людей?.. Чтобы такого не пришлось».       «Ты ведь не знаешь, в какой ситуации окажешься. Проще сделаться человеком в воде, чем быть пойманным. И никто не докажет».       Тим говорит: «Мне проще уплыть…»       Но Стах вспоминает: «Когда ты попытался от меня, ты поранился».       «Я просто не должен был… подплывать так близко».       «А почему подплыл?»       Тим долго молчит. А потом пишет: «Было любопытно…»       Стаха это утешает. Что не он один испытывает любопытство, что это — общее. Он смеется: «Выходит, я всё же поймал тебя», — и Тим замолкает.       Стах прячет телефон в карман. Идет по улице с тишиной — в этом самом кармане.       Потом представляет смешное: Тим в ванне. Хвост у него не помещается и свешивается за борт. Стах спрашивает: «Вопрос дурацкий, но… А как ты принимаешь душ?»       А Тим вдруг спрашивает: «Зачем?»       Стах принимает душ перед бассейном и после. Еще по вечерам. Это — привычка. И он теряется: «Чтобы помыться?»       И что-то между ними — очень хрупкий мост — разбивается. Если разговоры о еде приблизили Тима к человеку, то разговоры о такой простой вещи, как душ, отдалили. Вода для Тима не то же, что для Стаха. Это не способ поддерживать гигиену. Это способ поддерживать в нем жизнь.       Тим как будто чувствует неловкость — за себя. Он хочет оправдаться: «Ну… сложно испачкаться, если находишься в воде чаще, чем на суше…»       У Тима одни ткани заменяются другими: кожа — на чешую. А Стах спрашивает у него: «Ты принимаешь душ, чтобы помыться?»       Стах извиняется: «Ладно, я дурак. Не обижайся».       Тим ничего не отвечает. И Стах больше не лезет. Хотя он бы еще спросил. Насчет кожи и чешуи. Насчет плавников и хвоста. Но Стах держит язык за зубами — и тишину в кармане. Он учится быть сдержанным.       Правда, у Стаха, в отличие от Тима, долго молчать не получается. И на подходе к бассейну он, задумавшись, вспоминает об аквапарке. Как бывал там в детстве. Пишет Тиму: «Было бы прикольно арендовать целый аквапарк, поплавали бы».       Тим говорит: «А там вода с хлоркой? У меня аллергия».       «Ладно, — решает Стах, — уже не прикольно. Но помечтать не вредно».       Потом он шутит: «Выходит, можно строить горки только у тебя? Ну, знаешь, если котофей не едет в аквапарк, аквапарк едет к котофею…»       Стаху очень интересно: «А как вы воду очищаете?»       Тим говорит: «У нас фильтр с озонатором».       Стах мысленно делает заметку и ставит Тима в известность: «Надо почитать потом, занятно».       Тим спрашивает: «Что тебе не занятно?..»       «Без понятия, я любознательный».       Тим снова замолкает. И Стах тащится по улице, уткнувшись в экран. И… потому только, что Тим снова замолкает, Стах пересматривает его видеосообщение. Это заставляет его краснеть и думать по второму кругу. Только ли голос сирены может зачаровать?