В тихом омуте Тимы водятся

I

      Тим отставляет опустевшую чашку на пол, набирает сообщение. Он спрашивает: «Ничего, если мы пойдем ко мне ночью?»       У Тима виноватый вид, он сознается: «Я не смог сказать папе».       — Ты тоже моя тайна, — усмехается Стах. — Тебя никто не видел. Чашка одна.       Тим улыбается. Еще смущается. Касается пальцами. Стах забирает его руку и греет своими двумя. И украдкой поднимает взгляд на его лицо. Как выточенное волной, с плавными и тонкими чертами. Тим опускает черные пушистые ресницы — и тянется ближе. Прижимается к Стаху. Маленький нежный кот.       Стах удерживает его рядом и тихо спрашивает:       — Сможешь весь вечер без воды?       Тим включает телефон и, не выпутываясь из объятий, пишет: «Не знаю… Попробую».       Помедлив, он набирает: «Только… я могу помыть руки?»       — Конечно. Но это надо спускаться в дом. Придется тайком, как будто мы шпионы. Согласен?       Тим улыбается и кивает. Стах с готовностью поднимается с места и вытягивает следом Тима. Забирает его с собой, следит, чтобы он хорошо спустился с лестницы, придерживая за спину.       Они одолевают холодные сени, и у самого входа — в теплую часть дома — Стах просит:       — Погоди, я всё проверю.       Тиму смешно, и он соглашается. Стах оглядывается по сторонам, просочившись в прихожую. Манит Тима пальцами, пропускает в ванную. Запирает дверь.       Тим беспомощно замирает возле кранов. Долго пытается настроить горячую воду, удерживая одну руку под струей. И вдруг Стах замечает, как эта рука начинает серебриться… словно по коже у Тима перекатывается слабое мерцание.       Стах садится на бортик ванны и смотрит, как Тим погружает под воду пальцы — в экземах. И как мелкие трещинки растворяются в этом мерцании, а ранки затягиваются. Тима врачует вода…       Стах говорит:       — Хорошая суперспособность.       Тим этого почему-то вдруг стесняется, а Стах спрашивает:       — Долго заживало?.. когда ты из-за меня поранился.       Тим кивает. Потом замечает, что Стах затих серьезный, и, еще немного подержав руки в воде, выключает ее. Кожа у него мгновенно высыхает, словно впитывает все капельки…       Тим обнимает Стаха, встав с ним рядом. Как будто говорит ему: «Ничего». Это неловко… когда он вот так выше и прижимает к себе.       Стах смеется:       — Теперь точно заобнимал…

II

      Стах Тима ото всех скрыл и спрятал. Никто не заметил, и их шалость удалась. Они поднялись на чердак, уселись на постель. Стах тянет Тиму подарок и говорит:       — Я хотел на новый год, но подумал, что сейчас будет актуальней. Открывай.       Тим расплетает ленту. Стах всё старательно упаковал, чтобы презентовать в оберточной бумаге и с бантом. Это определенно того стоило: Тим весь разомлел, освобождая коробку.       Стах говорит:       — Это увлажнитель. Он светится всеми цветами радуги. Я только сгоняю за водой для него. Может, тебе станет получше.       Стах поднимается с места, и Тим ничего не успевает: ни поймать, ни задержать. Тим только смотрит ему вслед очень тронутый всей этой суетой… и еще немного напуганный. Он обнимает коробку и падает с ней на кровать. Над ним — треугольник чердака, деревянные балки, нагие лампочки без плафонов и подвешенная модель самолета, тень от которой падает чуть-чуть на постель…       Стах возвращается с целым графином. На случай, если Тим захочет пить. Потом помогает извлечь увлажнитель из коробки: продолговатый и коричневый, под дерево, похожий на радиоприемник.       Стах заливает воду, подключает увлажнитель к зарядке от телефона — и тот оживает. Пар подсвечивается и превращается в язычки пламени…       — Вот. В общем, тут регулируется эта подсветка. Можешь сделать огонь зеленым. Или синим. Какой ты хочешь?       Тим сидит очарованный и притихший. А потом поднимает взгляд — и вдруг тянется к Стаху, уложив руку — на его руку. Тим целует Стаха в губы, обхватывая их своими.       Стах не ожидал — и застывает изваянием.       Тим отстраняется. Опускает ресницы и голову. Потом проверяет: как Стах?       Стах показательно хватается за сердце — и падает. Почти замертво. Тиму восемнадцать лет, и Стах его смешит этой глупой выходкой. И смущает. Тим закрывает лицо рукой. Потом смотрит какое-то время на увлажнитель и ложится рядом, поставив его у своей головы.       Тим поворачивается набок и печатает. Потом вручает Стаху телефон. Тот читает: «Спасибо». Прочитав, ранено усмехается. И говорит:       — Это еще не всё. Я остальное подарю под новый год. Я бы хотел встретить с тобой. Но ты, наверное, будешь с папой?       Тим отрицательно качает головой.       — Почему?       Тим поворачивается на живот. Стах поворачивается за ним, заглядывает ему за плечо и наблюдает, как Тим набирает текст: «Папа уйдет… Я его прогнал… Он вроде встретил хорошую женщину. Я бы хотел, чтобы всё получилось…»       Стаху… иногда за Тима очень грустно. Он пытается всё исправить и шутит:       — Значит, у меня есть шансы?..       Тим пишет: «Если придумаешь, как уйти…»       — Я притворюсь очень больным. Как Карлсон.       Тим смеется и закрывается рукой от Стаха. И тот хватает худенькую кисть пальцами. Смотрит на улыбчивого Тима… Не знает, как перестать. Тим — неземной.       И еще очень холодный.       — Надо все-таки плед. Полежи.       Стах забирает красный плюшевый плед со стула, накрывает им Тима и укладывается поближе. Тим тянется к нему снова — и крадет еще один поцелуй… А кажется, что сердце. Но Стах согласен… хотя очень страшно. И даже немного больно — от того, как нервно. Еще случится какой-нибудь приступ… вроде инфаркта.       Стах спрашивает Тима шепотом:       — Получше?       Тим кивает и еще целует. В уголок губ. Совсем невинно. И Стах лежит перед ним взъерошенный и красный, даже ушами. Тим приглаживает ему волосы и опять беззвучно смеется.