Незнакомец

      — Ты знаешь, а мне абсолютно плевать! Вали на все четыре стороны!       — Ты не можешь меня выгнать вот так, новый год через четыре грёбанных часа! Куда я, блять, пойду?!       — А мне ли не все равно? Вали, мудак.       Люди потихоньку сгребаются к своим семьям, к друзьям. Кто-то все ещё готовит блюда для новогоднего стола, а кто-то спешит стащить хотя бы один бутерброд с икрой. А у Антона все как всегда: он узнал о измене любимого человека прямо в канун праздника. Перед уже бывшим молодым человеком он держит лицо, с нахальной улыбкой выставляет его за порог и посылает куда подальше с его немногочисленными пожитками. Снежинки за окном танцуют плавный вальс, и Шастун вполне может представить, что творится в центре города. Наверное, неописуемая красота, везёт людям, которые находятся там прямо сейчас. Он же на последней станции одной из веток метро видит лишь новостройки и снег, и ни то, ни другое не поднимают его настроение. На телефон приходят множественные уведомления о новых сообщениях. От того самого, от того, кто принёс в этом году немало счастья. От того, кто в самый главный праздник страны разбил сердце и даже не одолжил пластырь, чтобы склеить жалкие кусочки.       Его лучшие друзья сейчас отдыхают в тёплой стране, они улетели несколько дней назад, чтобы встретить новый две тысячи двадцать четвёртый на берегу моря. Антон не поехал с ними из-за того, кого самолично выгнал из собственной квартиры. Блять, новый год — настоящее дерьмо. Ведь он, уже бывший молодой человек, очень сильно хотел встретить наступающий год в родной, русской атмосфере. Теперь Шастун и без друзей, и без парня. Просто блеск, он хочет вздернуться на ближайшей верёвке, но вряд ли найдёт случайную виселицу так быстро.       Парень плетется на кухню, игнорируя вибрацию смартфона и, кинув телефон на пол, сам падает рядом, открывая дверцу маленького холодильника. Там вино, красное сухое. Он ненавидит красное сухое. Его любил тот, кто теперь проведёт свой праздник на грязной подстилке в каком-то подъезде. Да и поделом ему. Не время брезговать, нужно срочно выпить, чтобы хоть как-то сделать этот вечер веселее. Приходится подняться, чтобы найти штопор, затем дрожащими от злости руками открыть бутылку и не убиться. Умереть тридцать первого декабря действительно плохой подарок родственникам из Воронежа.       Глоток, второй, но они не помогают. Блядское сухое. Антон ненавидит все это, в первую очередь за то, что его любимый праздник внезапно обернулся катастрофой. Он никогда не встречал новый год в одиночестве. Казалось бы, почему бы не начать, не попробовать на вкус одиночество? Вдруг оно будет намного лучше людей. Но Шастун искренне не хочет ничего пробовать, он просто хотел семейного праздника в приятной компании.       К чёрту. Почему бы не послать все к чёрту? Он сам может сделать себе праздник, никто ему для этого не нужен. Так будет даже лучше. Парень делает ещё глоток, рвано кашляет, вытирает почти красные из-за вина губы. И идёт собираться. Ему все равно, этот вечер не сможет стать хуже, просто не посмеет.

***

      О боже. Он просто идиот. И люди смотрят на него как на идиота, он это видит. Пряча под курткой почти полную бутылку ненавистного вина он трясётся в вагоне метро и молится побыстрее выйти на мороз. Хочется раздеться, очень сильно. Хочется вернуться домой, а лучше взять ближайший рейс до Воронежа и уже завтра под вечер лежать у матери на коленях, одной рукой перебирать её короткие светлые волосы и рассказывать, как его доконала одна неудача за другой. Он видит парня прямо напротив себя, он стоит, облокатившись прямо на надпись «не прислоняться» на дверях вагона. Чокнутый какой-то. Этот незнакомец сверлит его взглядом, ухмыляется, а затем снова смотрит. На нём тёмные джинсы и яркий свитер с оленями, а волосы собрались вихрем в районе лба из-за сильного северного ветра. Парень ловит то ли заинтересованный, то ли осуждающий взгляд зелёных глаз и кивает прямо на антоновскую куртку. Шастун в непонимании морщится, сжимая руки в районе груди сильнее. Незнакомец смеётся себе в кулак и показывает что-то на пальцах. Лучше бы написал послание в заметках, серьёзно. Антон не нанимался сурдопереводчиком в эту ночь. Но от того, что бедолага не понимает ни жеста, незнакомец смеётся только сильнее, пытаясь спрятать лицо в руке. Придурок, прости Господи.       Антон вылетает из вагона после того, как монотонный женский голос объявляет «станция Невский проспект, переход на линию три…» и спешит пробиться сквозь толпу к эскалатору. И у него почти получается зайти на движущиеся ступени самым первым.       — Эй, а ты легкоатлет что ли? — сзади хриплый, тихий голос, а плечо Антона крепко сжимают. — Бегаешь так же, если что.       Шастун закатывает глаза и поворачивается на голос, а там парень, теперь с ещё более странным вихрем на голове. И наделают же себе причёсок.       — Я могу чем-то помочь? — ровно говорит Шастун и одним резким движением сбрасывает со своей чёрной объёмной куртки чужую ладонь.       — Ты один? Куда едешь? Давай вместе выпьем?       — Извините, ничем не могу помочь. — Парень отворачивается и смотрит в спину какой-то девушке. Холл станции все ближе и ближе, совсем скоро свежий воздух.       У незнакомца, походу, совсем другие планы. Он делает шаг, второй, возвышается над Антоном и тепло улыбается, будто бы его только что не послали в мягкой форме.       — Плохой вечер? У меня тоже. Может разделим…       — Умоляю, — стонет Шастун. — Что Вам нужно?       — Немного алкоголя и тёплой компании. И я думаю, что ты можешь дать мне и то, и другое. — Глупая, безупречно ровная улыбка. Такая обычно раздражает только больше, но Антона тянет смеяться над абсурдностью ситуации.       — Я еду к своей девушке и…       — Это ложь, — смеётся незнакомец, а Антон искреннее не может понять, что его так рассмешило. — К любимой не едут с таким кислым лицом. Ну же, мы просто прогуляемся.       — Я даже имени вашего не знаю… — с сомнением говорит Шастун и начинает молиться, чтобы этот придурок сейчас навернулся в конце эскалатора. Но он ловко перескакивает на платформу и идёт вперёд спиной, не отводя искрящихся глаз от парня.       — Зови меня Боб, раз тебе это важно. — Ну конечно, кто бы сомневался. — Теперь лучше?       Шастун устало выдыхает. На ещё одну ссору его сегодня не хватит, нужен тайм-аут.       — Окей, я… эм… меня зовут…       — Не говори! — кричит незнакомец и, замечая на себе чужие взгляды прохожих, начинает смеяться. Да он просто псих. — Мне не нужно твоё имя.       — Но тебе надо как-то ко мне обращаться, разве нет?       — Джон? Отлично, да? Мне кажется тебе подходит.       Нихрена Антону не подходит это имя. Он чувствует, как внутри него закипает противоречивая буря, но Боб в ту же секунду врезается спиной в столб и болезненно стонет. От этого на лице Шастуна вырисовывается улыбка. Провести последние часы нынешнего года с сумасшедшим? А что, звучит лучше одиночества, пока вокруг парочки и семьи.

***

      — Оу, мне жаль, твой парень мудак. — Антон искренне не хотел ныть первому встречному о своей ситуации, но раз уж они пьют из одного горла в сердце города, то это казалось не такой уж плохой идеей. Намёк на мимолетную искренность? Какая разница, если после этого вечера они больше не встретятся. И Шастун действительно старался заменять местоимения, но в середине повествования сдался и выложил все как на ладони. — И что думаешь делать дальше?       — Поеду в Москву, — парень пожимает плечами. — Я в Питере только из-за него был, теперь смысла нет.       — Не будешь скучать?       — По слякоти? Дождям? Постоянному затору на дорогах и по хмурым людям? — говорит Шастун так, будто ответ очевиден.       — По рассветам и закатам здесь. По творческим людям, по чайкам, по, например, пышкам?       — Ты серьёзно? Оставаться в городе ради пышек?       — Классно же. Это самая настоящая любовь.       — Я пару часов назад узнал, что мне изменили. О какой любви может идти речь?       — О той самой, настоящей. — Боб приковывает свой взгляд к семье с маленькой девочкой. Родители держат её за руки с обеих сторон и качают навесу, пока она радостно смеётся и визжит. — В которой не будет измен.       — А если я больше люблю трдельники? И когда-нибудь возьму их вместо пышек?       — Я перестаю тебя уважать, прекрати.       И Антон смеётся, впервые честно смеётся за весь разговор на Дворцовой. Он чуть не падает с металлического ограждения, но Боб ловит его за локоть и держит так крепко, будто если он отпустит, то Антон распадается на мелкие части как разбитая ваза. И точно такого же Джона собрать не получится, будут выходить только жалкие пародии.

***

      — Как без десяти двенадцать?!       Щеки у Антона как наливные яблоки — розовые-розовые. Он не перестаёт улыбаться и смеяться уже какое-то время и его скулы немного сводит, а в животе отдаёт приятной болью.       — Всё таки поедешь наконец к своей девушке? — ухмыляясь, ведёт бровью Боб. — Увы, вино мы выпили, передай ей извинения.       — Ха-ха, — отчеканивает Шастун. — И президент уже говорит?! Какой кошмар… Пойдём к ёлкам, там сейчас такая тусовка начнётся, можно будет согреться.       И Боб просто послушно идёт за парнем чуть позади, наблюдая за его пьяной походкой. Он тепло улыбается. Ему не нужно согреваться, но отказываться от предложения Джона будет просто необратимой ошибкой. Они танцуют под новогодние песни вместе с толпой, а затем дружно начинают отсчёт. Вокруг яркие огоньки, дворец и полно народу. Они не одиноки в этой суете, никто из присутствующих здесь сейчас не одинок.       — Семь! — разносится со всех сторон.       — Кстати, — Боб смотрит на высокую живую ёлку. Она вся в огромном серпантине и таких же огромных огнях. Белые капли отражаются в его глазах. — У меня пять месяцев назад умерла дочь… Авария, все дела, её не смогли спасти. А ведь она была единственным смыслом.       — Ты… Чего, блять? Решил вывалить это сейчас? — выражение лица Антона вмиг меняется. Он смотрит на нового знакомого со смесью непонимания, злости и горечи.       — Нет, типа, серьёзно. Я не любил свою жену, каюсь, а Кьяра… Она была чудесной. Ты бы видел её улыбку, это просто космос. — Боб сам улыбается. Теперь искорки в его глазах стали понятны Антону: это были слезы, готовые сорваться с век в любой момент.       — Четыре!       — Боже, блять. Мне реально жаль, это ужасно, — только и может выдавить из себя Шастун.       — Ага, — простодушно отвечает собеседник. — Я хотел встретить последний новый год и покончить со всем нахер, потому что не видеть её — это ежедневный, бесконечный кошмарный сон, но… Ну, это может случиться с каждым, да? И это просто надо пережить…       — Два!       — В смысле, я хотел сказать…       — Один!       — Я Арсений, но можно просто Арс.       Хлопушки с разных сторон буквально оглушают. Антон продолжает смотреть на собеседника, но он улыбается ёлке только шире.       — С новым годом, Джон, — Арсений поворачивает голову и в его глазах застыли прозрачные капли. — Мы переживём это дерьмо, я уверен.       — Господи… — только и может выдохнуть Антон. — Ты как вообще? Ну, в смысле сейчас?       — Классно, — признается Арсений и никак не реагирует на то, что рядом стоящие люди толкают его в плечо. — Ты выглядишь нереально смешно, когда ненавидишь все вокруг. А слушай, может встретимся в следующем году здесь? Вино с меня.