Сияющая

      Рождественская ночь была на удивление холодна — холодна пронзительно, неуютно и совершенно не празднично. Куда делась светлая полная луна? Небо без неё оказалось так мрачно и одиноко!       На перекрёстке двух тихих улиц высилась старая белая церковь. Поблескивающий снег отражал окутавшее ее сияние. Вокруг не было ни души, но изнутри доносились звуки пения праздничных гимнов — в звонкой морозной тишине они обладали потусторонней силой, таинственной и прекрасной, они словно струились из другого мира.       И вот, от ночного мрака отделился такой же чёрный силуэт, слово нарисованный сажей, — растрёпанный, неопрятный. Это, должно быть, был какой-то злой оборванец, которого невесть как сюда принесло. Он просмотрел на мерцающие торжественной скромностью окна с глухой голодной тоской и остался стоять на месте, будто не решаясь приблизиться. Он был в темном. Он был в темноте. — Вы тоже хотите послушать гимны? — вдруг тихо спросил мягкий ласковый голосок.       Человек в темном обернулся с таким недовольным видом, словно его только что оторвали от очень важного дела.       Рядом с ним стоял ангелочек, ненароком свалившийся с фрески и из-за дурной погоды вместо нимба натянувший на уши вязанную шапку в полоску.       Девочке было лет девять, или восемь, или десять. Она зябко переминалась с ноги на ногу, и, видимо, порядком замёрзла. Бледные щёки слегка раскраснелись, и на ресницах собралась полупрозрачная изморозь. На ней была розовая курточка и новенькие белые сапожки, никогда не ступавшие в грязь. Маленькое лицо обрамляли пышные русые кудри. — Это что ещё за рождественский эльф? — пробормотал себе под нос человек в темном, опускаясь на корточки. Голос у него был хриплый и лающий, хотя в нем и мелькали отзвуки певучего приятного звучания. — Ты чего здесь мёрзнешь, принцесса?       Она тепло улыбнулась. Улыбка была широка — ангелочку стоило бы побеспокоиться. Широко улыбаться в мороз — дело неблагодарное. — Эльф потеряла брата, — объяснила она, выдыхая на руки, спрятанные в мягких варежках.       Честно говоря, это было очень странно.       Он был не из тех, с кем обычно заговаривают незнакомцы, — ровно напротив, при виде таких, как он, благоразумные люди предпочитали перейти на другую сторону улицы. Та самая «плохая компания», от которой учили держаться подальше. Однако девочка не демонстрировала ни малейшего намёка на волнение, и её безмятежное спокойствие едва ли напоминало невинную глупость доброго ребёнка, не знавшего бед. В ней было какое-то высшее безмятежное умиротворение. — Так чего внутрь не зайдешь? — уточнил слегка недоумевающий незнакомец. — Вряд ли твой брат будет в восторге, если ты простудишься.       Она виновато развела руками. — Заперто. — Серьёзно? Быть такого не может, — видимо, он бывал здесь не так уж редко. — Оказывается, что может. Дверь заперта. Теперь придётся ждать завершения, — очевидно, она имела в виду рождественскую службу. — И позвонить брату — тоже никак, — внезапно добавила она, не по-детски предупреждая очевидный вопрос. — Телефоны не успели купить.       Бред какой-то.       Он покосился на возвышающееся во мраке здание церкви.       Беда была в том, что телефона у него тоже не было. Что за нелепость!.. — Имя у эльфа есть? — насмешливо уточнил он, вернув внимание к маленькой собеседнице.       Она улыбнулась шире и протянула к нему тонкую хрупкую руку. — Джулия, — она не задала вопроса о его имени. Будто бы не ожидала, что он представится в ответ. — А вы кто? — любопытно спросила она вместо этого. — Одинокий дух? — Ну да! — он хрипло засмеялся, и в этом надрестнутом смехе противно проскрежетали окурки, затушенные об асфальт. — Торчать здесь не пойдёт, Джулия. Давай-ка я отведу тебя домой. Злому духу, конечно, не положено, но сегодня все ж таки праздник. Где ты живешь?       Она неловко кашлянула. Это прозвучало слегка театрально. — Дело в том, что мы только позавчера приехали в этот штат. Я немного…       Он прищурился. Колдовская зелень глаз на фоне неприятного облика сверкнула удивительно ясно. Вдруг стало понятно, что в другой одежде и с другим выражением эта мрачная ночная тень могла быть красивым человеком. — «Немного» — что?.. — Немного не успела запомнить адрес, — закончила она без особенно смущения. Она неловко рассмеялась и покачала головой, выдохнув белое облако пара. — Наверное, он уже ищет меня. Я решила просто ждать здесь. Он мне всегда так говорил: если я потеряюсь — ждать, пока он найдёт меня.       А теперь стало вполне очевидно, что спрашивать об их с братом родителям бессмысленно. — Поверить не могу… — пробормотал он себе под нос, потерев лоб. — Ладно… Ладно. И как зовут-то твоего брата? — Ричард. Ричард Керри, — доброжелательно ответила она. — Ладно, — в третий раз повторил он, словно торгуясь с собой. Угораздило же его ввязаться в эту с любой стороны дурацкую историю. Но все-таки стоять так тебе не надо. Ты замёрзла.       Поскольку он был одет совершенно не по погоде, ему буквально нечего было с себя снять, чтобы накинуть на неё. Он поднял ее на руки, тревожно оглянувшись. От него так сильно несло дешевым табаком, что бедная Джулия чуть не задохнулась. Ей потребовалось все ее самообладание и воспитание, чтобы не сморщить нос.       И тут их обоих достиг возмущённый оклик: — Эй! Что это здесь происходит?       Из-за угла показались следующие действующие лица странного фарса: это была молодая пара, женщина и мужчина. Весь их внешний вид не то говорил, а буквально вопил о том, что в деньгах эти двое не нуждаются. Женщина торопливо шагала вперёд — у неё была трогательная родинка у губы и тёплый карамельный взгляд, который сейчас омрачило беспокойство. Ее окружало незримое сияние и сладковатый тонкий аромат. — Поставьте ребёнка! — потребовала она. Можно представить, как эта ситуация выглядела в ее глазах! Какой-то маргинального вида субъект держал на руках прелестную девочку посреди тихих темных улиц — что она ещё могла подумать? — Мисс… — попробовала вмешаться Джулия. — Хочешь сама ее взять, красотка? — немедленно огрызнулся человек в темном. Его не остановило, что изящное кольцо на возмущённо наставленном на него пальце явно стоило дороже его почки. — Эта девочка потерялась. Не надо ничего выдумывать.       Она только открыла рот, чтобы возразить, как рядом с ней оказался её спутник. Он был выше всех собравшихся, в нем, несмотря на одежду вальяжного богатея, было что-то хищное. Он положил руку на плечо женщины. — Коиши, постой, — насмешливо посоветовал он. — Я кое-как за тобой угнался, не бросай меня одного, — сказав это, он перевёл мрачный и внимательный взгляд на ребёнка, а потом на держащего ее человека. — Приятель, тебе лучше не делать глупостей, — дружелюбно посоветовал он: — Отдай ребёнка. — Приятель, я тебя вижу тебя в первый раз, как и ты меня, — уже совсем зло отозвался оборванец. — С чего мне знать, что вы двое лучше меня?       Звучало это глуповато, учитывая, что он выглядел так, как будто вышел из подворотни в гетто, а они двое — тоже как будто только вышли, но из ресторана, где бокал шампанского стоит как частный самолёт. Однако мужчину эта колкость неожиданно смягчило, и он фыркнул уже гораздо менее враждебно, признав почти весело: — Что ж, справедливо. — Кхэм, возможно, произошло недоразумение? — кашлянула женщина. — Я прошу прощения, если поспешила с выводами и напрасно обидела вас. Давайте попробуем ещё раз? Меня зовут Эйми Канэ, а это… — Син Канэ, — угодливо представился её спутник. — …Син Канэ, — договорила она. И обратилась уже к самой девочке: — Милая, расскажешь, что случилось? Как так вышло, что ты потерялась?       К сожалению, Джулия снова не успела вставить ни слова. Она только открывала рот, как кто-то из участников беседы перебивал её! — Она замёрзла, — настойчиво, хоть и менее вызывающе указал держащий её человек. — Я сильно сомневаюсь, что вы пришли сюда пешком, — туфли мисс Эйми Канэ, явно не предназначенные для ходьбы по снегу, говорили яснее ясного. — Пригласите, может? — Ну ты наглый! — засмеялся Син Канэ. К счастью, он не добавил ничего про то, что они двое вовсе не должны гореть желанием тащить в машину всякий пропахший табаком сброд (оставлять Джулию их заботам этот оборванец явно не собирался). — Допустим, пригласим. — Пойдёмте, — заторопилась Эйми, зябко поведя плечами. Пальто на ней явно не было предназначено для долгих прогулок в морозную погодку. — И представьтесь вы тоже наконец. — Мартин Торвальд, — коротко последовало в ответ. Его звали не так.       Джулия внезапно тихо засмеялась — это напоминало едва слышный перезвон вдалеке — и все-таки умудрилась добавить в разговор хоть что-то. — На самом деле он «Ветер», — сказала она.       «Мартин Торвальд» коротко глянул на неё, но ничего не возразил, а суетящаяся взволнованная мисс Эйми, идущая ключи, не обратила внимание. Син прищурился. Он как-то незаметно, будто случайно, шёл так, чтобы этот подозрительный субъект не сумел резко рвануть с места с ребёнком на руках.       Снег заскрипел под ногами.       Породистая «японка» неброского цвета, приветственно мигнувшая фарами, оказалась припаркована за углом. Ветер присвистнул. Наверное, ему впервые в жизни предстояло забраться в настолько дорогую машину.       Син с игривой галантностью открыл дверь для своей дамы — та, на удивление, села за руль, — а он сам, дождавшись, пока усядется их чудной рождественский подарочек, с какой-то не солидной энергичной бодростью прыгнул на пассажирское.       Замерзшая Джулия достаточно быстро оказалась закутана сначала в благоухающий женский кашемировый шарф, потом в мужское пальто. От ощущения медленно отступающего холода или от смешавшегося запаха двух парфюмов и сигарет, или от всего сразу, ее голова чуть потяжелела. Она подумала, что хотела бы подремать, но вместо этого ещё раз рассказала всю историю от начала до конца.       «Должно быть, он так волнуется сейчас!» — виновато подумала она, вздохнув о своём брате, которого она знала под совсем другим именем.