Очко

Когда в итоге Илюха выбирает Магу, в комнате воцаряется гробовая тишина. Ден перекатывает между пальцами две печеньки, оставшиеся у него после последней раздачи и, глядя на охреневшее лицо Миры, чувствует смутное удовлетворение: не он один удивлен до потери речи. – Ты ничего не перепутал? – низким, обманчиво спокойным голосом уточняет Мира. На него смотреть страшно: он вздыхает и стискивает в кулаках полы футболки, успокаивая себя, но звереет так очевидно и мгновенно, что даже с Илюхи слетает вся его напускная беспечность. И только Маге похренам, Мира никогда и пальцем его не тронет, а любая другая ненависть задевает его недостаточно сильно. Поэтому он просто отряхивает ладони от крошек, бегло оглядывается, чтобы не угодить руками в очередное сахарно-мучное крошево, и кивает Илюхе: – Здесь хочешь? – Какое нахуй здесь? – Мира стискивает челюсти так сильно, что все звуки получаются по-змеиному узкими и шипящими; первая оторопь слетает, и Дену становится банально интересно, куда эта ситуация их заведет, потому что карточные долги в их команде уважают. – Илюха, давай ты передумаешь? – Нет. – Илья, – если бы это слово было более удачным, Мира бы его прорычал. А так только смотрит исподлобья и сопит. На его беду, теперь и Илья вспоминает, что он в этот вечер сорвал банк, а значит, правит бал. Двумя пальцами он поднимает с ковра пару десятку с тузом, показательно проносит перед лицом у Миры и кладет в колоду рубашками наверх. Поправляет, чтобы стопка лежала идеально ровно. Наверняка всей кожей чует, как Мира взглядом снимает с него скальп, и все равно не торопится. Выбешивает. Ден тихо хмыкает и облокачивается спиной на сиденье дивана. – Я не передумаю, – отвечает он спустя целую вечность напряженного молчания, спокойно глядя Мире в глаза. – У меня больше всех печенья, я выбираю первый. И я выбираю ебать Магу. Мага, иди сюда. Мага медленно, опираясь ладонями на колени, поднимается, трясет поочередно ногами, разгоняя кровь по застывшим от долгого сидения мышцам, и подходит к нему, осторожно огибая выстроенную на полу батарею бутылок. Мира провожает это перемещение взглядом голодной собаки, прикованной к конуре, перед носом у которой помахали костью и тут же выбросили в ближайший сугроб. Только вместо цепи на нем висят правила их маленького кружка по интересам, а вместо голода – дикая, порой выворачивающая его наизнанку неспособность делиться Магой, проявившаяся с тех самых пор, как он полноценно заполучил его себе. Иногда, правда, по воле случая Мага перепадает Дену, ибо какого хуя, Мира, Мага живой человек и сам будет выбирать – но Ден в этом уравнении то самое меньшее зло ростом метр пятьдесят, к которому приходишь при необходимости выбора. На большее он не претендует, но и исчезнуть с концами отказывается, не до конца уверенный, с чего его торкает больше всего: с нежности Маги или Мириной ревности. Между этими молотом и наковальней его гнет, как нагретый металл, и он застывает, почти вплавленный в них, в ожидании каждого следующего удара. Когда Мага проходит мимо, Мира встряхивает головой и принимается судорожно собирать разбросанные по полу карты, печеньки и упаковки из-под чипсов. Его пальцы слегка деревянные, попытка схватить четыре бутылки в одну руку венчается успехом только с третьего захода, и можно бы подумать, что виной тому именно те самые четыре бутылки пива (плюс полбутылки вина и сколько-то глотков рома – Ден не сильно следил, ему ясно только, что Мира завтра до обеда не встанет и до вечера не придет в себя), но от алкоголя Миру штормит редко и нужно куда больше промиллей, чтобы выбить его из колеи. Маге для этого достаточно в одних трусах прогуляться по комнате. Света в номере почти нет – все лампочки, кроме настольной, выключены, фоновую цветомузыку уличных вывесок перекрывает коробка из небоскребов, окружающая их отель, – но даже Дену, сидящему вне маршрута Маги, когда тот проходит мимо, заметно, что у него уже почти стоит. Тонкая ткань боксеров совсем не скрывает крепко обозначившийся стояк, у самой резинки проявляется темное влажное пятно, и у Дена рефлекторно рот наполняется слюной. Он ерзает на месте, откидывает затылок на сиденье дивана, стараясь выглядеть расслабленно и непринужденно, но вот Ярик фыркает в электронку, Илюха кидает на него веселый взгляд, и Ден быстро осознает, что справляться с эмоциями так и не научился. Не в те моменты, когда Мага ходит тут полураздетый по комнате и от осознания, что его сейчас будут ебать, у него уже член колом. На Миру Ден старается не смотреть даже вскользь – от того фонит напряжением, как от трансформаторной будки – но взгляд все равно порой соскальзывает, и можно заметить острые дрожащие ноздри и сбитые в точку зрачки. Движения, когда Мира поднимается на колени, чтобы выбросить мусор в ведро под столом, ломаные и обрывистые, дыхание неровное – такая красивая нагнетающаяся истерика, любо-дорого смотреть. Илюха, конечно, тоже это видит, но его, в отличие от Дена, неврастеничность Миры веселит не всегда. – Мир, – зовет он. Мага стоит возле него, касается бедром плеча, рука Илюхи гладит его по голени, покрытой светлыми, почти прозрачными волосками, поэтому Мира в их сторону усердно не смотрит. Только буркает: – Что? – Ты мне не доверяешь? – Нахуй ты забрал Магу? Отдай мне, что ты делаешь? – Еще раз повторяю вопрос: ты мне не доверяешь? Мира вскидывает лицо, его щеки горят алым, словно на них плеснули малиновым соком. Не доверять Илюхе у него не получается: между ними зарыты в памяти километры текстовых сообщений, тысячи часов разговоров, много тепла и ласки, много сил, потраченных друг на друга. Очень медленно у Миры меняется взгляд: из загнанного становится раздраженным, но принимающим, брови сдвигаются так, словно он вот-вот начнет просить о помощи. – Доверяю, – с задержкой, но без сомнения отвечает Мира. – Тогда успокойся и сядь уже, заебал. Мира перебирает пальцами в воздухе жадным хватательным рефлексом, что-то долго высматривает в лице Илюхи и, видимо, находит. Потому что уже в следующую секунду падает задницей на пятки и скрещивает руки на груди: – Ну? – Без «ну» давай, – отбивает Илюха и переключает внимание на Магу, трущегося рядом. В полутьме его бледная ладонь на смуглом бедре Маги выглядит горячо до порнографичности. Ден и без того возбужден последние минут двадцать, с того самого момента, как понял, что весь его хлебобулочный банк улетает в трубу и ему не позволят выбирать, с кем и в какой позе он сегодня ебется, поэтому вид Маги, слушающегося Илюху, быстро вскидывает градус в крови. Он ничего не пил, в отличие от всех остальных, но, когда Илюха забирается под край трусов, гладит двумя пальцами пах, вскользь касается члена под тихий выдох Маги и, завороженный, шепчет: – Давай, Мага, опускайся на колени, – в голову бьет так крепко, словно Ден ебашил коктейли крепостью туда-сюда весь вечер и совершенно себя не контролировал. – Хотя нет, погоди, – командует Илюха, прежде чем Мага успевает отреагировать, – сними трусы сначала. Мага кивает и опускает руки на резинку, но замирает в мимолетном сомнении. Все знают, куда он бросает взгляд. Все это игнорируют. Как и короткий жгучий выдох, обжигающий Дену ухо, пахнущий алкоголем и горьким дымом. Мира смещается к Дену ближе, словно неосознанно ищет у него поддержки в борьбе за Магу, но пока никаких прав не заявляет. У него третья по размеру стопка крекеров, а это значит, что в этот раз он остается без права выбора. Впервые за все время. И так же впервые Магу уводят у него из-под носа. В двадцать одно они играют весь этот год, а без Дена, очевидно, и того дольше. Для Дена, не привыкшего к тимбилдингу такого масштаба, сначала это казалось дикостью: особенно в первый раз, когда Мира, обобрав всех вокруг до последней крошки, впервые потянулся к Маге и повалил его на спину прямо посреди комнаты, а тот в ответ только вздохнул и обвил ногами бедра. Ден чуть не заорал, когда с Маги стянули одежду и раскатали по полу. Ден смотрел, как член Миры растягивает его задницу, и думал, что нужно бежать, срочно, прямо сейчас, а еще – что фразу Ярика «победитель выбирает все, что захочет» понял как-то неправильно, слишком наивно. Ден хотел встать, уйти и никогда не возвращаться ни к этой игре, ни к этой теме. Ден смотрел, как околдованный. Ден только кивнул на тихий шепот Илюхи «можно тебе отсосать?». Ден остался. В этой игре как в игре нет никакого смысла: Ден из двадцати одного знает только то, что двадцать одно – это очко и что очко надо мыть. Игра про другое. Она про задернутые шторы, про закрытые двери, про алкоголь, который смазывает движения, и про жару, которая смазывает взгляды. Она начинается тогда, когда внутренние ресурсы сходят на нет, Мира курит чаще обычного, Илюха лажает в сборках и коллах, Ярик начинает огрызаться от усталости, а Мага почти прекращает говорить. Просто Ярик подходит после разбора очередного реплея, загораживает их спиной так, чтобы ни Диман, и Айрат не услышали, и уточняет вполголоса: – Сегодня у меня? – и дальше каждый решает сам. Ден ни разу не отказался. Впервые впуская в себя мужчину (это был Ярик, он был ласковым и очень осторожным, к моменту, как он вытащил пальцы и вставил член, Ден был возбужден настолько, что едва себя помнил), чувствуя не по-женски крепкую хватку на бедрах и ритмичные вколачивающиеся движения внутри, Ден ощущал, как с каждым новым толчком из него со стонами выходит все нереализованное напряжение, вся боль и ярость последних поражений. Мага держал за подбородок и осторожно обсасывал губы, требуя внимания и не давая провалиться в свои мысли и возбуждение. Мира с Илюхой шумно и влажно стонали где-то на периферии, и где-то в тот момент Дена догнало осознанием, насколько же он не одинок. Что все слова о поддержке – не просто слова, что все жесты имеют смысл, а слово «любовь» все-таки можно проверить наощупь. Ден тогда позволил брать себя так, как им хотелось, а в следующий раз, обыграв всех, кроме Миры, в дурака, уложил под себя Илюху и чуть не сдох от понимания, сколько кайфа может принести открытое беспрекословное доверие. Трахал его, вжав в диван, и ощущал на себе касательное внимание Миры, прячущегося вне зоны видимости и что-то вытворяющего с Магой. Вытворяющего громко и беспардонно, до сдавленных ладонью хриплых криков, от которых яйца звенели. Ден не застал всей картины целиком, но известно достоверно: к моменту его прихода в спирит Мира еще спал с Илюхой. Их отношения сквозили в воздухе, проявлялись касаниями во время просмотра реплеев, поцелуями на крыльце во время перекура, закоулками, которые помнили тепло их взмокших спин и прижатых затылков. Мира палился, когда, нарычав на всех вокруг после неудачной квшки, устало ластился к Илюхе, массирующему ему плечи. Вряд ли они были хотя бы влюблены друг в друга, но все же оставались крайне удобным и привычным вариантом, уютным вагончиком стабильности в поезде, который стремительно летел куда-то в ебеня. Ден заставал их за поцелуями на кухне и отмахивался: – Парни, все ок, забейте, мне побоку, даже если вы ебетесь. А, вы ебетесь. Ну-у-у, вот… Ловил выжидательные взгляды Миры, прикипевшие к спине Илюхи после матча, и выталкивал следом: – Иди, тебя Мира ждет, а то такое ощущение, что он тебя прямо тут засосет, а прямо тут нельзя, тут камеры, сам ты долбаеб. Один раз гонял посреди ночи в аптеку, втихаря, чтобы руководство не просекло: – Блядь, нахрен тебе крем? Вы можете ебаться аккуратнее, я не знаю, да пошел я уже, пошел, не смотри на меня так. Я вам еще эту… анти-виагру куплю, чтобы вы не вели себя как кролики, ай! После первой игры в карты, принесшей вместе с облегчением легкую оторопь, до рассвета просидел на балконе, глядя, как туман обнимает верхние этажи и облизывает крыши: – Ярик, Мира же с Илюхой, почему тогда он к Маге… Я не понимаю, я не понимаю, я ничего не понимаю. – Они и сами не понимают, поверь. – Мира? – Мага. Мира все понимает, но он ссыкло и боится. – А Илья? – А Илье хорошо, пока Мире хорошо. Он башкой-то понимает, что между ними все временно и до момента, пока Мира не соберет яйца в кулак. Но и он не может за Миру все порешать. – Что мне делать? – Приходи в следующий раз. Если тебе сегодня было хорошо. – А если я хочу… с Магой? – Тогда попробуй обыграть Миру. Но до сих пор это еще никому не удавалось. Ден не застал всей картины целиком и понятия не имел, как Мира с Илюхой ко всему этому пришли, но еще тогда, в далеком и снежном декабре, стоило только Маге появиться в одном с ними помещением, у Дена волосы начинали электризоваться на затылке. К марту от этого электричества можно было запитывать весь Белград. Мага уходил, стоило только Мире потянуться к Илюхе через стол. Мира смотрел в спину брошеной шавкой. В глазах Илюхи стояли фейспалмы, но он все равно шел, следуя одной только просьбе Миры или его выпростанной навстречу руке. – А что у вас с Мирой? – Ден однажды ненавязчиво закрыл Магу в своей комнате («Погоди, щас пойдем, помоги мне наушники найти») и слепил из голоса самый легкомысленный тон, какой смог. Специалистом в отношениях между людьми он никогда не был, эмпатией особой не отличался, но в последние дни от грозы в воздухе становилось трудно дышать. Ден смотрел на них во время игр, смотрел после игр, смотрел вместо игр (Мира, как выяснилось, смотрел тоже и феерически мазал станами на Лионе), садился между ними на завтраке, обеде и ужине, и ощущал, как Мира злобной тенью нависает над ним все время, что он разбирается с омлетом и ржет над Магой, который пытается управиться с сарделькой с помощью ножа и вилки. Однажды завалил Магу в бассейн и ненавязчиво там облапал, и вечером того же дня Мира впервые выбрал себе Дена вместо Маги (тот остался не у дел, но подключился позже к Илюхе, стонущему под Яриком, проталкиваясь между его губ) и, поставив на колени, трахал так долго и медленно, не давая прикоснуться к себе, что рассвет Ден встречал взмокший, заебанный и с одной единственной мыслью в голове. А позволив кончить, методично выжал досуха, до самого последнего надсадного стона, уложил на спину, загнал в задницу пальцы и массировал простату до тех пор, пока Ден, измученный и совершенно уже безголосый, не возбудился снова – а потом отправил в душ, сволочь мстительная. Чуть легче стало потом, когда Мага шагнул в душ следом, опустился на колени и, быстро работая ртом, помог кончить во второй раз (и еще приятнее стало позже, когда об этом узнал Мира: распахнутые глаза, бутерброд, не донесенный до рта), но Ден навсегда запомнил ночь, в которую его залюбили настолько, что сдохнуть от этого хотелось. Запомнил и решил искать подход с другой стороны. Другая сторона от вопроса в свою сторону замерла с коробкой из-под наушников в руке, уставилась в стену и скривила рот. – У нас с Мирой в последнее время полное сосалово на лайне, – Мага бросил коробку обратно в полку и принялся бесцельно перебирать сканы документов. – И больше ничего. – А чего бы тебе хотелось? – Ден понимал, что ходит по тонкому льду. – С Мирой. И этот лед хрустел тонкой корочкой, разламывался, и во взгляде Маги обнажалось его хрупкое беззащитное нутро. В которое Мира раз за разом тыкал своими чертовски красивыми, но такими беспощадными пальцами. – Мне с Мирой хотелось бы поднять второй аегис. А потом третий. Чтобы все вокруг пососали свое особо ценное. – И больше ничего? От того, как Мага смотрел, у Дена все внутренности шевелились и просились наружу, но Ден терпел. Не ради него, а ради себя, он у мамы эгоист. – И больше ничего, – Мага отвернулся; его влияние ощущалось физически, он словно снял Дена с крючка своего взгляда. – Почему ты спрашиваешь? Можно было снова пытаться дышать. – Ты мне нравишься. Или нет. Мага резко обернулся, заломил недоверчиво брови и посмотрел так, как смотрят на старых друзей, которых впервые увидели обнаженными: с удивлением и интересом, с затаенной опаской и жадностью, перехватывающей горло, как ладонь. Ден позволил ему осмотреть себя этим новым, совершенно другим взглядом. Молча и неподвижно дождался вопроса: – Я – тебе? И только после этого осторожно шагнул навстречу. – Только не говори мне, что ты нихуя не замечал. Не способный вынести его взгляд, Мага опустил глаза на собственные руки, обнаружил в них бумаги и растерялся. Покрутил головой в попытке выяснить, откуда он это утащил, развернулся и почти успел сбежать, но Ден вовремя сцапал его за подбородок. – Мага. – Я не знал. Я… не знал, – Мага панически обшарил взглядом его лицо, подцепил губы, завис на мгновение. – Мне жаль? – Охуел? Не надо меня жалеть. – Я… Мне… Я не знаю, что сказать. Помоги мне. – Давай попробую. Ден вжался в его губы своими и чуть не застонал от их чистого, ничем не прикрытого вкуса. Конечно, он знал, как они ощущаются на языке, помнил их горькими после смазки или солеными от пота, крови или спермы; видел их раскрытыми для Ярика, Миры, Илюхи, видел растертыми, видел растянутыми до крошечных трещин в уголках, видел распахнутыми, задыхающимися, шепчущими. Но никогда – вот такими, дрожащими и неуверенными, ждущими только его одного. Подавшись навстречу, Мага опустил ресницы и вздрогнул, когда Ден толкнулся в его рот языком. Застонал так сладко, что сердце нырнуло в пищевод и поползло вверх по горлу, перекрывая дыхание, и будто сам этого испугался. Распахнул глаза, шарахнулся назад, отер губы запястьем и глянул загнанно, остановился на полдвижении с занесенной ко рту рукой. – Я не… – запнулся, захлебнулся вдохом. «Помоги мне». Дена колотило от страха в его голосе, от влажного блеска глаз. Он и в лучшие дни не отличался красноречием, а тут и вовсе занервничал и растерялся, руки вдруг стали огромными и неуместными, их оказалось некуда деть. И Мага, который отвернулся и внезапно решил заняться уборкой у него в полках, спокойствия не добавлял. – Мага… – Я, если что, губы вытер не потому, что мне неприятно с тобой целоваться. Я не знаю, зачем я это сделал. Я… – Запаниковал. – Да, точно, запаниковал. – Ниче, Маг, я все понимаю. – Это хорошо. – Что именно? – Хорошо, что хоть ты что-то понимаешь, потому что я – нихуяшеньки. – Понимать нихуяшеньки – это тоже полезно. Для нервов. Да оставь ты эти сраные фантики! – У тебя тут срач. – Мага! – Ден перехватил его кисти, прижавшись со спины, и Мага замер в руках, как олень в свете прожектора, сердце яростно колотилось, и его стук откатами долетал за Дена, ударял в грудь. – Тише. Ну чего ты. Не кипиши так. – Не кипиши, а кипишуй, неуч, блин. – Вот, лучше умничай, мне так больше нравится. Хотя что за пиздеж, ты мне нравишься в любом виде. Ден приник раскрытым ртом к его шее в растянутом вороте футболки, обнял губами выступающий позвонок. Еще целую секунду Мага стоял каменным изваянием в его руках, застывший и неуступный, с прямым неосмысленным взглядом, а потом вдруг вздохнул и прижался затылком к плечу и плечами к плечам. – Мне нечего тебе сказать, Ден. – То, что ты говоришь, что тебе нечего сказать, уже хорошо. Я думал, ты мне в нос дашь. – Нет уж, что за хуйня? Как я могу… Мне нравится Мира, – выдал без перехода и с такой горькой обреченностью, что екнуло болью между ребер. Ден вздохнул, отпустил его кисти и обнял поперек груди, запястьем к сердцу, ударом к удару – может хоть так Мага, занятый собственной аритмией, не заметит, как у Дена шакалит пульс. – Я знаю. А я? – А ты «пикните мне Бабку мид, я их всех разъебу». – Но разъебал же на ДПС. – Разъебал, базара ноль. – Но я тебе не очень? В простой ситуации при прозрачных исходных данных Мага ответил бы сразу, раз уж у них тут разговор по душам: Ден физически чувствовал, что у Маги тупо нет сил на вранье. Но тот медлил, мялся, молча дышал в руках, позволяя укачивать себя в объятьях и трогать шею губами. Пах морозно-хвойным гелем для душа, от которого кололо в носу, и когда Ден, нанюхавшись, чихнул, еле успев отвернуть голову вбок, не вздрогнул, а рассмеялся. – У тебя на меня аллергия? – У меня на тебя стояк. Причем круглосуточный. Ты что-нибудь надумал? – Я надумал подумать. – Красавчик. – Не торопи меня. – Даже не думал. Но у меня есть вопрос. – Валяй. – Зачем ты играешь в карты? Даже мне понятно, что нам с тобой никогда не обыграть Ярика с Илюхой и уж тем более гражданина на гроссмейстере. – Ну а вдруг? – Не, в целом, можешь не отвечать, если не хочешь. Мага еще немного постоял молча, мерно раскачиваясь в стороны под влиянием Дена. И было что-то трогательное в том, как он успокаивается в объятьях, как прижимается щекой к плечу, чтобы цепануть краешком взгляда глаза Дена, и не отворачивается обратно, словив на себе фокус чужого внимания – нежностью душно и горячо сжимало легкие. Ден разглядывал его точеный профиль и думал, сбежит от него Мага или не сбежит, если чмокнуть его в нос, как тот неожиданно произнес: – Это же мой единственный шанс быть с ним, – он говорил тихо и на Дена больше не смотрел. – Он никогда не бросит Илюху, а так можно трахаться и делать вид, что все норм, потому что все же трахаются. – Это ненормально. – Ты можешь не приходить. – Да я не об этом, – Ден хотел было возмущенно взмахнуть руками, но сообразил, что для этого придется выпустить притихшего Магу из объятий, и передумал. – Типа… Разве тебе приятно, что тебя ебут, только если ты проигрываешь, а не по любви? – Охуеть ты загнул, – Мага улыбнулся уголком рта, но улыбка так и не добралась до глаз. – По любви. – Я могу. – Да, но… – Но я тебе не нужен. – Ты мне… нужен, – если Мага сейчас обратит внимание на его захлебывающийся пульс и вспотевшие вмиг ладони, Ден не станет ему ничего объяснять, он вообще не обязан. – Но ты мне именно нужен, а его я, вроде как, люблю. Это было больно. Больнее, чем не выйти из группы на инте или слушать, как парни ненавидят себя после проигрыша новому звездному составу ББшек. Это даже больнее, чем слететь с велосипеда спиной вперед на бордюр – Дену есть, с чем сравнивать, у него богатый жизненный опыт. Это даже ощущалось как трещина в ребрах: колко, гудяще, трудно дышать. Ден со вздохом расцепил руки и сделал шаг назад, как Мага вдруг крутанулся, вцепился в плечи и посмотрел просяще, как не смотрел еще никогда: – Не уходи. – Хочешь секрет? – прорвало Дена; он знал, что если сейчас скажет все, что накопилось за несколько месяцев безмолвного наблюдения, то потеряет Магу навсегда, и это было невыносимо. Но оставаться легкомысленным «нужен» рядом с неподъемным, как скала, «люблю» было еще невыносимее. – Не хо… – Если ты сейчас подойдешь к Мире и скажешь ему, что он тебе нравится, он ради тебя бросит и Илюху, и всю остальную доту, если попросишь. – Зачем… зачем ты мне это говоришь? – Потому что я тебя люблю, Мага, прикинь? – Дену вдруг стало так жалко самого себя, влетевшего в эти отношения точно так же, спиной вперед, забыв прочекать, какой бетон ждет его впереди. Но было уже поздно: хрустела грудная клетка и сердце рвало сотню в минуту. – И если тебе будет лучше всего не со мной, то я, ну, готов уступить. – Почему ты реш… – Потому что я слышу, как после этих игр ты не можешь уснуть и ворочаешься по полночи, а потом уходишь шмыгать, блядь, на кухню. И я так больше не могу. Мага смотрел так, будто до него только сейчас дошло, что он спит не один в комнате и кто-то может слышать его полуночные стенания и вздохи в подушку. Может, только и сообразил, Дену было плевать. Он так устал от этой сраной маеты, что, как и много лет назад, планировал содрать с болячки только поджившую нежную кожицу, лишь бы прогнать весь зуд из кожи, лишь бы стало полегче потом, даже если прямо сейчас хочется выть. А Мага… Магу, похоже, в детстве не научили, как пользоваться подорожником, потому что вместо того, чтобы приложить его к больному месту и пустить Дена отдышаться в одиночестве, он почему-то решил залезть по локти в то самое, кровоточащее и еще трепыхающееся: прижался лбом к плечу, обнял вкруг грудной клетки, вцепившись в толстовку на спине. – Мага, это… – Ден сглотнул соленый ком и не смог отказать себе в удовольствии: зарылся пальцами в черные густые волосы, вдохнул свежий запах до щекотки между ребрами. – Это нихуя не честно, ты знаешь? – Дай мне шанс. – Я же… Погоди, что?! – Дай мне шанс, пожалуйста. – Я? Тебе? – Угу. – Ты плохо меня услышал? Я же сказал, что Мира тебя… Мага вскинул лицо и посмотрел такими глазами, что обрывать его было страшно. Особенно, когда он открыл свой бессовестный рот и попросил: – Дай мне шанс тебя полюбить, – и ткнулся губами в губы, жадно и ищуще. Тот вечер они провели в темной комнате, обнимаясь и целуясь, пересматривая матчи с европейского ДПС, догоняясь последними сериями ванписа и титанов. Мага притащил откуда-то две бутылки сидра – Ден пить отказался, но под гогот Маги облизал на пробу оба горлышка и словил на себе плывущий горячечный взгляд, обнадеживающий, греющий настолько, чтобы его тепла хватило на все то время, что Мага искал в себе ответы. Он не начал отказываться от карт, но теперь каждый раз, выебанный Мирой до состояния нестояния, приползал ночью к Дену в постель и утыкался носом в подмышку, прежде чем вздохнуть и проспать спокойно до самого утра. Ден обнимал его плечи, целовал в лоб и чувствовал, как боль, пустившая корни до самого желудка, наконец отступает. О том вечере, полном неловких признаний, больше не говорили: Мага так откровенно и отчаянно не мог определиться, что Ден решил просто оставить его в покое и наслаждаться моментом. Тем, как Мага жмется к нему ночами, как иногда украдкой чмокает в нос по утрам, как посреди драфтов оборачивается и сводит глаза к переносице и что-то шепчет без звука, а Ден не может разобрать что, потому что занят тем, что ржет (еще один раз после такого Мира ночью требует Дена, но выигрывает Ярик и забирает его себе). – Дай мне время, – просил Мага, подставляясь под поцелуи перед сном. – Еще немножечко. Глядя на него, счастливого, спокойного, разнеженного лаской, Ден думал, что ему хватит, даже если они застрянут на этом этапе отношений насовсем, но это, конечно же, не было правдой. Случались карты, и Ден смотрел, как Мира укладывает Магу грудью на диван, ложится сверху, пряча ото всех, и трахает до сорванного голоса. Смотрел, выгибаясь под Илюхой и принимая член Ярика в горло, и думал, что смог бы с этим жить, если бы Мира с Магой разобрались между собой и прекратили ломать любую надежду на нормальные отношения, но те разбираться не хотели. В мае Мага впервые отказался от карт и потащил Дена в комнату смотреть реплеи тундры и гладиаторов. Сидел прямой, как шпала, нихрена не видел в игре и отказывался в этом признаваться, глаза черные, будто выключенные. Ден ничего не сказал и ничего не спросил – повалил на кровать и щекотал до тех пор, пока Мага не начал икать чаще, чем дышать. Понимание пришло утром, когда Мира выкатился на завтрак бледный и с темными кругами под глазами, ничего не съел, добил это тремя чашками капучино с корицей и взгляд с Маги не свел ни на секунду. Сверлил висок Дена, пока тот пытался накормить Магу кашей с помощью палочек (испачкал весь стол, получил по жопе от Димана, но зато они все проржались, а Мага остался, чтобы помочь с уборкой) так долго, что разболелась голова. Мага посреди уборки глянул на него, уходящего в магаз за сигаретами, с тихой грустью и дергано улыбнулся, когда Ден полез с вопросами: – Да все норм. Мы просто… поговорили. – И? – Я сказал ему, что он мне нравится. – А он? – А он ответил, что его это не интересует и чтобы я возвращался к тебе. – Мудак. – Ага. Я ему, кстати, сказал, что не сплю с тобой, но ему было похрен. Наверное, ты все-таки что-то неправильно понял. Наверное, нет. Просто Мирослав Колпаков, при всей своей кажущейся безразличности к чужому мнению и зрелой личности, оказался трусливым ревнивым псом, не способным взять на себя ответственность. А может, ему слишком давно не давали в нос за тупость. – Я виноват, – ответил Ден, отвернувшись, чтобы повесить тряпку сушиться на раковину. Смотреть на Магу не оставалось никаких сил. – Да ни в чем ты не виноват, это я наивный дебил, – отмахнулся Мага и прилип к спине. – Пошли, через десять минут прак, там еще Айрат что-то за сборки хотел перетереть. Бледная тень мелькнула за окном и скрылась в палисаднике. После вылета с берлинского мейджора Мага молча зашел в номер, закрыл дверь на замок, развернулся, стянул с себя футболку и полез к нему сам. Не веря до конца своим глазам, останавливая и уточняя каждую секунду, Ден ответил, утянул на постель, снял штаны, носки, бинты, белье и гладил, трогал, целовал, пока хватало терпения. Брал Магу медленно, с оттяжкой, наблюдая, как у него постепенно срывает тормоза и голос начинает плакать от удовольствия. Шептал глупости, менял позы, довел до криков и согласился стать его первым парнем, когда Мага спросил. А наутро новость об этом чуть не снесла Мире чердак. Тот в ответ на неловкое «ребят, у нас есть для вас кое-какая новость» и переплетенные пальцы выронил вилку, подскочил, снес стул, жадно глотнул воздуха и вытаращился с такой неприкрытой болью, что всем на кухне стало неловко. – Я п-п-покурить, – только и смог выдавить он, прежде чем сбежал. Никто не стал его останавливать. Зато Ден впервые увидел, как выглядит Мага, которого больше ничего не парит: тот ластился теперь в открытую, подсаживался ближе на обсуждениях, ржал в ответ на пихания Дена, пялился в тренажерке, хватал за руку во время обеда и все время улыбался. Послушно плюхнулся к Дену на колени, стоило только потянуть, и, уже запустив руки ему под футболку, Ден словил взгляд Миры из коридора, усталый и отрешенный, глаза блестели. В моменте Ден не придумал, что можно сказать, чтобы ему стало легче (и, если Мира благосклонно согласился бы постоять и подождать еще с полчаса, это вряд ли помогло бы, потому что у Дена кол по теории отношений, он больше практик как-то), успел только руку вскинуть – как Мира, оторвавшись спиной от стены, отвернулся и ушел на кухню. – Что такое? – спросил Мага, оторвавшись от его шеи. – Ты там сдох, что ли? – Нет, ничего. Чего, вообще-то. Еще какое чего. Даже со своими минимальными познаниями в человеческих тараканах Ден понимал: Мира с такими взглядами ситуацию на самотек не пустит. Или загнется один, или их с собой утащит. Вопрос был только во времени. И оно кончилось две недели спустя, когда Ден, закрыв за собой дверь в комнату, удачно ворвался в мизансцену: Мага сидит на кровати, Мира на полу у его ног, пальцы сжимают ладонь Маги, лицо спрятано в запястья. На хлопок двери он вздрогнул плечами и дробно выдохнул, но больше никак не отреагировал. Зато Мага поднял растерянное лицо, посмотрел в глаза и выдохнул: – Ден, я… И Ден как-то сразу понял, что решать будет он. Что Мага не уйдет, а Мира никогда не сможет его отобрать, если он не разрешит. Понял и выдохнул с облегчением. Потому что там, где эти придурки цапались и творили войну, он уже давно был согласен на мировую. – Привет, – он улыбнулся ободряюще и принялся снимать кроссовки, стаптывая задники. Мага удивленно вскинул бровь, попытался подняться и шагнуть к нему, но Мира стиснул его ладонь, удерживая на месте. – Чем занимаетесь? – Общаемся, – Мага смотрел настороженно и очевидно так не догонял. Но не боялся, и от этого было очень тепло: Дену должно зачесться в небесной канцелярии, что он отучил Магу бояться в отношениях. – Или типа того. – Прикольно. Плечи Миры обозначились крепче, стоило только Дену подойти и встать за спиной. Он дышал медленно, преувеличенно спокойно, Ден нихрена ему не верил – и, подцепив двумя пальцами подбородок, вздернул вверх лицо, бледное до прозрачности, опухшее и все мокрое от слез. Мира попытался отвернуться, но кто бы ему позволил, он ведь знал, на что шел. Знал, и все равно пришел, сладко кольнуло в груди. Сидел, позволяя себя разглядывать, такого разбитого и сдавшегося, отекшего после рыданий и дурной ночи – и все равно неправдоподобно красивого. Ден погладил большим пальцем набрякший слезами уголок глаза, наблюдая, как Мира смаргивает на скулы еще две влажные полоски. – Нравится? – спросил тот мокрым, хриплым, но таким сучьим голосом, что по лицу захотелось отхлестать. Сам ведь пришел, сам наревелся здесь, чего теперь цену набивать? Но вместо злости пришла вязкая нежность: Ден удивился бы, поведи себя Мира по-другому, он ведь был именно таким, от начала до конца, острым, колким, ядовитым, как отравленный кинжал – не убьет, так всю кровь испоганит. Мага полюбил его таким, Дену он таким… – Нравится, – признался Ден, другой рукой подтянул к себе Магу и поцеловал в губы, ощущая, как твердеет под пальцами чужая челюсть. Если бы Мира не пришел договариваться, точно откусил бы Дену руку. – Очень нравится. Ден взял его лицо в обе ладони, погладил под глазами, и Мира, скривившийся уже было для ответа, настороженно притих. Дышал мокро, заполошно, через приоткрытый рот, моргал слипшимися в стрелки ресницами, смотрел снизу-вверх, стоя на коленях теперь уже перед ними двумя. Если бы проблемы можно было решать сексом, Ден готов был предложить решение какого-нибудь карибского кризиса – так крепко у него уже стояло. Но слова запаздывали, а Мира медленно приходил в себя: опустил взгляд, сглотнул, проезжаясь кадыком вдоль мизинцев, снова посмотрел в глаза, уже куда как более собранный. – И что дальше? – спросил и посмотрел на Магу. Вздрогнул, когда Ден погладил его по щеке, привлекая внимание, сцепил челюсти, сощурился. – Я тебе руку сломаю. – Верю, – признался Ден со смешком и не выдержал – упал на колени, впился в упрямые сомкнутые губы, скорее ощущая, чем слыша, как Мага вздыхает и опускается следом. На бедра опустились две пары рук, пальцы зашарили по завязкам на штанах, забрались под трусы – скорее Мага, Мира вряд ли настолько его хотел, но следовал за прикосновениями уверено, приоткрыл в стоне губы, впуская в рот чужой язык, задышал тяжелее. Мыкнул коротко, когда Ден сжал еще мягкий член через штаны. – Я Магу… люблю, – шептал, пока Ден трогал его, быстро твердеющего, за бедра, облапывал задницу. – Это прекрасно, – подтвердил Ден. – Я тоже. – Нет, ты не понял, – Мира тряхнул головой, постарался выглядеть серьезно и внушительно, но слезы, опухшие губы и стояк чутка сбавляли ему очков власти. – Я. Люблю. Магу. Не тебя. – Я это услышал. Мага? – Да? – Ты планируешь что-то с этим делать? Мага, озадаченный внезапной ответственностью, плюхнулся на пятки, моргнул и… Ден вытаращился на Миру, стараясь в подробностях запомнить это выражение его лица: открытое, нежное, влюбленное и оттого совершенно беззащитное. Заметив, что Ден пялится, он, конечно, попытался исполнить суку, но сходу не вышло: глаза блестели по-детски восторженно. Ден прижался лбом к его лбу, пытаясь впитать в себя хоть часть, хоть сотую долю тех чувств, которые Мира ощущал в этот момент, и неожиданно почувствовал, как его ладонь осторожно ложится на поясницу. – Ден, мне кажется, ты не понимаешь, – осторожно начал Мира. Между губами совсем не было расстояния, слова ложились Дену в рот и отзывались глубоко внутри. – Я понимаю, – возразил Ден, надеясь, что от эмоций его не разорвет прямо сейчас, у него тут важный разговор, между прочим: – Ты любишь Магу, я люблю Магу. Если попросить Магу выбирать прямо сейчас, ты получишь истерику. – Эй! – тише, Мага, пожалуйста. – А потом в нос. – Ты, мелкий, не охуел? – Я не охуел, я предлагаю решение. Ты заталкиваешь свою гордость куда подальше, и мы учимся с этим жить. Вместе. – А если я не соглашусь делить Магу с тобой. – Ты не можешь не согласиться, – внезапно вклинился Мага, и Ден почувствовал его руки на собственных бедрах, его теплое дыхание за ухом. – Потому что решать будешь не ты. Мира вскинулся, вздернул подбородок и руки сжал в кулаки. Несколько секунд разглядывал, как Мага гладит Дениса по ногам, выше, по голому под футболкой животу, по груди, чуть сжимает соски. Посмотрел Дену над плечом, Маге в лицо, и Ден точно знал, что он там видит: твердый подбородок, сжатые губы и огромные блестящие глаза. Решительность и надежду. Мага, вопреки желанию Дена, будет упрашивать, если Мира не согласится сразу, но, если и просьбы не сработают, отпустит Миру насовсем. Он обещал, что никогда Дена не обидит, а Илюха рассказывал, что Мага держит свое слово как никто. – Это называется неполноценные отношения, – Мира нахмурился, но Ден уже видел, что он сдается, что он пойдет навстречу и будет пробовать. Что сопротивляться просьбам Маги для него все еще непосильная задача. Послать – да, а вот осторожно отклонить… Ну что за человек. – Это называется компромисс, – ответил Ден. – Где слово такое умное взял? Вариант с книжками не рассматривается. – Какие книжки – Мага рассказал. Мира смотрел долго. Разглядывал Магу и Дена в его объятиях, наверняка припоминал причины, которые привели его сегодня сюда и поставили на колени, и скрутили так, что даже гордость отключилась. Обшаривал взглядом лицо Дена, и Ден знал, что Мира не найдет там ничего, что его может отпугнуть, только мягкое принятие, любопытство и готовность пробовать, готовность меняться, чтобы хорошо стало всем. Чтобы Мира не плакал по углам, Мага не ворочался круглые ночи от бессонницы, и чтобы самого Дена не настигали жуткие флешбэки про велосипедные полеты. Наконец Мира отер лицо ладонями. Вздохнул. Посмотрел мягче, спокойнее. Уже сам потянулся к Дену, взял за подбородок и погладил осторожно, с опаской, словно впервые пробовал чужую кожу наощупь. – Хорошо. Возможно, я согласен. – Возможно? – Согласен без возможно. – Почему нельзя было сразу так сказать? – Почему нельзя не задавать тупые вопросы? – Почему нельзя не обзываться? – Почему нельзя не отвечать вопросом на вопрос? – Сейчас нахуй пойдешь, – предупредил Ден. – Нахуй – это одно слово или два? – легкомысленно поинтересовался Мира. Ден фыркнул и толкнул его в грудь, заваливая на спину и устраиваясь сверху. Мира тут же взбрыкнулся, но затих, как только Мага присел сбоку погладил кончиками пальцев линию скул. От столкновения их взглядов у Дена горячо поводило живот. – Посмотрим на твое поведение, – пообещал он. Поймал улыбку Миры, косую и острую, как удар ножом, и потянулся за поцелуем. С той ночи прошло много времени и еще больше событий. Например, Ярик собрал их троих на лекцию «не приходите играть в карты, пока между собой не разберетесь. Не надо вплетать в наш светлый и возвышенный секс эту вашу любовь, понятно?» – или что-то вроде того, Ден слушал плохо, она звучала не для него. Еще он сыграл в карты без Маги и, задыхаясь под Мирой, впервые почувствовал, каким нежным тот может быть и как умеет защищать свое: Ярик предложил поменяться, но Мира сжал Дена в объятьях и никому не отдал. Потом был новый сезон, первое первое место в регионе, очередной провал на мажоре, огненный Рияд, выигранная дримлига, и вот – Сиэтл. Они прилетели за две недели до старта групп и предсказуемо угодили в день сурка: праки, кв, сон, праки, кв, сон – повторять, пока не стошнит. С безликостью нового этапа жизни мирили только результаты кланваров (винрейт больше 85%, Айрат порой говорил «пу-пу-пу» и после игры просто одобрительно хлопал по плечу и отпускал на обед) и то, как теперь протекали вечера. И если в первые дни после заселения Мира еще козлился и отказывался переезжать третьим в номер, то после одной из ночей, когда за стонами и включенным на полную громкость сериалом по телеку Ден с Магой не услышали долбежку в дверь и Мире пришлось ночевать в одиночестве, тот тяжело вздохнул и пошел к Диману договариваться на номер побольше. Номер побольше, кровать одна на всех, три щетки в ванной, три полотенца на крючках, много кофе и доты с хорошим процентом побед – Ден ходил и боялся быть таким счастливым. Особенно, когда утром, расписав Миру пальцами на двоих, они после душа валялись на диване в гостевой комнате, и Мага предложил: – Давайте сегодня вечером спросим у Ярика про карты? Мира тяжело вздохнул (в этот момент Ден, забравшийся головой под его футболку, увлеченно наблюдал, как расходятся и сходятся ребра под белой кожей; он был занят тем, что пересчитывал родинки у Миры на животе, и этот вздох его сбил, но не расстроил), зашевелился, почесал Дена между лопаток и уточнил слегка напряженным голосом: – Н-не думаю, что кто-то сейчас сильно парится и нуждается в этом. – Но вы с Деном после дримлиги играли. Без меня! – Ты же уезжал в тот день. – Это вы специально так подстроили, я уверен. – Какие мы злобные гении. Особенно Денчик. Денчик, ты услышал? – Угу. – И тогда тоже никто не бесился и психовал, вы просто сходили и поебались. – Мага, чего тебе не хватает? – не выдержал Мира. У Дена под пальцами быстро-быстро колотилось сердце. Наверное, Мира тоже летел вниз с велосипеда. Наверное, у него тоже все внутренности продувало через трещины в ребрах. Ден поцеловал прямо в колотящийся центр, и на плечи легли ледяные пальцы, погладили ласково. – Я соскучился по Ярику с Ильей, – признался Мага, и голос его звучал растерянно и удивленно, словно он сам удивился тому, какой ответ нашел внутри себя. – Тебя ж все равно Мира приватизирует, – фыркнул Ден Мире в живот. Тот в ответ покрылся мурашками, коротко хохотнул от щекотки и потащил Дена из-под своей футболки на свет божий. Дальше Ден философствовал щурясь и часто моргая, потому что божий свет по утрам резал глаза: – Ладно я, но у тебя-то в плане секса от карт вообще ничего не меняется. – Так не в сексе же дело. – А в чем? – В… ну… На самом деле, Ден его понимал. Потому что дело действительно было не в сексе. Не в сексе, не в картах, не в вечере без пабликов, не в алкоголе, к которому в остальные вечера они практически не притрагивались. А в том, что все, что происходило за закрытыми дверями, оставалось за закрытыми дверями. Можно говорить и вытворять любую рвущую на части правду, а после ни о чем не жалеть. Это было главным пунктом правил, которые нигде не были прописаны. – «В, ну» – гениально, – передразнил Мира, но как-то без огонька. Ден, сидящий у него на бедрах, разглядывал глубокую складку между бровей и знал, что тот уже на все согласен, просто вслух не хочет сдаваться так быстро. – Ладно, заебал, не смотри на меня так. Я напишу Ярику. – Спасибо. – Не за что. Пизда тебе вечером, заранее себя растягивай, понял? Я не буду тратить время. – Понял, – буркнул Мага и отвернулся, пряча красные уши и горящий взгляд. Интересно, Мага себя растянул или все-таки нет, флегматично размышляет Ден, глядя на то, как Мага переступает на месте голыми ногами, выпутываясь из трусов. Готовить себя он терпеть не может, предпочитая лежать с раздвинутыми бедрами и подаваться на чужие пальцы, пока кто-нибудь дополнительно облизывает его член или выцеловывает бедра. Но если пригрозить вот таким быстрым и жестким сексом, то может и послушаться, и в такие моменты Мире натурально рвет крышу, поэтому Дену ужасно интересно. Футболка доходит Маге до середины бедер, стоящий член чуть оттягивает подол, из-под которого видны поджатые тяжелые яйца и выбритый пах. Сидящий на полу Илюха разворачивается к Маге всем корпусом – как раз удобно, чтобы коснуться губами основания члена, потереться носом. Ден наблюдает, как он осторожно берет одно яичко в рот, чуть оттягивает, перебирает губами, чтобы вобрать поглубже, а руками обнимает за бедра – то ли держится, то ли Магу удерживает, чтобы не упал. У Маги лицо такое, словно он действительно сейчас упадет: потерянное и прозрачное, чуть напряженное, но полное нагревающегося удовольствия. Ден не знает достоверно, штырит ли Магу от ревности Миры так же сильно, как штырит его самого, но что иногда он выбешивает нарочно – факт. И прямо сейчас взгляд Маги устремлен именно туда, Дену за плечо, где Мира прижимается к спине, и от его частого яростного дыхания шевелятся волосы на затылке. – Мага, – зовет Илья, и Ден вздрагивает от звука голоса и переводит взгляд на него, упирающегося подбородком Маге в живот и гладящего его то по бедрам, то между ними, пока неглубоко. – М? – Как ты хочешь? – Как угодно. Просто хочу. – На полу или на диване? – Блядь, Илюх, реально, как угодно, я же сказал. – Нет уж. Это наш с тобой, – Илюха хмыкает, – первый раз, и я хочу, чтобы… Он так и застывает, с открытым ртом и рукой, просунутой Маге между ног. Вскидывает недоверчивый взгляд, и Мага сжимает губы и отводит глаза, неловко перетаптываясь на месте. Мира металлическими пальцами сжимает плечо Дена, и как-то сразу становится понятно, что начинается самое интересное. В пять выдохов воздух нагревается до «адски жарко, меня сейчас испепелит» градусов по Цельсию. – Ну-ка иди сюда, – командует Илюха хриплым голосом, и дергает Магу к себе, роняя на колени. Тут же прижимается грудью к груди, кладет ладони на ягодицы и делает что-то, не видное взгляду. – Пиздец, господи, какой пиздец. – Прекращай, – так же хрипло просит Мага. – Ты проспорил или что? Или ты всегда так готовишься? Поэтому Мира тебя ебет, не растягивая. – Блядь, Илюх, заткнись. – Сука, это… Это охуеть как горячо, блядь, я задрочу карты, чтобы выигрывать каждый раз и каждый раз видеть это. – Завались, – рявкает Мага, красный весь, даже на бедрах яркие пятна, обхватывает голову Илюхи и затыкает рот первым способом, который приходит на ум. Ден его не винит: целоваться с Илюхой приятно, особенно, когда из-за возбуждения он становится излишне активным и хочется срочно чем-то занять его болтливый рот. У Дена больше претензий к Мире, который, по ощущениям, сейчас сломает ему ключицу или обожжет дыханием затылок. Чуть повернув голову, Ден замечает его взгляд, прямой, блестящий и неподвижный, как у кошки, наблюдающей за прицелом лазерной указки. Каждое движение, каждый стон Маги отдается дрожью в огромных зрачках. Когда Мира открывается рот, голос у него такой, словно он жрал горячее стекло: – Ну и что такого интересного ты мог там нащупать? Не прерывая поцелуя, Илюха скашивает на него глаза и вдруг, чуть отстранившись, разворачивается на коленях вместе с Магой так, что тот теперь оказывается повернут к ним спиной, кладет ладони на поясницу и давит, прогибая. Ден выпрямляется, потому что, пока он в полусогнутом положении, его легкие не могут раскрыться, им не хватает воздуха. Мира гулко сглатывает в оглушительной тишине, и даже сдержанный обычно Ярик выдыхает шепотом хриплое «еба-ать». Футболка на Маге слишком короткая: когда он выгибается под давлением Ильи, она задирается выше, закрывая ямочки на пояснице, но не то, что ниже. А ниже, между глянцево блестящих ягодиц, проглядывает плоская головка стопора бледно-коричневого цвета. Ее почти не заметно, если не вглядываться, но, заметив однажды, уже невозможно отвести взгляд от того, как плотно смыкаются края ануса вокруг гладкого пластика, как они сжимаются, когда Илюха, не обращая внимание на недовольное мычание Маги, кладет ладони на ягодицы и разводит в стороны. – Ебаный пиздец, – делится он впечатлениями, и Ден не может не согласиться. Кончиками пальцев Илюха осторожно подцепляет стопор за основание, пробует потянуть, и Мага заходится стоном, быстро переходящим в крик. – Блядь, прости, Мага. Сильно больно? – Нет, – выстанывает Мага с явным трудом. – Не больно, но… – Но он сейчас кончит, если ты продолжишь тупить, – подсказывает Ден. Все это блядство разворачивается в каком-то метре от него, слишком далеко, чтобы дотянуться, но слишком близко, чтобы оставаться безучастным. Не позволяя Мире опомниться и удержать его на месте, Ден отталкивается лопатками от дивана и подается вперед, на коленях подползает вплотную к Маге, к его расставленным ногам и оттопыренному заду. Стопор под пальцами скользкий, нагретый горячим жадным телом, очень приятный на ощупь. Ден кружит по оголовку, гладя пластик вместе с краями растянутых мышц, смотрит на прогнувшегося Магу, что-то скулящего на каждом движении, слышит, как где-то за спиной Ярик удерживает на месте Миру, и не может поверить, что все это происходит в реале. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Судя по взгляду Ильи, он думает что-то похожее, только матом, потому что глаза у него черные, совсем нездешние. – Ебано-срано, – подтверждает тот, притягивает Дена к себе за шею и вгрызается в рот, которым Ден, между прочим, собирался то ли орать, то ли дышать, он сам пока не разобрался. Зубы настойчиво сжимают нижнюю губу, между ними толкается язык, проезжает по натянутой кожице, и Ден стонет распаленно от того, какой Илюха голодный и как красиво его кроет одним только видом Маги. Словно через толщу воды долетает надрывный стон Миры – скомканный в конце, словно Мире стыдно за себя такого, но Ден знает, что ему на самом деле очень хорошо и жарко, они эти стоны наизусть выучил за последние недели, как Мира начал стонать под ним. А еще кто-то хнычет, едва слышно, жалобно – Илюха отрывается, цапнув напоследок за верхнюю губу, проходит пальцами под челюстью, и от того, как ощущается это прикосновение, Ден понимает, что стонет он сам. И еще немного – Мага, зажатый между ними. Голос охрипший, почти севший, хотя вечер только начинается, и Ден позволяет себе представить, каким сорванным и блядовитым он станет ближе к утру, когда они все ебанутся окончательно. Прихватив основание стопора покрепче, он тянет на себя, ощущая, как Мага напрягается и расслабляется со всхлипом, как поддаются крепкие мышцы, медленно отпуская игрушку. Размер маленький, принять Мага может куда больше, а значит, размазывает его все-таки от сложившейся ситуации – когда Ден разворачивает его лицо к себе, он слепо тычется губами в щеку, как щенок, и весь дрожит. По бедру под ладонью прокатываются короткие судороги. Которые становятся интенсивнее, когда Ден, преодолевая сопротивление мышц, вытягивает стопор целиком, короткий и небольшого диаметра, больше похожий на пробки, которые они используют, когда хотят выбесить Миру. Но совершенно новый – Ден не узнает его, видимо, Мага у всех за спиной купил себе новую игрушку, сволочь какая. – Дай хотя бы салфетки, – просит Мага, выдыхая через каждое слово. – Я сейчас тут все залью. – В смысле? – уточняет Илья и принимается торопливо облапывать его задницу. Отбросив на диван стопор, Ден тянется следом и обмирает от восторга: между ягодиц Мага раскрытый и влажный, смазки так много, что она течет по бедрам и, к моменту, когда Ден подставляет руку, почти дотекает до коленей. Собрав как можно больше на пальцы, Ден складывает их лодочкой и ввинчивает сразу три, на две фаланги, так что Мага задыхается, рефлекторно уходит от проникновения и тут же подается назад, притираясь задницей. – Охуеть какой ты мокрый внутри, – делится Ден. – Это ты для Миры? – В смысле? – в очередной раз уточняет Илья. Моргает озадаченно, долго усиленно грузится, а потом начинает ржать: – Серьезно, Мира? В смысле… ты даже не допускал, что можешь продуть, и заставил Магу… Ебать ты ло-о-ох. – Никто Магу не заставлял, – шипит Мира. – Я… Он затыкается так резко, что оторопь пробирает плечи: есть не так много вещей, способных захлопнуть Миру настолько эффективно. А уж если этот смертельный номер исполняет не Мага, то счет и вовсе идет на единицы. Ден оборачивается и видит Ярика, сидящего у Миры за спиной – одно колено втиснуто между коленей Миры, руки обнимают поперек груди, голова склонена к плечу. Мира, глядя в одну точку, спокойно слушает то, что Ярик нашептывает ему на ухо, коротко облизывает губы, переспрашивает. На лице – ни тени беспокойства. Потом они оба смотрят на него, на Дена (тот от внезапности аж забывает, что лапает Магу, и стискивает пальцы на его боку до ответного стона), Мира совершенно по-птичьи склоняет голову вбок, пялится, ничего не говоря и не сдавая никаких эмоций, что-то отвечает, не сводя взгляда, и Ярик немедленно сжимает одной рукой его бедро, а другую запускает в штаны. У Дена от осознания того, что ему сегодня предстоит увидеть, что-то весело и задорно перемыкает в голове. Он с трудом заставляет себя вернуться к Маге – тот дрожит, дышит со всхлипами, но послушно ожидает, что с ним будут делать дальше. Кожа между ног вся гладкая от смазки, ее ужасно приятно гладить, Ден с Илюхой периодически сталкиваются ладонями, пока пытаются налапаться ее вдосталь. Мышцы входа растянуты так хорошо, что можно брать хоть сейчас; Ден представляет, что прямо сейчас Магу можно уронить в коленно-локтевую, вдавить грудью в пол и вставить на всю без замороченной подготовки – и от этой картины на секунду темнеет в глазах. Ден слабо стонет, сжимая себя через штаны, и решает переключиться, потому что, если продолжить трахать Магу пальцами, можно попасть в неприятную ситуацию: и остановиться невозможно, и продолжать нельзя, потому что выиграл в этот вечер не он. Поэтому Ден вынимает из Маги пальцы, слушая восхитительные звуки, которыми он отзывается на такое простое действие, громкие и влажные, и смыкает пальцы вокруг его члена – точнее, пытается сомкнуть. Член у Маги очень крупный, гораздо больше, чем у Миры. Обычно он ощущается, даже если позволить Мире долго и сумасшедше быстро долбиться внутри, меняя углы проникновения и растягивая дополнительно края ануса пальцами, а потом впустить Магу. Обхватить его пальцами одной руки невозможно, но Ден и не ставит себе такой цели: просто медленно двигает разомкнутой хваткой, пока Илюха возится с завязками на собственных штанах, и резко пережимает у самого основания, когда дыхание Маги становится совсем уж беспорядочным. Тот отзывается коротким измученным криком (Мира за спиной шумно выдыхает, но Ден слишком занят, чтобы на него отвлекаться), сгибается пополам, вминаясь ягодицами Дену в пах и зажимая его ладонь между животом и бедрами. – Сука, – шепчет и сглатывает с трудом. – Блядь, Ден, за что? – Если бы ты сейчас кончил, Илюха нихрена бы не обрадовался. – Но так делать… Блядь, м-м-м, нечестно. – Ты справишься, – заключает Ден. Конечно, Мага, в отличие от него самого или Миры, предпочтет кончить несколько раз, чем вот так размазывать оргазм, но он пока еще не настолько настрадался, чтобы его жалеть. Потому что, если Магу довести, он совсем говорить прекращает, а тут такой монолог. – Справится же, Илюх? – Да справится, конечно, куда он денется, – Илюха ставит Магу ровно, разворачивает к себе спиной, отбирая у Дену всю эту восхитительную кожу и биение пульса под ней. Неожиданно замирает и спрашивает после секундной паузы: – Можно тебя раздеть? И Ден слышит, как Мира задерживает дыхание. Потому что Миру – нельзя. У Миры футболки с узким горлом, длинные штаны, высокие носки, рукава и напульсники. Чтобы первый раз увидеть его, полностью обнаженного, под собой, пришлось подбивать на аферу Магу, а потом долго удерживать, сжимая запястья и шепча на ухо всякую дурь про то, какой Мира охуительно красивый (дурь – по мнению Миры, в тот момент Дену рвало крышу, и он не был способен контролировать поток своей искренности), пока Мира, надетый на четыре пальца, наконец, не сдался с оглушительным стоном и не позволил себя разглядывать. Под одеждой оказалась крепкая грудь с маленькими, очень светлыми сосками, рельефные мышцы, узкая талия, полоска волос, уходящая вниз по лобку, белые, взопревшие после борьбы бедра, все усыпанные родинками, как шоколадными крошками. Тогда Ден так и не догнал, что именно Мира так старательно пытался от них скрыть, но в тот вечер они с Магой вылизали его от ушей до кончиков пальцев на ногах, взвинченные и совершенно одуревшие от открывшегося вида. Мира шипел и вырывался, сводил ноги и отводил глаза, ругался, прогнозируя им самые страшные кары за то, что покусились на святое, но выгибался в ответ на каждое прикосновение, хныкал, стискивая губы, закатывал глаза и подставлялся, подставлялся, подставлялся. Каждая его новая поза выглядела как просьба продолжать, а Ден впервые в жизни услышал, как Мира может орать, обещая смерть в страшных муках, и сразу же, без перехода, умолять не останавливаться. В мутных распахнутых глазах читалось все то, что Мира вряд ли когда-нибудь осмелится сказать вслух. После того случая Мира подуспокоился, мог снимать с себя футболку, если они трахались без света, иногда гулял по комнате в трусах или – о господи! – позволял себе переодеваться в присутствии Дена. Но все равно до того спокойного, бескомпромиссного доверия Маги ему было далеко, как притихшему в штиль морю до мирного лесного озера. Тот и сейчас просто кивает и поднимает руки, помогая Илюхе стянуть с себя футболку, и Ден решает все-таки отвернуться, иначе умрет от обезвоживания или остановки сердца: испытание на стойкость, когда Мага, весь голый, взмокший и растянутый, опускается на локти, дается ему с трудом. Хотя с другой стороны картина не проще: Ярик, обняв Миру, раскачивается с ним взад-вперед и, судя по тому, в каком положении находится его кисть, разрабатывает его пальцами. Заметив движения Дена, Мира вскидывает на него взгляд, но ничего не говорит, и лицо у него спокойное и сосредоточенное, такое, словно он пытается понять, каково это, оказаться под кем-то за пределами спальни. Но когда Ден, проигравшийся и пока не решивший, куда прилипнуть, падает на диван, Мира вдруг тянет к нему руки и брови заламывает так, будто ему страшно: – Ден, иди сюда, – просит. Развалившись вдоль дивана, Ден подползает поближе, опирается на локоть и оказывается нос к носу с Мирой, который закатывает глаза, но немедленно обхватывает его голову ладонями: – Позер. А Ден не позер, у него стоит так крепко, что любое лишнее напряжение бедер отзывается жаром в низу живота, сильным, сродни боли. Поэтому: шевеления на минимум, лежим тюленьчиком, кто захочет – подойдет сам. Мира хочет, но не подходит, а наоборот, тащит к себе, стягивая с дивана чуть ли не наполовину. Рот у него скользкий, но почти сухой: там, где Ден истекает слюнями от возбуждения, Мира порой не может даже на пальцы сплюнуть, поэтому пакетики со смазкой у него распиханы по всем углам. Целует он медленно, вдумчиво, часто прерывается на вдохи и дает Дену дышать, когда у него заканчивается воздух. – Я сейчас упаду, – предупреждает Ден. – К моим ногам? Я буду не против. Как раз рот займешь. – Хочешь, чтобы я вылизал тебе ноги? Я могу, мне в тот раз понравилось. – Заткнись, пожалуйста. Ден старается не рассмеяться, потому что ржать, когда ты висишь между Мирой и диваном и больше никаких точек опоры – самоубийство. Живот сводит напряжением, руки, опирающиеся на твердые плечи, чуть подрагивают от нагрузки, но хрена с два Ден отступит, только не сейчас, когда Мира так целует его, так тянется и удерживает на весу, не давая упасть. Когда Ден пробует толкнуться языком глубже, Мира пропускает, стонет беззвучно, жмурится, пока Ден вылизывает его рот, чешет его за ухом, как кота – ужасно трогательно. Он расслабленный и открытый настолько, что первый толчок Ярика в нем Ден ощущает всем собой. Мира длинно и очень тихо мычит, перетаптывается на месте, чтобы удержать равновесие и осторожно сгружает Дена с себя на диван – и уже опирается на его плечи сам. – Все нормально? – уточняет Ярик, обе его руки лежат у Миры на бедрах, одна на штанах, другая – под ними, и сколько бы Ден отдал, чтобы своими глазами увидеть, как он раскрывает Миру ладонями, прежде чем втиснуться. Но очевидно не сегодня, сегодня Мира и так позволяет ему видеть больше обычного, нечего испытывать границы его терпения, это еще никогда ничем хорошим не заканчивалось. – Да, – вздыхает Мира и чуть выгибается. – Продолжай. – Ты просто какой-то тихий сегодня. – Он сегодня неожиданно объебался, – подсказывает Ден. – Поэтому слегка траур. Очень медленно, крепко сжимая плечи Дена ладонями, Мира распрямляется, поднимает лицо, смотрит строго, непроглядно, вглядывается в глаза так, будто дай ему волю – впился туда же пальцами и повертел в глазницах. Ден косо ухмыляется, укладывая свои ладони поверх Мириных. Напоминать Мире, что тот облажался, почти так же круто, как и ебать его, только куда как более травмоопасно. Мира открывает рот, чтобы высказать все, что он думает по поводу Дена и его любви к тыканью пальцами в чужое самолюбие, но Ярик выбирает именно этот момент, чтобы толкнуться снова – Мира качается, и вместо слов у него выходит скомканный стон. Быстро оборвавшийся в конце, потому что Мира скорее удавится, чем будет стонать под кем-то в полный голос (при условии, что он в здравом рассудке и его не довели – в другом случае да, Мира умеет орать, но это надо прям сильно запотеть). В ход идут ногти, коротко стриженные, но все равно больнючие; Ден шипит и вместо того, чтобы начать сдирать чужие руки с себя, осторожно целует в основание правой ладони, в выступающую вену, в косточку на большом пальце. Мира вздрагивает и сам ослабляет хватку. – Зараза, – жалобным голосом выцеживает Дену в лицо, но тот только улыбается и чмокает его в кончик носа. – Ярик, а ты чего? Умер там? – Я думал, тебе нужно время, чтобы привыкнуть. – Он уже с утра привык, – радостно подсказывает Ден. – Можно прям не жалеть. – Я тебя прям жалеть не буду, – рявкает Мира в ответ, – когда в следующий раз… б-буду… блядь, м-м-м… Опустив голову и ухватившись одной рукой за плечо Дена, Мира переставляет устойчивей ноги, чтобы Ярику было удобнее толкаться, и раскачивается в его тягучем монотонном ритме. Толчки медленные и сильные, Ярик никогда никуда не спешит, и в те вечера, когда ему хочется долго, под ним можно натурально сойти с ума от бесконечного удовольствия, наполняющего до краев и дрожащего внутри водяной шапкой над стеклянным стаканом. Мира это, конечно, знает, и обычно такой темп ему не сильно заходит, но сегодня, видимо, особый случай: глядя на то, как Илюха трахает Магу в коленно-локтевой, и не имея ни малейшего шанса на это повлиять, он позволяет себе расслабиться и просто утонуть в чужой обволакивающей ласке. Ну как расслабиться – Ден гладит его вдоль шеи, выцеловывает стиснутую линию скулы и думает, что полностью расслабленным Мира бывает только во сне. Во сне и когда кончает, лежа на спине с задранными кверху ногами – вот только если он позволил себя так уложить, значит, был слегка не в себе, а это уже не считово. Продолжая трогать губами горло Миры, наполняющееся все более дребезжащими вдохами, Ден скашивает взгляд влево, туда, куда Ярик пялится почти неотрывно, а Мира старается не смотреть вообще. А там… пиздец. Ден крепче вжимается задницей в пятки и сам не до конца понимает, на чьем именно месте хотел бы оказаться. Илюха, возвышающийся над Магой, крепко держит его за волосы, не позволяя опустить голову и спрятать лицо за длинной челкой, как Мага любит делать, если сильно возбужден. Двигается быстро, сильно и временами, судя по всхлипам Маги, сбивается с темпа или тормозит нарочно, чтобы сменить угол. От его толчков комната наполняется влажными хлюпающими звуками, от которых уши горят даже у Дена, хотя он думал, что за это время (особенно после того, как Ярик и Илюха однажды вдвоем выебали его в зад) привык уже ко всему. На Магу, распаленного, с влажным бессмысленным взглядом, смотреть почти невыносимо. Если бы Дену поручили однажды подобрать иллюстрацию к слову «блаженство», вид такого Маги шел бы первым в списке претендентов, даже выше чем горячий душ и новые маракуйевые рафаэлки. Хотя кому он врет – таким Магой он не готов делиться никогда и ни с кем, ни за какую цену и регалии, разве что… – Мира, – зовет он тихо, на ухо. Мира вздрагивает и выныривает из своего медитативного транса, приоткрывает глаза, глядит жарко, пленочно: – М? – Смотри, – Ден ласково гладит его пальцами под челюстью, чуть давит и осторожно, чтобы Мира не почуял подвоха, разворачивает его голову в сторону. – Как тебе? Мира хмурит непонимающе брови, отводит взгляд от Дена, смаргивает – и выгибается, шумно втягивая воздух. Подставляется вряд ли нарочно, просто от вида такого Маги его кроет сильнее, чем Дена, и сейчас, будучи насаженным на член Ярика, он не знает, как по-другому сбросить возбуждение, если не насаживаться самому, если не раскрываться, пропуская дальше, глубже, если не растягиваться, пытаясь ощутить чужое растяжение. – Ден, с-сука. – Мира, ты тоже сука, если что, – шипит Ярик. – Ты можешь так не стискиваться? – Не могу. Я… блядь… – И еще какая. Расслабься немного, ты пиздец весь сжимаешься. – Не могу. Не могу, Ярик. Я сейчас кончу. Ден смотрит в его запрокинутое лицо с заломленными бровями и распахнутым ртом и почти жалеет о том, что сделал: Миру хотелось подразнить, а не довести. Чтобы смотрел на распаленного стонущего Магу и не мог дотянуться, присоединиться или помочь. Наблюдать, как Мира кончает от одного только взгляда на это, хотелось не очень сильно. Поэтому Ден пару секунд обдумывает, попадет ему потом или не попадет (попадет, конечно, Мира ему это припомнит и устроит темную, но это будет не сегодня), решает, что похрен, и лезет Мире в штаны. Скользить ладонью по липкой от пота коже получается плохо, и Ден еще несколько секунд воюет с резинкой трусов, под которую не сразу выходит забраться, прежде чем находит пальцами член, влажный, пульсирующий от прилитой крови. Мира стонет недовольно, сжимает пальцы на плече Дена – то ли хочет оттолкнуть, то ли прижать к себе, – смотрит черными дурными глазами и снова не успевает отреагировать, как Ден мелко защипывает кожу у самых яичек. – Ай блядь, – взгляд из отрешенного мгновенно становится ярким и яростным, Мира почти скалится, поджимая верхнюю губу, и Дену хочется упасть перед ним на пол и развести ноги, настолько горячо Мира выглядит в моменте. – Ты, блядина, ты что вытворяешь? – Продлеваю, – Ден хрипит, потому что чужая рука съезжает на горло и перекрывает кислород. – Ден сегодня всем оргазмы обламывает, – неожиданно вклинивается Илюха. Ден бы с радостью обернулся посмотреть, как у него там дела, но Мира держит крепко и даже дернуться не дает. И просто не дает, видимо, тоже, потому что Ярик замирает, прижавшись к спине Миры, и жадно глотает воздух ртом. – Вы че тут? – спрашивает низким голосом. Блядь, Ден бы им всем тут поотдавался, пока они разговаривают такими голосами, но именно сегодня он не у дел, какая досада. – Сейчас, погоди, – шипит Мира и держит взглядом крепче, чем рукой, Ден даже моргнуть не смеет. – Я тут с Денчиком разберусь, и мы продолжим. – Мир? – предлагает Ден, вскидывая ладони в беззащитном жесте. – Чего? – Я говорю: мир? – Да чего тебе? – Я тебе мир предлагаю, тормоз, – Дену смешно, но в горле нет воздуха, он бесполезно распахивает губы и пытается вдохнуть. Мира, словно чувствуя его судороги, разжимает пальцы и ждет, пока Ден откашляется. – Пиздец ты, конечно, монстр. – Какой мир? Я тебе в следующий раз тоже кончить не дам, а пот… – Опять не дашь? – Когда это такое было? – Позавчера, например. Мира смотрит несколько секунд по-прежнему жестко и зло, но потом его взгляд смягчается – вспоминает. Как стянул Дену носками руки за спиной и просто гладил, не трогая член и не вставляя пальцы внутрь, пока не начал умолять не только Ден – тот сдался на первых десяти секундах, когда стало понятно, к чему все идет – а Мага, связанный и уложенный рядом. Тот растянувшийся во времени оргазм прокатывает вспышкой удовольствия по нервным окончаниям, и Ден коротко стонет, прежде чем взять себя в руки. – Допустим, мир, – медленно говорит Мира, и по тому, какой глубокой становится складка у Ярика между бровей, Ден понимает, что Мира контролирует тут не только его одного. – Я не сломаю тебе шею, а ты мне что? – А я тебе Магу. – Что? – Что? – вторит Илюха и приостанавливается; теперь слышно только шумное многоголосое дыхание и тихий плачущий звук, с которым Мага пытается насадиться обратно, но ему не дают. – Ден, ты ничего не перепутал. – Илюх, клянусь, не пожалеешь, – игнорируя руку Миры на своем горле, Ден тут же разворачивается всем телом. – Просто поверь мне, окей? – Что именно окей? Что ты хочешь отбиться от Миры, положив под него Магу. – Не, нифига не так, не буду я никого ни под кого класть, я ж ничего не решаю. – Как это – не будешь? – Мира от возмущения аж руками взмахивает, остается без опоры и чуть не летит мордой в диван – Ярик удерживает его в последний момент и успокаивающе целует в шею. – Спасибо, Ярик. Ты же пообещал. – Я пообещал не это. Отпусти меня. Будет охуенно, честное слово. Как устроить это самое «охуенно» Ден представляет с трудом, потому что раньше все самое крышесносное в сексе творили с ним, а не он. Но картинка, нарисованная в голове, кажется ужасно привлекательной, да Мира, хоть и смотрит недоверчиво, но все же кивает. Ден сползает с дивана и на деревянных ногах подходит к Маге, едва не сшибая по пути какую-то бутылку (отпинывает ее под стол), опускается на колени и берет раскрасневшееся лицо в ладони. Мага заторможенно моргает, но взгляд выдерживает и не отворачивается; его слегка колотит из-за отложенного оргазма, и губы совсем пересохшие от стонов. – Мага? – Что? – Идем со мной. – Хуя себе отъем Маги у населения, – хмыкает Илюха, но руки с его бедер убирает и выходит полностью, осторожно придерживая края ануса пальцами, хотя Мага такой растянутый и скользкий, что вряд ли ему что-то грозит. – Ну иди, Ден же там что-то придумал. – А если я просто решил спиздить у вас Магу? – Ты не станешь так рисковать, – убежденно кивает Илюха. – Я знаю, где ты спишь. – Аргумент. У стоящего на коленях Маги дрожат руки, дрожат губы, дрожат слезы на кончиках ресниц и что-то жадное дрожит во всю ширь зрачков, перекрывая темную радужку. Ден гладит его по щеке, и густой жар чужих зрачков немедленно проливается на него, затапливает с головой, и Ден, отчаянно впиваясь в сухие губы, думает, что такими темпами оргазм придется сбивать еще и себе, бедный он бедный, как ему себя жаль, но в таком жаре невозможно продержаться долго. Особенно когда Мага стонет в рот и хватается на его предплечья случайными бесконтрольными движениями, втирается бедрами в бедра, весь голый, влажный, горящий, как пожар, как вулкан, как чертово адское пекло. Неудивительно, что у Дена в башке ничего кроме матерных молитв – последняя надежда, что хоть что-то спасет его этим вечером. – Тише, – он буквально отдирает себя от Маги, получает еще несколько коротких тычущих поцелуев в губы, и стонет сам от невозможности провалиться в Магу целиком: для этого нужно уметь не только играть, но и выигрывать, и никогда раньше это не расстраивало Дена так сильно. – Тише, Мага. – Я хочу… – Я знаю. Я тоже. – Я выгляжу… пиздец? Вопрос настолько неуместный, что даже несколько приводит в себя. Ден чуть отстраняется и окидывает Магу трезвым (хотя бы с точки зрения промилле) взглядом: заломленные брови, блестящие глаза, губы, плечи, напряженные мышцы на животе и в паху, широко расставленные бедра, между которыми так мокро, что капает на пол. Едва соображая, Ден подставляет руку, ловит одну вязку каплю, трогает Магу между ягодиц – и палец проваливается внутрь почти без нажима, настолько там все шелково-мягкое, готовое, растраханное Илюхой. Мага немедленно сжимается с сиплым выдохом, и Дена почти оглушает стонами: хрипло стонет Илюха, не сводящий с них взгляда, а за спиной вскрикивает Мира, надрывно, высоко, совершенно безнадежно – Дена прокатывает между их голосами, как между валиками ксерокса, дрожью и чернильной темнотой, зажевывает и оставляет в живых одну только копию, у которой минимальных набор функций. Мозги туда не включены, только поэтому она оглаживает Магу пальцами изнутри и шепчет: – Выглядишь… разъебно. Мага вздрагивает, выдыхает коротко, сводит брови к переносице, и Ден резко осознает, насколько объебался: Мага ненавидит то жадное, что живет внутри него и иногда прорывается наружу, ненавидит просить о сексе, ненавидит зависеть от него, ненавидит быть голодным, ненасытным, жадным. Ненавидит выглядеть разъебно. Его воспитание зерном сидит внутри и пускает по венам корни, зачастую напоминающие клетку. Дену с Мирой приходится драть их руками, стачивать пальцы, когда после очередного оргазма Мага так глубоко проваливается в себя, что страшно становится, что он может оттуда не выбраться вовсе. Ярик с Илюхой об этом не знают, но порой словно чувствуют тоже, говорят об этом в проброс, но как о чем-то ценном, не дают забыться, закрыться в себе. А иногда Ден просто дебил и делает то, что делает, а потом зависает, не понимая, как все исправить. Поэтому сейчас он торопливо ловит в ладони растерянное лицо и трется носом о нос. – Бля, Мага, прости, я еблан. – Да причем тут ты, – хмыкает Мага, и то, как собираются морщинки вокруг его рта – это нифига не здорово. – При всем тут я. – То есть я выгляжу… – Ты выглядишь охуенно, – обрывает Ден, и слава богу Мага позволяет себя оборвать, потому что, если после двух обломанных оргазмов, Ден и все остальное мероприятие сорвет, рассвет он может и не встретить. – У меня мозги нахуй разворачиваются из своих спиралей, когда я на тебя смотрю, ты знаешь это. Ты же знаешь? – Да, но… – И в том, что у меня стоит на тебя – и у всех тут стоит на тебя, – ты не виноват. Ну как… виноват, конечно, что ты родился таким невъебенным. Но, по сути, в том, что я могу дрочить на тебя вечность, ты точно не виноват. – А в том, что у меня стояк от твоих слов такой, что им гвозди можно забивать – в этом тоже я не виноват? – Это мы с Илюхой постарались и немного пиво, давай, не приписывай все заслуги себе, – Мага улыбается в ответ, обнажая десны, и Ден обожает эту его улыбку, открытую и доверчивую, просто обожает. – Пиздец, Мага, ты бы себя сейчас видел: ты же горячее, чем Бред Питт, чем Россомаха, чем Лина на шести слотах – я не знаю, как можно тебя не хотеть. И то, что ты хочешь нас, это, ну… дар божий. – Какой ты идиот, – Мага ржет, укладываясь лбом на его плечо, и у Дена внутри разжимается стальная хватка, стискивающая сердце. Пальцы длинные и ледяные, напоминают Мирины, но Ден знает, что сделай он Маге больно, Мира схватит его за яйца, а не за сердце, так что это не должен быть он. Ден оглаживает Магу по спине, по гладким мышцам под влажной кожей, слушает, как Мага вздыхает, успокаиваясь, с трудом поднимается и тянет его за собой. – Нашептались? – едко интересуется Мира. Дену раньше было интересно, как можно сидеть на чьем-то члене и оставаться при этом такой ядовитой мразью, пока Мира однажды не пристегнул его к кровати и не трахнул собой так, что все вопросы из головы вымело: опускался медленно и долго сидел на бедрах, нанизанный и растянутый, не давая Дену сдвинуться ни на миллиметр, совершенно безучастный к его крикам и просьбам. С тех пор Ден старается поменьше спрашивать. Особенно, если все можно проверить на практике. – Не совсем, но вы устанете ждать, если мы начнем обсуждать все, что хотим, – отмахивается он. – Да, Мага? – Что? - бессмысленно моргает тот. – А, забей. У поднявшегося на ноги Маги чуть поводит колени, и четыре шага вслед за Деном он шагает торопливо, но не особо уверенно, приходится стискивать его пальцы в своих и внимательно следить. Не то чтобы Дену нужны были дополнительные причины, чтобы следить за Магой. Мира провожает их процессию горящим взглядом и, кажется, забывает дышать. Что еще страшнее, он забывает даже язвить, и, подходя ближе, Ден уже планирует потыкать пальцем, чтобы проверить, не сдох ли он там – ну или хотя бы покекать на этот счет – но Мага падает на колени рядом с ним, ужасно близко, между их бедрами расстояние всего с расправленную ладонь, и Дену уже не хочется ничего кроме них двоих. Потому что Мира протягивает руки и жадно облапывает лицо Маги, его шею, плечи, гладит под челюстью большими пальцами. Потому что Мага закрывает глаза и проваливается в эти прикосновения, как в воду, доверчиво и безысходно. Потому что, когда Илюха опускается тоже, целует Магу в плечо, устраивает руки на бедрах и толкается внутрь, Мага сипит Мире в губы, а Мира вздрагивает и стонет, как будто это его трахают, как будто он чувствует этот толчок всем собой. – А кто-то говорил, что наш сейфлейн не умеет ебать, – замечает Ден, обходит композицию кругом и забирается на диван с ногами, перебирается к середине сидушки, чтобы оказаться рядом. Когда он спускает на пол ступни, то касается и Маги, и Миры одновременно. – Ден, заткнись, – шипит Мира, отрываясь для этого от Маги (какая честь!). – И подрочи себе, – требует Илюха. Ден вскидывает глаза и ловит его взгляд. По факту, его не выбрал никто, и слушаться он никого не обязан – разве что не может делать то, что запретят Илюха, Мира или Ярик, оказавшиеся выше по таблице, – но Илюха предлагает интересное, как тут отказаться. Вырыв из глубин дивана тюбик с полусодранной этикеткой, Ден стягивает штаны вместе с трусами до щиколоток, падает на задницу и разводит колени, устраиваясь поудобнее. Выдавливает смазку на пальцы, растирает, согревая, откидывается на спинку, готовый впитывать удовольствие всем собой – но так и застывает, не донеся руку до члена, не шевелится, опасаясь, что картинка пропадет. Мага держится одной рукой за Миру, а второй – хватается за мягкую ручку дивана, и это очень правильное решение, потому что второй дебил поклал болт на любую безопасность. Мира обеими ладонями прилип к Маге: то гладит лицо, то трогает грудь, чуть царапая соски, то спускается к члену, но касается не его, а только яичек, и снова тянется выше по бедрам. Целуются они прерываясь разве что на стоны (когда Илюха толкает в Магу, и тот стонет от удовольствия, и Мира стонет вместе с ним) и на сорванные вдохи, когда Илюха с Яриком рассинхронизируются или теряют темп. Картинка, в которой четыре тела качаются туда-сюда, красивая до болезненности, Ден жмурится и трет тугой горячий комок в груди, размазывая смазку по футболке. Замечает, морщится, но тут же возвращает взгляд обратно, потому что оторваться надолго совершенно невозможно. Мира такой спокойный, такой податливый, пока Мага трогает его, прикасается к нему, дышит ему в рот. Шумно вздыхает, когда Ярик выходит из него полностью, и вообще никак не реагирует, когда Ярик тянет его штаны с трусами ниже, до коленей, открывая взгляду белые-белые бедра и длинный светлый член с алой головой. Текущей, блестящей, глянцевой – Ден сглатывает рефлекторно, быстрее, чем успевает хоть что-то сообразить. Еще скользкой рукой он тянется туда, вниз, где два члена касаются друг друга, дожидается, пока Ярик снова войдет в Миру – тот выдыхает тихий расслабленный стон, пытается развести пошире ноги, но не может, потому что спеленован по коленям – и касается обеих головок одновременно. Мира поджимает губы, Мага вздрагивает и стонет устало, благодарно, голодно, толкается в ладонь, и Илюха тут же подталкивает его, вжимаясь пахом в задницу. – Черт, подрочи мне, – просит Мага дурным дребезжащим голосом. – Не дрочи ему, – возражает Илюха тут же. – То дрочи, то не дрочи, Илюха, блять, дрочер-контролер, – бубнит Ден себе под нос, слишком завороженный тем, как две головки, соединенные в его кулаке, истекают друг на друга. Подрочить оба члена одной рукой не выйдет: слишком далеко Мага с Мирой стоят – но обнять головки, смешать смазки, испачкать стволы по самые яйца – это Ден может. А если получится – можно попробовать обнять это все губами, лишь бы с дивана не наебнуться и в темп попасть. С таким великолепным предложением он поднимает голову и чувствует себя дотой-тв на старте любого большого турика: баги, пролаги, потеря кадров, картинка движется с задержкой. Над его головой Илюха жадно целует Миру, схватив его за волосы и заставляя неудобно выгибать шею, а Мага выцеловывает эту самую шею, коротко вздрагивая, когда Мира стонет в голос и по ней прокатывается вибрация. Пальцы Ярика впиваются в бедра Миры так, что потом останутся отметины (а останутся точно, на этой белокожей заразе отпечатывается любое прикосновение, а Мира потом ходит и дразнит всех причастных, и ноет, и жалуется, и ловит с этого кайф) – и только это выдает, насколько сильно он возбужден; он почти не выходит из Миры, трахает глубоко и мелко, иногда съезжает пальцами глубже, к паху, задевая яйца – в один из этих моментов Ден исхитряется припасть к ним губами, и Ярик растерянно моргает и улыбается ему. – Охуенно выглядите, – делится Ден впечатлениями. – Ты тоже, – отвечает Мира, ну конечно же Мира, его даже не волнует, что ради этого приходится вывернуть голову, и теперь, если Илюха и Мага его отпустят, он тупо завалится набок. – Где-то в районе членов. Очень уместно. – Мир, – зовет Илюха свистящим шепотом. Мира не может повернуться к нему, потому что рука Илюхи не позволяет, поэтому он только скашивает взгляд, и до него, кажется, начинает медленно доходить, в каком положении он оказался. И у Дена стоит, как же у него стоит на эту ситуацию, на еще не случившуюся секунду, когда Мира осознает все полностью. – Да? – и судя по тому, каким вкрадчивым становится его голос, процесс уже запущен. Ден ухмыляется и осторожно оттягивает крайнюю плоть, оголяет голову и дует на нее – Мира шипит, но из своей позы не может ни посмотреть, ни в морду дать, красота какая. – Ден, сука! – Мира, – Илюха снова привлекает внимание, сжимает пальцы крепче и чуть встряхивает, так, что Мира клацает зубами и резко затыкается, хотя явно хотел куда-то Дена послать. – Ответь мне на один вопрос, пожалуйста. – Какой? – На что именно у тебя стоит? – На… – Мира сглатывает, потому что Ден проезжается по устью языком, плашмя, от корня до кончика, и у Миры начинают мелко-мелко колотиться жилки в паху. – В… на… – «В» и «на» – это то, куда ты весь вечер Дена шлешь, – подсказывает Илюха. – Причем так старательно, я бы на месте Маги начал уже ревновать. – Я не… – Я поэтому и хочу понять: на кого из них у тебя сегодня стоит. Вообще-то ответ очевиден – настолько, что Ден не утруждает себя тем, чтобы закатить глаза, когда Мира отвечает на вопрос. Должен ответить на вопрос. Не думая ни секунды должен ответить на вопрос, так-то. Что за пауза вообще? Не до конца понимая, что за минута молчания, Ден с сожалением отпускает чужой член, упирается ладонями в край сиденья, разгибается – и натыкается на взгляд. Нанизанный на Ярика, вцепившийся в Магу и удерживаемый Илюхой, Мира смотрит только на Дена. Смотрит и не улыбается, не издевается, не пытается цепануть, взгляд усталый и принимающий. Ден мог бы обернуть это в шутку, но не может так поступить с Мирой, поэтому через все переплетение рук подбирается к его лицу (Илюха теперь наклоняет голову Миры навстречу, и тот стискивает зубы, но подчиняется), трогает руками его скулы со стынущими следами Маги и ищет намек на прикол, это должен быть такой прикол, это же Мира! Но тот, стоит податься ближе, опускает веки и тянется за поцелуем. Хотя вот он, Мага, в его руках, целуй-не хочу, обнимает и удерживает от падения, хрипло дышит в шею – этого всегда было достаточно. Раньше. Видимо. – Я ниче не понимаю, – беспомощно признается Ден. Мира вздыхает и открывает глаза: – Это потому что ты торм-м-м… Хорошо, что сегодня рулит Илюха. Плохо, что до этого он, кажется, водил только в нид фор спид и только тачки без тормозов. Мира врезается губами в губы Дена, на мгновение замирает, словно оглушенный, а потом стонет, горячо, в рот, и этот звук резонирует глубоко внутри, разбивая горячий грудной комок. Одна ладонь цепляется за плечо, и по тому, с какой силой Мира тащит его в сторону, Ден чувствует, что без поддержки Маги или Ярика, тот точно свалился бы – но его держат, а он цепляется за Дена так, как будто в этом есть смысл. Как будто это очень важно. – Ты убьешь нас обоих, – предупреждает Ден, как только Мира перестает мучить его рот. – О, обязательно, – обещает Мира в ответ и вдруг улыбается светло. – Даже не сомневайся. Толчок Ярика Ден чувствует губами и плечом – там, куда Мира тычется, и там, где опирается, – он прокатывается по мышцам и сладко отдается в паху, выбивает синхронный с Мирой стон. Теперь Ден вполне осознает, почему Мира с Магой так стонали, когда их толкали друг на друга. Это странно и чудовищно возбуждающе, чувствовать, как кто-то другой – близкий, но другой – трахает человека, который так сильно нуждается в тебе; чувствовать, как его член входит в распаленное, раскрытое тело, как двигается внутри, растягивая мышцы, как оттягивается, оставляя внутри пустоту, чтобы въехать снова, дальше глубже, до всхлипа – Ден ощущает это почти физически, с каждым стоном Миры, с каждым его выдохом и поворотом головы. В какой-то момент Илюха начинает двигаться тоже, и Дена почти оглушает вскриком Маги, его шумным дыханием, влажными хлопками его кожи. Ден только и успевает что отвечать на торопливые заполошные поцелуи Миры, гладить его по шее и придерживать, чтобы не улетел, но, когда Мага вдруг оказывается слишком близко, практически отбирает его у Миры и прихватывает своими губами губы Дена, мир начинает кружиться. Ден падает обратно на диван, успев в последний момент разжать пальцы, чтобы не утянуть всех за собой. Мага стонет разочарованно, Мира стонет разочарованно, а Ден счастливый, как ребенок, кажется, он будет очень-очень сильно должен Илюхе, но похуй, что угодно того стоит. Особенно, когда перед глазами разворачивается такая картина. Мира с Магой продолжают держаться друг за друга, пока их ебут в монотонном, идеально совпавшем ритме. И если Миру такое движение пока только распаляет, то Магу уже толкает за край: у него на каждом толчке закатываются глаза, а губы почти не сходятся, распахнутые то в стоне, то во вздохе, и глядя на эти губы Ден думать не может ни о чем приличном. Быстро спихнув штаны и трусы куда-то в угол дивана, Ден снова нашаривает смазку и садится поудобнее, чтобы его не стащило на пол на первом же толчке. – Мага, – зовет он. Тот поворачивает голову на звук, но как будто уже нихрена не соображает. Ден готов на него такого, уплывшего, потерявшегося в удовольствии, целую вечность смотреть – в теории, на практике его сейчас просто разорвет, если он продолжит просто пялиться. – Мага, иди сюда. Отсоси мне. – Ты ебнулся? – влезает Мира, которого, как всегда, никто не спрашивал. – Он сейчас кончит. – Это очень круто, и я тоже хочу. – Дай ему кончить спокойно, а? – С каких пор мой член может ему в этом помешать? – Он подавится. – Мира, ты дурак или где? – Ден сцепляется взглядом с Мирой, и какой же он охуенный, господи, Ден тоже однажды научится смотреть с таким же высокомерием, пока его кто-то ебет. И рычать с такой же интонацией: – Оставь. Его. В покое. – Да ебать, ты с ума сошел, я понял. Мага, иди ко мне, – Ден трогает за плечо Магу, который и сам уже подается навстречу прикосновению, почти разворачивается к дивану, но запястье Дена перехватывают. – Мира, ну что? – Мир, да что с тобой? – удивляется Ярик и целует Миру за ухом, прихватывает губами мочку, отчего Мира жмурится, но пальцы не разжимает. – Пусть не трогает. – Почему? – Потому что он ревнует, – подсказывает Илюха. И по тому, как Мира резко застывает с открытым ртом, всем становится понятно, что попал он в яблочко. А Илюха зачесывает назад упавшие на лицо волосы и продолжает как ни в чем не бывало: – Только он пока не понял, кого и к кому. – Я тебе ничего больше не буду рассказывать, – обещает Мира таким низким голосом, что даже у Ярика волосы на руках поднимаются. Но Илюхе хоть бы что, он так часто носится с аегисом, что наверняка уверовал в свое бессмертие и ему совсем ничего не страшно. Поэтому он улыбается, гладит Магу по бедру и припечатывает: – А ты и не рассказывал, ты ныл. И просил помочь. Вот, помогаю, цени. Только если ты завтра встать не сможешь – я не виноват, – и, переплетя с Магой пальцы, сбивается на быстрые толчки. Ден хочет, правда хочет, подтащить Магу к себе и толкнуться между его охуенных губ – что бы там Мира ни пиздел, а сосет Мага хорошо и сосать обожает, член во рту никогда не мешал ему ни дышать, ни кончать – но чужие подушечки настолько сильно вминаются в запястные вены, что нервы коротит. Внутри ладони бьется крохотная колючая боль, которая не дает и пальцем пошевелить. – Мира, – зовет Ярик терпеливо; Ден без понятия, как он еще держится, у него уже губы белые от напряжения и вена на виске колотится так, словно сейчас прорвет кожу. – Отпусти его. – Пусть не трогает. – Кто кого? – уточняет Ден. Мира смотрит на него и ничего не говорит, просто смотрит и ничего не говорит. Брови сведены к переносице, и, когда Мага припадает к его шее, эта морщинка не уходит, а делается только глубже, как будто Мире больно. Или страшно. Мире больно и страшно настолько, что даже Мага не спасает, а так быть не должно. Ден дергает плечом, привлекая его внимание, дожидается, пока Мира переведет на него беспокойный взгляд, и, преодолевая колкую судорогу, сведенными пальцами касается его запястья. – Можешь не отвечать, – предлагает он. Мира еще целую секунду смотрит на него черными провалами глаз, непроглядными, как ночь, а потом криво дергает уголком рта, будто сам не до конца понимает, что только что произошло, и слова не подбираются подходящие. Но кивает, опускает веки и запрокидывает голову Ярику на плечо. Не спокойный, но открытый и безмолвный, он только гулко сглатывает, когда Ярик оттягивается сильнее обычно и въезжает обратно, толкая его на Магу. Мира может не отвечать сейчас – он и не ответит, если продолжать давить и выпытывать правду, это очевидно, чем сильнее его гнешь, тем больнее он ударит в ответ, как розга. Но его можно упросить, уболтать, развести – последнее сложнее, но тоже исполнимо, если быть подготовленным, быстрым или, на крайний случай, Ильей Мулярчуком. А еще ему можно сделать больно; раньше Дену казалось, что такая функция доступна только Маге, но сегодня и ему самому подарили такую возможность. Не то чтобы он собирался ею воспользоваться, но всегда приятно знать, что ладонь, которая держит твое сердце, разожмется, если попросить. Но это все не сейчас. Сейчас весь процессор занимают картинки и звуки, обработка информации откладывается на потом, на то счастливое мгновение, когда Ден не будет сидеть на диване без штанов и возможности подрочить. Он осторожно тянет руку на себя, но пальцы держат крепко, как припаянные, не позволяют выдраться из хватки. – Мир? Тот хмыкает, не открывая раз и не отпуская. Такого, жадного, с перегретого от ревности мозгами, его хочется обнять, запереть в комнате и не пускать никого, пока не сойдет первый голод, но сегодня Ден не в праве. Он может только наблюдать, как Ярик медленно и очень осторожно перехватывает вторую руку Миры, отнимает ее от Маги, заводит за спину и сгибает в локте, придерживая лопатку ладонью. Прижимает кисть к позвоночнику и на пробу чуть тянет вверху – Мира шипит и удивленно распахивает глаза: – Ярик, ты чего? – Придерживаю тебя, чтобы не дергался, – отвечает Ярик глухо. Ден смотрит то на него, то на взмокшего, искусавшего все губы Илюху и осознает, что не его одного кроет от такого Миры. И если ему самому больше хочется нежности и ласки, то Ярика подбивает исследовать границы дозволенного. – Не напрягайся лишний раз. – Моя рука. – Тебе больно? – Нет еще, но… – И не будет, если не дернешься. Расслабься, ты пиздец зажатый. – Если бы тебя ебали в такой позе, я бы на тебя посмотрел. – У тебя всегда была такая возможность. – Но не было такого желания, – улыбается Илюха. – Да, Мир? Как можно забрать кого-то, кто не Мага и не Ден, невозможно просто. – Я с тобой больше не разговариваю. – Посмотрим еще, – звучит как обещание или угроза (в сторону Миры), то есть очень горячо. Ден облизывается и сжимает себя свободной рукой. Пальцы трогают головку почти насухую, это не особо приятно, но выбора нет: отпускать его никто не собирается, а с помощью только одной руки смазку он не откроет. А трогать себя хочется до безумия, потому что Мира, зажатый между тремя телами, не имеющий даже теоретической возможности контролировать ситуацию, весь растянутый, влажный, заведенный и спеленованный ревностью крепче, чем чужими руками, выглядит как весь пиздец этого мира. Он глухо стонет между толчками, подается то на член Ярика, то к губам Маги, то вскрикивает, когда Илюха за волосы тянет его вбок, отвлекая от обоих. Перетаптывается коленями на месте, но как только пытается сменить позу, сразу шипит от боли в заломленной руке. – Я вас всех ненавижу, – шепчет он едва слышно, и Ден стискивает пальцы вокруг головки в такт его дыханию – Мира цепляет его взглядом, и складывается ощущение, совершенно восхитительное, что это Мира сжимается вокруг него, и стонет, и обещает что-то очень страшное за такую вольность. – Я вам п-потом… это припомню. – Обязательно припомнишь, – соглашается Илюха и вздергивает его голову назад, когда Мира пытается поймать губы Маги. – Только вот не сегодня. – С-сука! – Мира жмурится, смаргивает пот с ресниц, перебирает пальцами заведенной за спину руки, словно хочет Ярику в горло вцепиться, но не может, ничего он не может. – Мага, иди ко мне. – Нельзя. – Илюх, пожалуйста. – Нет, давай так. – Пусть он меня потрогает. – Пусть Ден потрогает. Отпусти его руку. – Я не х… могу. – Тогда расслабься и получай удовольствие. Запрокинув голову, Мира впитывает еще несколько сильных толчков, пресекает еще одну попытку Дена вырваться и подставляет шею Ярику, когда тот трется о висок кончиком носа, как Мага вдруг выстанывает тот самый звук, от которого у Дена все тело мурашит. Он поспешно переводит взгляд и прикипает намертво к картинке, на которой Мага встряхивает головой, занавешивая глаза мокрой челкой, сжимает плечи Миры в пальцах и закусывает губы, влажные и темно-бордовые от прилившей крови. Илюха отпускает Миру и перехватывает Магу обеими руками за талию, толкается резко, с оттяжкой, так, что яйца шлепают о промежность, а потом вдавливает его в себя, и Мага кончает, распахнув рот и вскинув взгляд в потолок. Его член трется о член Миры, роняет белесые капли на его гладко выбритый лобок, на бедра, на округлую складку паха, на ствол, весь влажный от собственной смазки, несколько капель падает на пол, и Ден залипает на них, как завороженный, пока Мага не всхлипывает задушенно и не начинает оседать в руках Илюхи. – Мага, ты давай только в бессознанку не уходи, – просит Илюха. – Все… нормально… я в пор…рядке, – Мага всхлипывает, задыхается, но старается говорить. – Расслабься еще на пару секунд, пожалуйста. Илюха все еще жмется к Маге сзади, и Ден прекрасно его понимает: прямо сейчас Мага стискивается, уже не конвульсивно, а осознанно, сжимает уставшими отработавшими мышцами член внутри себя, тормозя ускользающее удовольствие. В такие моменты он горячий до безумия, мокрый и узкий, весь в отголосках дрожи, задыхающийся и ужасно нежный, стонет от любого поцелуя (об этом не знает никто, кроме них с Мирой, и у Дена в башке на мгновение загорается мысль, что если Илюха сейчас из Маги этот стон выбьет, то Ден даст ему в глаз). Но Илюха обнимает его поперек груди, носом притирается к затылку и глубоко вдыхает – Ден прямо отсюда может угадать этот запах с трех нот: пахнет алкоголем, солью – пот и крекеры – и сексом. Тяжело и влажно, терпко настолько, что дышать тяжело. Или это от возбуждения: слишком занятый картиной кончающего Маги, Ден совершенно забывает о собственном возбуждении, и сейчас оно дает о себе знать. Особенно, когда взгляд цепляет белые потеки на животе и бедрах Миры, влажные пятна на полу между его коленей, его качающийся от каждого толчка тяжелый член с поджатыми яйцами. Если совсем чуть-чуть податься вперед и вниз, можно будет увидеть, как растянутые мышцы принимают Ярика и напрягаются, когда он движется наружу – но податься вперед не дают, и Ден стонет разочарованно, растирает большим пальцем густую каплю по головке. – Ярик, – зовет он, – помоги мне. – Что такое? – Мира меня обижает. – Охуел? – сдавленно интересуется Мира на выдохе. – И что ты предлагаешь, – какой же Ярик замечательный, как же он умеет выбирать, что важно, а что потерпит, и стратегически игнорирует Миру и его недовольный стон, когда полностью вынимает из него член. – Я предлагал Маге мне отсосать, и Мага был не против. Против был Мира. Предлагаю восстановить справедливость. – Мира, как ты на это смотришь? – На что именно? – На торжество справедливости. – Ебать, охуенно, мой капитан. Вы что за марвел тут устроили? – Ну, ебать так ебать. Давай-ка повернись, а то так неудобно будет. – Нет, Ярик, стой, подожди… Но Ярик не «нет», не «стой» и не «подожди». Аккуратно придерживая Миру за выгнутый локоть, он мягко, но настойчиво разворачивает его лицом к дивану, не обращая внимание на его возмущенные стенания, стягивает через приподнимающиеся ноги белье до самых лодыжек, оставляет на коленях как раз напротив Дена и давит между лопаток. Мире приходится отпустить кисть Дена и опереться рукой на край сиденья, иначе он рискует улететь лбом в пол и попортить свое прекрасное лицо; по этому поводу он явно думает много всего нелицеприятного и уже открывает рот, чтобы вывалить это все на Дена, но именно в этот момент Ярик снова вставляет в него член, и Мира выдыхает стон вместо ругательства. – Да блядь же, – его голос ложится Дену на бедро, так близко к члену, что тот дергается и мажет Миру головкой по щеке, прикосновение полусухое, колючее из-за свежей щетины, но Дена все равно подбрасывает на месте и разбивает стоном, громким и жалобным до стыдного. Мира в ответ на это вздрагивает и передергивает плечами, случайно тычется губами в пах и тут же отстраняется, с трудом удерживаясь на одной руке – вторую Ярик все еще держит у него за спиной. Пытаясь поймать ускользающее тепло, Ден ловит его лицо в ладони, оглаживает кончиками пальцев скулы и подбородок, давит, прося открыть рот, но Мира мотает головой и не дается. – Что опять случилось? – не выдерживает Ден, сцепляет хватку у Миры на затылке и вздергивает, заставляя смотреть себе в лицо. – Что не так? – Все не так. – Ты не хочешь меня касаться? – Я не хочу тебе от-тсасывать. – Почему? – Потому что. – На меня посмотри. – Не буду я на тебя смотреть, отъебись! – Мира уже почти кричит, и до Дена доходит, что он это всерьез, а Илюха нихуя не гений и не великий провидец. Он точно так же провалился в понимании Миры, как и каждый из них в свое время. Разве что кроме Ярика, но Ярику повезло, он с Мирой просто трахается и варды по карте таскает, тут глубокое понимание ни к чему. И что бы там сегодня ни прилетело Мире в голову, к Дену это не имеет никакого отношения, и от этого становится так обидно, хоть плачь. Поманили и отобрали. Хотя винить некого: в этой истории Илюха оказался сказочником, которого обманул собственный сюжет, а Ден – долбаебом на слушателе, развесившим уши, кто ж ему доктор? То, что у Миры сторожевая стойка на Магу и только на него, понятно было давно, а Илюха Миру то ли недопонял, то ли перепонял, то ли просто недо, а пони мимо проходил. Неловко в любом случае. – Ден, ты… – начинает Ярик, застывший вместе с Мирой, но Ден отмахивается и разжимает хватку – Мира тут же отстраняется, насколько это позволяет заломленная рука, и отворачивается, но так даже лучше, проще вылезать. Ден упирает ладони в диван позади себя и осторожно подтягивается, собираясь подобрать под себя ноги и при этом не задеть случайно Миру: не хочется и касанием его беспокоить. В том, что Ден в него по итогу все же втюхался, а Мира в ответ не соизволил, нет ничьей вины, но момент этого осознания хочется провести в одиночестве, а не у всех на виду, с членом наголо. Поэтому Ден аккуратно влазит на диван с ногами в позу бабочки и оглядывается: одежда комком в углу, а вот тапки… – А где мои тапочки? Мира резко поворачивает голову и вскидывает недоумевающий взгляд; тот факт, что он почти упирается губами в головку все еще стоящего члена, кажется, его больше не смущает. Дена смущает. Ему хочется проехаться этой самой головкой между этими самыми губами так сильно, что вся поясница в огне, но кажется, пока это неуместно. – Какие еще тапочки? – Мира уточняет, и Ден не может разобрать, что за странный коктейль звучит в его голосе. Ему сейчас и не охота понимать. Ему бы сейчас – передернуть быстро, не вдумываясь в причины и следствия, потом в душ и забыться до утра, а не вот это вот все. – Мои. С хвостами. – Зачем тебе тапочки? – Мира, а зачем людям нужны тапочки? – Не знаю. Ты меня ударить, что ли, хочешь? – Ты нормальный? Если ты тапками обычно дерешься, то не все так делают, знаешь ли. – Ден, что происходит? – Ничего не происходит, я хочу уйти. Разберетесь тут без меня. Ярик, я же могу уйти? – Да, но… – Спасибо, Ярик. И помоги Мире подняться, пожалуйста, иначе я сейчас засандалю ему коленом в челюсть, он обидится. – Ладно, как хочешь, – придерживая Миру за плечо, Ярик осторожно помогает ему разогнуться. Но стоит Мире только поймать устойчивость на коленях, как он свободной рукой хватает Дена за плечо и рывком тянет к себе, подтягивает нос к носу. – Что случилось? – спрашивает запыхавшимся голосом. Его взгляд мелко бегает туда-сюда по глазам Дена, словно пытается что-то там высмотреть. Как будто что-то спрятано внутри. Как будто Ден смог бы хоть что-то от Миры спрятать. – Что я сделал не так? – Ты все сделал так, – отвечает Ден, и самому становится тошно, насколько обиженно он звучит. – Выпусти меня. – У тебя стоит. – Как будто тебя это волнует. – Это потому что я отказался тебе отсасывать? – Может быть. Дай пройти. – Ты обиделся на то, что я не стал тебе отсасывать и Маге не позволил? – Да-да, ты все правильно понял, возьми себе… а, ты уже берешь, продолжай. И отпусти меня. – Ден, да что я сделал… Блядь, как же он заебал! Ден хватает его за загривок и вжимает в себя, прижимая ухом к своему рту, так близко, что ощущает губами бесцветные волоски на козелке и возле мочки. Потому что да, Ярик трахается с ними и даже делает это прямо сейчас, но вот к их разборкам он не должен иметь никакого отношения. – Ты ничего не сделал, – полушепотом выдыхает Ден в самое ухо и замечает, как под его губами вся шея до воротника футболки покрывается мурашками. – Просто я заебался. Меня достало, что я все время вокруг тебя кручусь, как пес, а ты смотришь только на Магу, а меня терпишь, потому что Мага без меня не умеет. Что я делаю все, что ты хочешь, а тебя все равно от меня воротит. Что я в тебя, кажется, влюбился, а ты меня только-только научился выносить. А еще я просрал тебе в карты, и теперь ты, конечно, не обязан ничего делать для меня, можешь даже не целовать, если не хочешь. Ты все сделал правильно и ни в чем не виноват. Это я объебался. А теперь можно мне уйти? Я хочу побыть один. В фильмах в такие моменты камера берет очень крупный план на лицо героя, и там слезы, дрожащие губы, заломленные брови. Драматичная музыка, фильтр потемнее. Ден уверен: если сейчас показать крупным планом его глаза, там будет ничего, потому что темно и нихуя не видать, а он еще и смотрит Мире в висок. Но губы – губы да, дрожат по сценарию, и внутри все словно бесится и дергается за прутьями грудной клетки. Ден чувствует себя ужасно больным. Ему бы в постель и приложить к себе Магу, чтобы залечил все раны. Но когда он пытается отодвинуться и гордо (без штанов, ага) протопать на выход, выясняется, что Мира держит его шею в сгибе локтя и не дает отодвинуться. Его дыхание, бьющее Дену в щеку, быстрое и поверхностное, а профиль напряженный до неподвижности, словно каменный. – Ден. – Пусти. – Ты неправ, я… Мне обязательно тебе все сейчас объяснять? – Да не надо ничего мне объяснять, дай вылезти. – Я думал, ты все понимаешь. – Я все понимаю: тебе нравится Мага – я всегда это понимал, и я не… – Мне тяжело с вами обоими, – говорит Мира, и голос на последних звуках садится, как будто в горле перекрыли кислород. Но Мира даже не пытается откашляться, а только чуть поворачивает голову, и Ден поворачивает тоже – и теперь Мира говорит ему прямо в рот, губы касаются губ при движении, между ними даже вздох не протиснется. Через некоторое время это может стать проблемой и закончиться гипогликемией, но Ден не может заставить себя отвернуться, потому что так он видит глаза Миры, раскрытые, глядящие снизу-вверх прямо на него, такие черные и блестящие, какими не были еще никогда. При Дене, по крайней мере. – Мне тяжело с вами при других. – Из-за… – Заткнись. – Извини. – Мне сложно, потому что я постоянно вас хочу. И его, и тебя. Это пиздец какой-то. Я смотрю на вас по отдельности, и все чего мне хочется – нагнуть кого-нибудь из вас или упасть и раздвинуть ноги, в последнее время уже даже это н-неважно стало. – Я заметил. – Я не могу ничего с этим сделать. Я вижу вас на арене и думаю, что это так охуенно: тысячи разных людей смотрят на нас и не знают, что мы полчаса назад вылезли из одной постели. Что Мага отсасывал т-тебе, пока я его трахал. Что, пока мы с тобой мылись в душе, у меня сорвало голову, и я до сих пор помню, как ощущается на вкус смазка, перемешанная с пеной и проточной водой. Или что Мага может заставить кончить без рук, если начать стебаться, что дагестанец без машины это не православно. Я думаю об этом п-постоянно. – Тебе тяжело говорить? Ты задыхаешься, – бормочет Ден и даже не пытается отстраниться, потому что невозможно отстраниться, пока Мира вот так вываливает на него торопливый влажный шепот и смотрит как сумасшедший. – Из-за чего? – Из-за члена Ярика. Не самая удобная поза для разговора, но что имеем. И эта хуйня только усиливается, когда ты раздеваешься, и Мага раздевается – и пиздец. Я смотрел на вас, на то, как ты Маге пальцы в задницу вставлял после пробки, и думал, что кончу, если Ярик чуть ускорится, даже не подрочив, как малолетка. У меня так стоял на вас – я в ахуе, что я еще ебу не дал. Хотя это неточная информация. Я представил, что будет, если Мага начнет отсасывать тебе у меня под носом, и я не смог, я просто не смог. – Так а что плохого в том, чтобы кончить? Мы же ради этого и собираемся. Да, ты не всегда можешь во второй заход, но разве это проблема? – Это проблема. – Почему? – Потому что я хочу сейчас, а не во второй заход. Ден всегда знал, что Мира пришелец и порой его логика альтернативней вселенных марвел. В первые недели он еще пытался в ней разобраться, осознать, по каким путям внутри Миры согласуются те или иные выводы, но в итоге плюнул и решил принять как данность: иногда Миру понять невозможно в принципе, только принять и простить. Мира тогда сослался на недостаток цифр в его айкью, но Ден-то знал, что тому просто не сливали правду о том, что он ебанутый. Это называлось тимбидинг, и их тима билдилась через принятие ближнего своего, даже если этот ближний – инопланетянин Мирослав Колпаков. Поэтому теперь Ден не пытается вникнуть, а просто отмечает как факт: Миру в последнее время кроет от них с Магой сильнее обычного, и это идеально укладывается в картину мира. Потому что тот действительно с месяц уже сам не свой: льнет к рукам, зажимает в коридорах, и после секса может еще долго и неторопливо целоваться, позволяя трогать себя внутри языком и пальцами, хотя, когда Ден попытался провернуть то же самое в самом начале отношений, его облили презрением и отправили проветриваться на балкон. Порой он лезет в душ, даже если там уже кто-то есть, а на прошлой неделе Ден проснулся от того, что его утренний стояк стискивало чужое горло, и так охуел от жизни, что кончил за минуту и, забыв предупредить, спустил прямо Мире в рот – и ему за это даже недовольного взгляда не прилетело. Ден в секунду прогоняет все эти воспоминания в голове и сам себе кажется самым большим дураком на свете. Трогает пальцами лицо Миры, заставшее перед ним нос к носу, беспокойное и оттого беззащитное, пробует податься к чужим, раскрытым в заполошном дыхании губам, но Мира фактически висит на нем, и сделать это не так просто. Поэтому Ден ведет ладони ниже, спускает по шее на плечи, заводит на спину и обнимает под лопатками, ощущая, как одна из них выпирает из-за заломленной руки. Хочется дать добро Ярику снова двигаться – чтобы тот скользил в Мире, чтобы снова ощущать его толчки через чужие обрывающиеся стоны – но отвести взгляд от Миры так сложно, особенно, когда он коротко жмурится, снова заглядывает в глаза и признается: – Я не хочу, чтобы ты уходил, – Ден кончиками пальцев поглаживает напряженные мышцы под выгнутой лопаткой, и Мира благодарно бодает лбом в висок, трогает губами уголок рта. Отстраняется и выдыхает: – Я не подумал, что ты можешь так это воспринять. Мне казалось, что ты давно уже знаешь. – Знаю что? – Что я тебя… – он обрывает сам себя, заламывает брови, облизывает губы. Как же ему тяжело, как же ему невыносимо признавать это в себе – Дену было бы очень его жаль, если бы он не был так беспросветно, по-идиотски счастлив. – Что я… что… что ты лыбишься? – Я тебя люблю, – признается Ден совсем без звука, одними губами, чтобы никто, кроме Миры не услышал. Потому что Ярик может сколько угодно трахать Миру, поставив на колени и уложив лицом в диван, а Ден – задыхаться под Илюхой, прося больше и глубже, но вот это признание, оно только между ними, ни для кого больше, потому что оно не про секс и никогда его не касалось. И Ден точно знает, что Мира, замерший с раскрытым ртом, понимает его, понимает вот так, по движению губ, потому что его выгибает удовольствием, сильным, очевидным, выламывающим до спертого выдоха и закатанных глаз. Мира стонет влажно, разжимает хватку у Дена на горле, отпуская – то ли его, то ли себя – и прежде, чем тот успевает отстраниться, шепчет в ответ: – И я тебя, – он гулко сглатывает, принимая в себя новый толчок Ярика, по инерции проезжается вперед и еле удерживает себя от падения, хватаясь за ручку дивана. Ден торопливо приникает к его рту, раскрывая губы языком и толкаясь внутрь в такт Ярику, ловя восхитительные вибрирующие звуки, которыми Мира отзывается. Слушать, как Мира признается ему, пока Ярик в нарастающем темпе натягивает его на себя – отвратительно, наверное, но возбуждающе до одури, и Мира наверняка думает так же, потому что резко разрывает поцелуй и почти кричит – таким громким выходит стон. – Блядь, как же это… – Горячо? – Странно. А выглядит горячо? – Помнишь ты переживал, что кончишь без рук? – Ну. – Но тебя хотя бы ебут. Мне кажется, я кончу, вообще нигде себя не потрогав. Хотя, – он вплетает пальцы в волосы у Миры за ухом, – я знаю, как это исправить. – Н-не надо… Я сейчас кончу. – От того, что будешь мне отсасывать? – И даже как будто от мысли об этом. – Охуенно, – жмурится Ден. – Хочу на это посмотреть. – Стой. Я хочу тебя сзади. – Вместе с Яриком? – Нет, после. – Так это ж сколько еще ждать? – Ден, удерживая хватку, осторожно сползает вниз по дивану, распластывается по сиденью и широко расставляет ноги, уперевшись стопами в пол для опоры. Мира скашивает взгляд на член, маячащий у самого носа, прикрывает веки и хватает воздух раскрытым ртом. Когда он облизывается, язык вскользь касается устья, и Ден рефлекторно подбрасывает бедра, вдавливая головку в губы. Возбуждение жаром собирается в паху и рассыпается мурашками по бедрам, когда Мира поджимает губы, но мычит и смотрит не брезгливо или возмущенно, а тяжело, умоляюще. – Ден, – выстанывает имя, как просьбу, я это дает Дену возможность протолкнуться внутрь, проехаться головкой по шершавому небу, пока неглубоко. Мира отворачивается, разрывая прикосновение, с влажных губ на подбородок ложится полоска слюны, перемешанной со смазкой – Ден собирает ее пальцами и заталкивает обратно Мире в рот, ожидая, что ему за такое как минимум мизинец отгрызут, но тот стонет, обнимая костяшки губами, и прикрывает глаза. Позволяет сделать несколько глубоких толчков и проехаться пальцами по самому корню языка, прежде чем мотает головой. Выдыхает дрожаще: – Я без приколов сейчас кончу. – Раньше меня нельзя, – неожиданно вклинивается Ярик, и по тому, как вздрагивают плечи Миры, Ден понимает, что тот тоже совершенно о нем забыл. – Но я… – Но ты не можешь кончить раньше меня сегодня. Я тебе не разрешаю. – Тогда отгони от меня Дена. Ярик, пожалуйста, я же ебнусь. – Ты потерпишь, – возвращает Ден. То самое, сказанное Мирой в вечер, когда Ден впервые был под ним, когда разводил ноги, подавался на член, раскрывал себя и рыдал, упрашивая дать ему кончить или выйти в окно. «Ты потерпишь», – сказал тогда Мира, перевернул его на спину, согнул вдвое, заставляя закинуть ноги за голову, и вставил снова, не обращая внимания на крики и просьбы. И это воспоминание приходит к нему очень быстро – Ден видит это по распахнувшимся глазам, – загорается на дне зрачков и раскрывает их во всю ширь, собирая радужку в тонкое, еле заметное кольцо. Мира дергается назад, но он это, конечно, не всерьез, кто ж ему позволит уйти теперь, когда стало так интересно. Ден никогда раньше не видел, чтобы Мира кончал без рук, и сегодня планирует наверстать это упущение. – Ты хочешь мне отомстить или что? – уточняет Мира, шипит, когда Ярик сгибается над ним и это, видимо тревожит руку. А потом, повинуясь указаниями того же Ярика расставляет ноги чуть шире, устойчивее, опирается локтем в диван между разбросанных коленей Дена и чуть прогибается в спине, меняя угол проникновения. Ден дожидается, пока он утвердится в этом положении, прежде чем взять его за загривок и подтащить к своему члену. – Может быть, – говорит он, поводя членом вдоль губ, и сам не знает, кого дразнит больше, Миру или себя. Мира весь обмирает под этими прикосновениями, его член дергается, на пол медленно оседает длинная густая капля, что на фоне спеленованных в лодыжках ног выглядит особенно порнографично. – Мне кажется, это честно. – Но давай только не сегодня? – Почему? – Я хочу по-другому. Я… – Мира вскидывает взгляд, и… Я –такая замечательная буква, громкая и широко раскрывающая рот, и Ден пользуется этим, чтобы втолкнуть член между губ и загнать по самое основание языка. Мира жмурится, стонет, обнимая член теплом и вибрацией, часто дышит и выгибается все сильнее под толчками Ярика. Ден дает ему время осознать новую позу, хотя больше всего хочется вдавить глубже, до захлеба, чтобы носом вжался в лобок и заныл, обдавая жаром живот. Член крепчает от таких мыслей, но еще больше – от понимания, что Мира ему все это позволит, что он сам хочет того же, только попросить не может, иначе корона упадет. Но Дену нравится, нравится Мира весь, и с короной, и когда корона падает, а он падает вместе с ней, и возбуждается от того, что его ебут на глазах у Маги, и кончает от члена во рту – пока еще, правда, нет, но по тому, какими сырыми становятся выдохи, Ден понимает, что Мира долго не продержится. – Возьмешь глубже? – спрашивает Ден, все еще неподвижный, все еще замкнутый стонами Миры в одну искрящуюся дугу. Мира поднимает взгляд, смотрит чуть исподлобья. Его растянутые вокруг члена губы влажно блестят, чуть шевелятся, когда он пытается отвечать на вопрос, и от этого вида удовольствие становится таким острым, что Дена едва не выкидывает за грань. Он спешно вытаскивает член из чужого рта, зажмурившись, чтобы не видеть нахуй развернувшуюся эротику, но это слабо помогает: картинка, на которой Мира обнимает ствол губами и смотрит распаленно, отпечатывается на обратной стороне век; рецепторы догоняются его надрывным стоном, его дыханием, оседающим на яйцах, его попытками поймать губами ускользающую головку. Ден чувствует все это и стискивает зубы, сжимаясь, чтобы не кончить прямо сейчас. Особенно когда Мира требует хриплым подсевшим голосом: – Верни, – и обхватывает дергающимися пальцами ствол у основания. Ден приоткрывает глаза. Ярик больше не удерживает Миру, быстро-быстро вколачиваясь между его ног и прикрывая от удовольствия глаза – Миру от этих толчков бросает то вперед, то назад, как шлюпку в открытом море, но он все равно ухитряется оттянуть крайнюю плоть и коснуться губами раскрытого устья, втягивая щеки и выдаивая из Дена удовольствие, почти болезненное, похожее на касание электричества, и Ден стонет в полный голос, впервые за этот вечер, чувствуя, как горят пожаром легкие. – Не хочешь сосать, да? – хмыкает он и, чувствуя, что Мира собирается ответить, давит на взмокший затылок, не позволяя выпустить член изо рта. – Вопрос риторический, если что. Мира понимающе хмыкает (сука какая), провоцирующе смотрит из-под полуприкрытых век (два раза сука) и, Ден по глазам видит, ухмыляется. Если бы не член – растянул бы свои блядские губы в блядской улыбке, от которой у Дена внутри блядские качели от «въебать» до «выебать» каждые полсекунды туда-сюда. Сейчас выбор очевиден; Ден, конечно, рассматривает вариант отхлестать Миру по щекам за то, какой он гад, но только как временное помешательство. И все же член дергается в чужом рту даже от одной мысли о том, как будет выглядеть Мира с алыми скулами и влажными глазами, как будет задыхаться и все равно молчать, даже если заставить его просить пощады, как будет закусывать губы и мычать. Как, возможно, позволит однажды все это с собой сделать. Ден жмурится и гладит Миру по вискам, бестолково перебирая его волосы между пальцами и внезапно не знает, куда их девать, потому что Мире не нравятся, когда его насаживают ртом на член, сжимая в железной хватке затылок. Он предпочитает сам выбираться угол и темп, чаще, как сейчас, берет не очень глубоко, пускает головку за щеку и водит вокруг ствола языком, прощупывая выступающие вены. Это совершенно не похоже на быстрый глубокий минет, который обычно выбирает Мага, но тоже чудовищно приятно, особенно если смотреть на растянутые вокруг члена губы и ловить короткие обжигающие взгляды из-под ресниц. Ден поощрительно стонет, сжимает в руках край дивана и чуть не орет в голосину, когда рядом на сиденье падает Илюха. – Пиздец ты… – Ден обрывается на короткий выдох, потому что Мира, тоже, видимо, не ожидавший такого прикола, резко напрягает язык и крепко прижимает головку к небу. Зубы вдавливаются в ствол, сильно, на грани, и Дена размазывает между удовольствием, предчувствием боли и пониманием того, что Мира в последний момент успел сообразить и эту боль от него отвел. – Нахрен так пугать? – Ну сорян, как я должен был понять, что вы тут совсем забыли про нас с Магой? В следующий раз буду присылать уведомление на телефон. – А где Мага? – В душе, сейчас вернется. – Он в порядке? – Да, нормально. Быстро очухался, даже дососать предлагал. – А, ты не кончил. – Да как-то не пришлось, – Илюха подтягивается ближе, прижимается голым бедром к бедру; он в одной футболке, полностью скрывающей очертания члена, и почему-то в носках. – Охуенно вы тут устроились, я посмотрю. И что, Мира сам захотел, чтобы вы его на два члена расписали? – Я им разрешил, – выпустив член изо рта, вклинивается Мира. Ден наклоняется к нему и несколькими движениями убирает лезущую в глаза челку за ухо, проходится большим пальцем по веку. – Ты просрал в карты и сам решал, как тебя ебать? – удивляется Илюха. – Да не пизди. – Спроси у Дена. – Спросить у Дена что? Почему он не воспользовался моментом, чтобы заставить тебя орать и плакать? Давай попробуем, – он разворачивается лицом к Дену, такой веселый, что тому против воли становится смешно. – Ден, ну и хули ты? – А чо я, я ж не выбирал. Ниже меня в таблице только Мага, но его уже трахнули. Ярика спрашивай, что за ваниль он исполняет. – Действительно. Ярик… а, ну тут без претензий. – Я в ваших экспериментах участие принимать не хочу, – отзывается Ярик, не сбиваясь с темпа. – Меня вполне устраивает просто хорошо потрахаться. – А ты хорошо трахаешься сейчас? – Мне нравится. Тем более Мира раньше не подставлялся, так что у меня уже новый опыт. – Ярик – дед, – резюмирует Илюха и внезапно переключает все внимание на Миру, который отлынивает от минета, просто подставляясь под толчки Ярика. – И что, Ден, Мира реально тебя развел на обычный минет? – А что, бывает необычный минет? – уточняет Мира. Его подбородок оказывается зажат между пальцами Илюхи, глаза полуприкрыты, между влажными губами то и дело мелькает язык; когда он говорил, что его плющит от внимания Дена, он явно не врал: не прикоснувшись ни разу к своему члену, он уже балансирует на грани оргазма и здравого смысла. – Да вот как тебе сказать, – растерянно отвечает Илюха, залипая на движении, с которым его собственные пальцы обводят рот Миры, на секунду замирают по центру нижней губы, а потом проваливаются внутрь, одним движением по самое основание. У Дена все пробки в башке сгорают от того, как это выглядит со стороны. Он стонет и сжимает себя под головкой, влажной и скользкой от слюны, давит плашмя ногтем, чтобы хоть немного сбить возбуждение, выгибается, трется плечами о плюшевую обивку. И все эти усилия идут нахрен, когда он приподнимает веки и ловит прицельный взгляд Миры, жадно обнимающий лицо. Мира плотно сжимает губы на пальцах Илюхи, толкается навстречу Ярику, и, когда осознает, что его спалили на подглядывании, у него натурально от возбуждения закатываются глаза. – Блядский боже, – шепчет Илюха и вынимает пальцы, даже не пытаясь обтереть мокрую кожу от слюны. – Что с тобой сегодня такое, что тебя так мажет? – Ничего, – отвечает Мира и опускает голову, занавешиваясь челкой, но Ден тут же поднимает его лицо за подбородок, заставляя смотреть, заставляя показывать себя. – Ден, пусти. – Ден, не пускай, – предупреждает Илюха и кладет свои пальцы рядом, сцепляет крепче, когда Мира пытается отвернуться. – Вы заебали командовать, – Ден и рад бы звучать более раздраженно, но не может. Не когда Мира стоит перед ним на коленях и сверкает глазами, а внутри у него уже движется один член, и дальше будет только больше. – Илюха, где мои необычные минеты? – Повторяй за мной, – Илюха прижимается к боку и сползает чуть ниже по сиденью, так, что перед лицом у Миры оказываются два члена, и две пары рук не позволяют ему отодвинуться. Выглядит настолько сюрреалистично, что Ден просто смотрит, как их головки качаются возле Мириных губ, и с запозданием соображает, что именно дальше должно произойти. А после – смотрит на Илюху совершенно охреневше: – Ты прикалываешься? – Илюха, нет, – заявляет Мира. – Илюха да, – отбивает Илюха и напрягает пальцы, чуть сжимая его челюсти. – Давай, открывай рот. – А мы его не порвем? – С Магой – могли бы, а у тебя все-таки не тот размер, без обид. Мира, – Илюха вцепляется в Миру взглядом, притирается членом между губ и тянет его за подбородок на себя. – Давай, сделай доброе дело: не выебывайся. Мира резко втягивает носом воздух, длинно моргает и на выдохе расслабляет челюсть. Ден как в замедленной съемке наблюдает, как Илюха берет оба их члена, обнимает ладонью, делает несколько движений, растирая по стволам слюну и смазку, и осторожно вталкивает между раскрытых губ. Ден шумно вдыхает и прикусывает собственный кулак, чтобы не заорать, потому что это слишком горячо, слишком узко, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Губы обхватывают их члены так плотно, что краснеет кожа в уголках, но Мира только жмурится и, повинуясь руке Илюхе, позволяет насадить себя еще чуть глубже, пропускает в рот головки целиком. – Это пиздец, – слышит Ден, и только когда три пары глаз уставляются на него, понимает, что это сказал он сам. Ну и похуй, по нему наверняка и со стороны видно, что он в полнейшем невменосе. – Это самый пиздецовый пиздец в моей жизни. – Даже пиздецовее, чем когда мы с Яриком вдвоем тебя в зад выебали? – Да там-то что, там был просто разъеб, а ты на это посмотри, – он осторожно, боясь навредить, обводит кончиками пальцев напряженные губы Миры, гладит нежную, натянутую до предела кожицу и ловит в ответ темный, совершенно уплывший взгляд. Мира смотрит так, как будто не понимает, где находится. – Ты как? Он не уверен, что в таком состоянии Мира способен воспринимать человеческую речь, но тот в ответ кивает одними ресницами и шумно выдыхает через нос. Его губы слегка выворачиваются, когда Илюха движется назад, и Ден видит влажный краешек слизистой, мутной от смазки. Язык тычется в головки по очереди, Ден ощущает его мелкие хаотичные шевеления внутри рта, совсем не похожие на тот обстоятельный подход, какой Мира предпочитает, если оставлять за ним право выбора. Ден вжимается бедрами в обивку дивана, закольцовывая в голове мысль, что толкаться нельзя, ни за что, ни при каких обстоятельствах, как бы ни хотелось выдрать Миру в рот до самых гланд. Напряженные и сосредоточенные, они с Илюхой входят по очереди, мелко раскачиваясь внутрь и наружу, почти не вынимая и не вставляя глубже, но даже этого хватает, чтобы в животе начала разворачиваться жаркая тугая спираль. Осторожно поддерживая Миру под челюстью, Ден другой рукой разворачивает к себе Илюху и выстанывает в его рот короткие стоны, сдерживать которые уже не получается, как бы он ни старался. Особенно, когда он скашивает взгляд и видит закатившиеся глаза Миры, его крупную возбужденную дрожь и широко разъехавшиеся колени. Его почти касающийся пола член дергается еще раз, другой, и Ден едва успевает снять Миру с себя и шепнуть Илюхе “Тормози”, не давая снова толкнуться в подставленный рот, как Мира выгибается, запрокидывая голову и сводя лопатки, и кончает. В темной полусонной комнате отчетливо видны только влажные белки его глаз и обнаженные в оскале зубы, остальное мутное, расфокусированное, но Дену хватает и этого, чтобы обнять их с Илюхой члены руками и начать быстро надрачивать, слушая, как Мира оглушительно дышит мокрым растянутым горлом, а Ярик шипит, догоняясь в несколько хлюпающих точков. Поверх ладони ложится вторая рука, и перед глазами оказывается лицо Илюхи, взмокшее и слегка перекошенное от напряжения, хотя еще минуту назад, когда он раскрывал губы Миры для двух членов, Дену казалось, что он отлично себя контролирует. – Хочешь еще чего-нибудь? - хрипло уточняет Илюха и прижимается лбом ко лбу; его дыхание быстрое, поверхностное, хрен разбери, как Ден мог так ошибаться на его счет. Наверное, все дело в том, что, когда Мира оказывается перед ним на коленях и с открытым ртом, у него отключаются отделы мозга, отвечающие за обработку данных, остается только жар и нежность, глухая и безнадежная, в которой, как выяснилось, Мира все-таки нуждается. – Просто кончить, – говорит – почти просит – едва успевая отвечать на поцелуи Илюхи. – Ты такой скучный. – Не прикидывайся, что тебя сейчас хватит на что-то еще. – И такой умный.. Кто бы мог подумать. – Сука. – Спасибо, я знаю. И сколько бы он ни пытался язвить, взгляд у него мутный и слегка потерянный, как будто он куда-то летит в темноте и не может ни за что зацепиться. Ден сцеловывает это выражение с его лица, трогает губами висок, скулу подбородок, шею, в которой бешено клокочет кровь, находит, наконец, расслабленный рот, чуть толкается языком, обводя острую кромку зубов, и вскрикивает, ощущая, как разжимается горячая пружина внутри. Его всего колотит от жара и удовольствия, и если бы не Илюха, намертво вцепившийся в плечо - точно снесло бы куда-нибудь под диван, но Илюха здесь, Илюха держит, Илюха не дает упасть, даже когда кончает сам, хрипя и елозя членом по животу. Спермой заливает ладони и бедра, несколько капель долетают до подбородка Дена, теплом оседая на коже; под задницей тоже все мокрое и перепачканное - уже и не разберешь в чем - и Ден понятия не имеет, как Ярик будет завтра разбираться с администрацией отеля насчет клининга. Но это все неважно. Потом - да, но сейчас куда как важнее Мага, который вдруг оказывается рядом и обдает рот горячим дыханием и запахом мыла и проточной воды, вжимается своими губами в губы Дена и просто застывает, зажмурившись и не шевелясь. Дена обдает последней, догоняющей волной удовольствия, он стонет благодарно Маге в рот и оседает на диван, прикрыв глаза, впепившись пальцами в пальцы Илюхи, покоящиеся на его бедре. Потрогать Магу хочется невыносимо, но он весь такой сверкающе чистый и свежий, а у Дена все руки то ли в смазке, от ли в сперме - Мага потом еще два часа ныть будет, если ему придется повторно топать в душ. Мага, кажется, и сам это понимает, потому что продолжает трогать лицо Дена губами, даже когда тот затихает, откинувшись на спинку дивана, и отстраняется, стоит только попытаться поймать его рукой. – Ты столько всего пропустил, - тихо говорит Илюха; Ден по шевелению понимает, что тот валяется рядом на диване и тоже силится прийти в себя. – Я все видел, – отбивает Мага откуда-то с пола. Оттуда, где Мира - долетает с запозданием. – С какого момента? – С того, где вы Миру ебали втроем. – Слушай, а как ты думаешь, а его получится на четыре члена посадить? – А вы у меня спросить не хотите? – вклинивается Мира тем самым голосом, на который у Дена снова встало бы, не окажись он выжат досуха. Блядским, хриплым, отполированным щелчком зажигалки и горьким запахом сигареты. – Я, вообще-то, тут и все слышу. – Когда я выиграю в следующий раз, я тебя спрашивать не буду, если что. – Ага, да кто тебе даст? – Ты. Я же только что рассказал свой план. – Кто тебе выиграть даст? Сегодня тебе просто повезло. – Может мне и в следующий раз повезет, откуда ты знаешь? И тогда будь готов: ты и четыре члена внутри. Я бы на твоем месте взял пример с Маги и пришел подготовленным. – Илюх, клянусь, если выиграю я, ты очень сильно пожалеешь. – Если. – Что? – Ты сказал – если. Сам в себя не веришь? – Иди ты нахуй. – Схожу, обязательно схожу, только выиграй сначала. – Да вы заебали сраться! Илюх, хватит его провоцировать, Мага, хватит, его трогать, тебя никто второй раз в душ не пустит, если ты снова перемажешься с ног до головы. Мира, хватит курить в номере. – Я думал, ты отключил противопожарку. – У меня вообще номер для курящих, но все равно хватит, иди на балкон. А Ден… К Дену без претензий, можешь и дальше валяться. Только подай знак, если ты в сознании. Ден с трудом поднимает руку и вскидывает “викторию” куда-то в сторону голоса. Лежать неподвижно хочется почти так же сильно, как жить, но, если не дать Ярику понять, что все в порядке, он же заебет. Или, что еще хуже, прикроет всю лавочку, а Ден на это не согласен. Особенно когда ночью, вымытый и уложенный под чистое постельное белье, ловит сообщение от Илюхи. “как он там?” “Все еще планирует тебя отъебать во все щели за сегодняшнее” “пусть выиграет сначала не злится хоть?” “Неа, только ворчит” “типикал мира” “Но насчет четырех членов одновременно ты же несерьезно?” “почему нет?” “Мы же его порвем” “ему такое нравится” “О_О” “попробуй у него спросить когда он будет в настроении” “Никогда бы не подумал” “у него от вас с Магой в одно время совсем крыша утекла вы еще тогда на карты вдвоем перестали приходить и с ним стало совсем невыносимо” “ЕБАТЬ” “но я тебе этого не говорил не хочешь ко мне я чай в номер заказал” “Полпервого ночи, какой чай?” “а что ты думал что в америке после полуночи запрещено продавать чай? придешь? Ден оборачивается через плечо и разглядывает Магу, сложившего ладони под щеку, как ребенок, и Миру, прижавшегося к его спине. Колени Миры втиснуты под колени Маги, ступни переплетены и накрепко стискивают лодыжки Дена, как корни деревьев в лесу. Ден пробуем вытащить хотя бы одну ногу, но Мира потревоженно вздыхает, что-то бормочет и закидывает на Магу руку, укладывая пальцы на плечо Дена. Ден трется о них щекой и улыбается. “Я как будто бы не могу” “(´｡• ᵕ •｡`)” “Типа того” “тогда спокойной ночи” “И тебе И спасибо за сегодня” “да было бы за что” “Есть за что” Отложив телефон на тумбочку, Ден устало откидывается на подушку и думает, что Илюху есть за что благодарить. Даже если забыть о доте – хотя бы за то, как Мира, проснувшийся из-за шевеления в постели, сонно бормочет “Ден, скотина, убью тебя”, но подгребает ближе, прижимается к Дену через Магу и гладит по волосам, проваливаясь обратно в сон. И как он смущенно фыркает, когда Ден целует кончики его пальцев. Хотя бы за это за все, думает Ден, засыпая, стоит Илюху… “и я тебя, Денчик и я тебя”