Глава 15.
2 октября 2024 г., 01:00
Удар. Удар. Удар. Блок. Она слишком устала. Всё тело ноет, моля дать ему отдохнуть.
Удар. Удар. Наклон, чтобы увернуться от чужого хука. Достаточно пропустить всего одно сильное и точное попадание, и она ляжет. Но даже не это страшно, а то, что за ударом может последовать очередной след на теле, который Вика непременно заметит и которому придётся придумывать оправдание. «Курсанты становятся всё лучше», «жёсткий спарринг с коллегой», «неудачно отработали приём на рукопашке», «упала», «немного поупражнялись с Катей, ты же знаешь, что она опять взялась за тренировки». Ложь. Так много лжи. И, кажется, всё это так незначительно. Вовсе пустяковое дело. Она же не скрывает от Вики что-то важное, она не изменяет ей, не замешана ни в каких плохих делах. Просто соревнование, о котором она расскажет Беловой как о каком-то пустяке, чтобы и Вика отнеслась к нему так же. Обязательно расскажет, чуть позже, всё равно впереди ещё есть пара недель. Нет смысла говорить сейчас и нагнетать.
— Соберись, твою мать! Если будешь витать в облаках, ничего хорошего не жди, — грозный голос Бати из-за пределов ринга отрезвляет. — Всё, хватит на сегодня.
— Красавчик, — вытаскивая капу и переводя дыхание, похвалила Женя своего спарринг партнёра, отбивая протянутый кулак.
— Резче надо, Женя, резче. И голову не выключай. Это не просто махание кулаками, ты должна видеть соперника насквозь, чтобы понять его слабые места и бить именно туда, — строго наставлял Батя, выполняя свой тренерский долг несмотря на солидный возраст, пока Громова вытирала пот с лица и пила воду из протянутой ей бутылки.
— Бать, ну что ты со мной, как с ребёнком, ей богу, — не выдержав, тяжело вздохнула Громова. Она безмерно уважала своего тренера, но иногда её раздражал тот факт, что он говорит с ней всё так же, как когда ей было десять. — Я же знаю всё это, сама этому и учу, если ты забыл. Да и вообще, куда ещё резче? Резче меня только понос, — криво усмехнулась Женя, вовремя уворачиваясь от удара полотенцем.
— Ты никогда не повзрослеешь, — по-доброму покачал головой Батя. — Но оно, может, и к лучшему. Колено как?
— Всё ещё в полном порядке, — заверила Громова, махая знакомому пареньку, который поздоровался с ней, проходя на ринг. — Не хочу сглазить, но, мне кажется, я, наконец, в нужной форме, — уже серьёзнее проговорила она, принимаясь снимать перчатки и разматывать руки.
— Физика — это хорошо, Женёк, но не главное, — пристально глядя Жене в глаза, чутко заметил Батя. — В голове порядок наведи, иначе тебе Россия не светит. Тебя на этом турнире в первом же раунде уложат, и думай потом, как дальше пробиваться. Тебе уже не двадцать, шансов остаётся не так много, так что не трать их напрасно, если хочешь чего-то добиться.
— Не уложат, Бать, не уложат, — демонстрируя свои фирменные ямочки, уверенно улыбнулась Громова, хотя на душе стало ещё не спокойнее.
Ей было гораздо проще жить, когда не было ничего, что нужно скрывать от Вики. А теперь, по сути, она прятала от неё добрую половину своей жизни, как будто кирпичик за кирпичиком выстраивая невидимую стену. Как бы она не старалась об этом не думать, но это давило, и из-за этого она была ещё больше напряжена, и уже это, конечно же, чувствовала Вика, всё чаще спрашивая, всё ли у Жени в порядке. И той снова приходилось врать о том, что просто устаёт на работе. Просто разболелась голова. Просто останется в институте ещё на одну ночь. Просто… просто… просто…
Жене нравился тот комфортный мирок, который выстроился у них с Беловой, и она не хотела, чтобы в нём хоть что-то менялось. Но, в итоге, изменила его сама.
***
Услышав поворот ключа в двери, а затем строгое: «Спейс, в ванную», Света невольно улыбнулась, понимая, насколько буднично и по-домашнему это всё выглядит. У неё был внеплановый выходной, который ей выделила заведующая рентгенологией, чтобы Симонова могла подготовить доклад для очередной конференции, на которую, как всегда, никто из её коллег идти не хотел. Свете же, вроде как, нравилось всё это: анализировать информацию, изучать нововведения в медицинской сфере, спорить с коллегами о плюсах и минусах тех или иных методов исследований. В плане работы она была таким же ботаником, каким была Катя, когда бралась за решение какого-нибудь дела, и это помогало шаг за шагом лучше понимать, как работает мозг Мельцаж. Когда Спейс с чистыми лапами прибежал в комнату, словно маленький щенок, хоть уже им и не был, тыкаясь Свете в ноги, в надежде получить порцию внимания, Симонова напрягла слух, пытаясь вычислить, где задержалась Катя. Погладив пса и потратив ещё немного времени на сохранение документов в ноутбуке, Света осторожно вышла из комнаты, уже догадываясь, что её ждёт. Никогда прежде у Симоновой не было опыта близкого общения, а тем более жизни с творческим человеком, поэтому она не знала, все ли они такие, или это лишь Катина особенность, но иногда Мельцаж могла… зависнуть в своих мыслях. Если её мозг генерировал какую-то идею, она могла полностью в неё погрузиться, не замечая ничего вокруг. Разумеется, это не было чем-то выходящим за пределы нормы, как если бы Катя выпадала из реальности, пока с ней кто-то говорил или забывала забрать Василису из садика. Это было нечто относительно контролируемое, как со временем поняла Света. Во время прогулок со Спейсом или пробежек, Мельцаж могла так глубоко погрузиться в мысли, что даже вернувшись домой, не сразу выныривала из них. Эта схема не работала, если дома была Василиса, потому что она одним словом или радостным объятьем, как будто Кати не было вечность, а не полчаса, обращала на себя всё внимание. Симоновой же иногда нравилось тихонько наблюдать за тем, как Мельцаж, замерев посреди комнаты или сидя в каком-нибудь странном положении за кухонным столом, что-то быстро печатает в телефоне или записывает в блокнот, хмурясь, зачёркивая и исправляя. — Кис? — осторожно, чтобы не напугать, позвала Света, немного напрягаясь из-за того, что Катя просто сидела на полу у ванной, прижавшись спиной к стене и сжав голову руками. Всё ещё одетая в куртку и отрешённая она выглядела довольно тревожно. — Кать, всё хорошо? — уже не на шутку перепугалась Симонова, когда не получила никакой реакции, так что пришлось опуститься перед Мельцаж на колени, чтобы заглянуть ей в лицо. — Ничего не выйдет, — пробормотала Мельцаж, отрывая руки от головы. — Что… — не поняла Света. В её голове пронёсся целый вихрь мыслей, начиная от: «Ничего не выйдет из наших отношений. Я устала от всего этого» до «Ничего не выйдет с поездкой за город». — У него слишком низкий голос, не такой как у Димы. Теперь нужно всё переделать под Макса. Нельзя просто оставить как есть. Они не понимают… — Кис, — облегчённо выдохнула Света, касаясь Катиной щеки, чтобы привлечь её внимание. — Однажды ты доведёшь меня до сердечного приступа. — О, — смущённо протянула Мельцаж, понимая, что увлеклась мыслями о том, как быть с временным отсутствием Лосева, которому предстояло несколько операций. — Извини, — пробормотала она, осознавая, что сидит на полу. Катя слишком долго жила одна, так что до сих пор, мозг, периодически, возвращал её в те времена, когда она возвращалась в пустую квартиру и могла часами сидеть, глядя в одну точку, выискивая в чертогах разума верное звучание песни, которую хотела переиграть. Но теперь всё было иначе. — Я забыла, что ты дома. — Конференция на следующей неделе, — напомнила Света, поднимаясь на ноги и протягивая руку, чтобы помочь Кате встать. — Всё хорошо? — Да, — уверенно кивнула Мельцаж, быстро вставая и так же быстро целуя застигнутую врасплох Симонову в губы. — Засчитано, но это малоинформативный ответ, — отрываясь от Кати и обнимая её, окончательно успокаиваясь, улыбнулась Света. — Без Лося всё стало сложнее, — вздохнула Мельцаж. Он хорошо знал и её и Ярославу, так что был кем-то вроде переводчика между ними, не давая вечно спорить из-за ерунды. Теперь эта роль полностью перешла на Максима, и тому приходилось не просто, учитывая, что он сам только начинал разбираться во всех тонкостях. — Может, вам взять перерыв? — предложила Симонова, отступая на шаг назад, чтобы позволить Кате снять куртку, а затем повести на кухню. — Это не вариант. Сейчас у нас есть хоть какая-то стабильность в выступлениях и предложениях о подработке. Если исчезнем на пару месяцев, наше место быстро займёт кто-то другой, и придётся начинать всё с самого начала, — покачала головой Катя. — Садись, я разогрею тебе суп, — бросила через плечо Света, намереваясь достать кастрюлю из холодильника, но была остановлена, когда Мельцаж потянула её назад, привлекая к себе. — Я голодна, но немного иначе, — спокойно проговорила Катя, глядя Симоновой прямо в глаза, отчего та туго сглотнула, в который раз удивляясь, насколько остро её тело реагирует на Мельцаж. — У нас есть много времени до того, как я поеду забирать Васю из садика. — Хочешь успеть поиграть в игрушки? — принимая правила игры, обольстительно улыбнулась Света, наслаждаясь тем, как забегал Катин взгляд и сбилось её дыхание. Всё же и она имела над Мельцаж такую же власть, как и та над ней. — Всё, что ты захочешь, — прошептала Катя, медленно скользя руками по Светиному телу. — У нас есть несколько часов, а потом мне нужно будет уехать на встречу с адвокатом, — запрокидывая голову, чтобы подставить шею под губы Мельцаж, сдалась Света. Хотя, нельзя сказать, что она вообще была хоть немного против Катиной идеи. — Адвокатом? — отстраняясь, нахмурилась Мельцаж. — Нужно повторно отправить заявление о разводе, — пояснила Симонова, нежно целуя Катю в нос. — Не беспокойся об этом. И не отвлекайся, потому что твоё блюдо уже разогрелось, — утягивая Мельцаж за собой из кухни, проговорила Света.***
По правде говоря, у Жени теперь было гораздо больше свободного времени, чем раньше, потому что в институте её освободили от кучи мелких обязанностей, чтобы у неё было больше времени на тренировки. Как никак, официально она должна была выступать на турнире как лицо их учебного заведения, а показуха для начальства всегда была в чести. Вот и выходило, что на работе она проводила по паре часов в день, и иногда ночевала в общежитии, а большую часть времени тратила на тренировки у Бати в зале. Она даже знать не хотела, как и с кем договорился Машура, чтобы для неё всё вышло настолько гладко. Вике Громова сказала, что в институте появился ещё один сотрудник, который помогает ей с курсантами, поэтому её график так разгрузился, и она стала появляться дома чаще. Белову это, естественно, радовало, но иногда она смотрела на Женю таким взглядом, будто видела её насквозь и чувствовала, что здесь что-то не так. До турнира оставалось всё меньше времени, так что Громова твёрдо решила, что нужно подготовить почву, а затем, каким-нибудь спокойным вечером, рассказать всё Вике за бутылкой вина и скрепить это дело качественным сексом. Проверенная и рабочая схема, в которой Женя была абсолютно уверена. Подготовку почвы она решила начать, привезя Вике на работу пару круассанов и кофе во время её обеденного перерыва. Лёгкий перекус на парковке и милая беседа о том, что начальство намекает Громовой о том, что той пора перестать валять дурака и попробовать вернуться в высшую лигу, казались тем, что нужно. В конце концов, на турнире она будет от института, а значит, участие в нём можно преподнести практически как приказ, который нельзя не выполнить. Это ведь её работа — выполнять приказы. — Зачем на небе солнце, если есть ты, — с глупой улыбкой на лице, пробормотала Женя, глядя на то, как Белова с её огненными волосами, контрастирующими на фоне белого халата, выходит из-за угла здания, чтобы присоединиться к ней в удалённой части парковки. Каждый чёртов раз, стоило ей увидеть эту женщину, сердце подпрыгивало точно так же, как в тот, самый первый. — Доктор, кажется, я умираю. Только ваш поцелуй способен сотворить чудо и вернуть меня к жизни, — улыбаясь шире, тихо проговорила Женя, не скрывая веселья в голосе, когда Вика приблизилась. — Веселишься? — не отвечая на улыбку, хмыкнула Вика, отчего по спине Громовой прошёлся холодок. Взгляд, которым Белова прошлась по ней, оглядывая берцы и форму, тоже не сулил ничего хорошего, так что Женя неосознанно выпрямилась, отрываясь от машины, на которую до этого расслабленно опиралась. — Отчего же хмуриться в такой чудесный день? — стараясь сохранять позитивный настрой, продолжала улыбаться Женя. — Я кофе привезла и те… Ощутимый толчок в плечо заставил Громову растерять весь настрой. Это не было больно, скорее отрезвляюще, собственно, чего и добивалась Вика, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не стереть невинную улыбку с Жениного лица более радикальным способом. — Интересненько, — медленно протянула Громова, упираясь в Белову взглядом из-под нахмуренных бровей. Её стандартная защитная реакция — заползать в свой панцирь и выжидать, выпуская все свои колючки наружу. — А мне-то как интересно, — отозвалась Вика. То как она говорила, то как смотрела… У Громовой кровь в жилах стыла от всего этого, и была лишь одна причина, по которой Вика могла превратиться в свою худшую сучью версию. Но как Белова могла узнать? Женя разговаривала с ней по телефону буквально пятнадцать минут назад и всё было хорошо. Они были на той стадии отношений, когда плохое настроение или обиду друг друга можно определить лишь по интонации или дыханию в трубке. Всё. Было. Хорошо. — Успокойся, — ледяным тоном опасно низко проговорила Женя. Этот тон мог бы кого-то напугать, а кого-то здорово остудить, заставить сбавить обороты. Но только не Вику, для которой он был как бутылка с бензином, брошенная в костёр. — Успокоиться? Ты мне предлагаешь успокоиться? — из-за того, какой злой была Вика, слова выскакивали из её горла с натяжкой, как камни, брошенные рогаткой. — Что случилось? — стараясь подавить тон Беловой своим собственным, спросила Женя. Потому что ей и впрямь было интересно. Где-то внутри всё ещё оставалась надежда, что настроение Вике испортил кто-то из коллег, и это никак не связано с ней. Хотя, взгляд, которым Белова уже вывихнула и вправила обратно половину костей в её теле, красноречиво говорил, что Громовой не стоит питать ложных надежд. — О, давай-ка вместе посмотрим, — скривилась Вика, резким движением доставая свой телефон из кармана халата и разблокируя экран, чтобы показать Громовой. — Ай да Пушкин, ай да сукин сын, — невольно выскользнул из Жени нервный смешок, за который она получила очередной толчок в плечо, потому что в глазах Вики выглядела так, будто относится к их разговору как к какой-то шутке. — Это просто любительский турнир, — миролюбиво проговорила Громова, надеясь, что ямочки на её щеках возымеют нужный эффект, но быстро помрачнела, читая в Викиных глазах, что для той всё не «просто». — И когда ты собиралась мне о нём сказать? — глядя Жене в глаза, спросила Вика. Всё что она хотела сделать в этот момент — взять и хорошенько встряхнуть Громову, чтобы та стала серьёзнее. Возможно, Белова реагировала слишком остро и, возможно, будь у неё чуть больше времени на размышления, разговор бы прошёл иначе, но она была застигнута врасплох, поэтому в её сознании автоматически запустился протокол для действий в критических ситуациях. И этот протокол означал максимум жёсткости. С другой стороны, её можно было понять. Вот ты разговариваешь со своей чудесной девушкой, которая говорит, что заедет, чтобы увидеться с тобой, а спустя пару минут получаешь сообщение от знакомого паренька со Скорой, который восторженно интересуется, не сможет ли Вика достать для него билет на бой Громовой. Сначала Белова решила, что Пушкин что-то напутал, или она что-то не так поняла, но афиша предстоящего турнира, которую он переслал ей из какой-то группы, быстро расставила всё по своим местам. Расследование длиной в пять минут показало, что турнир был объявлен давно, как и его участники, среди которых была Женя. Подготовка шла полным ходом. В группе даже были фотографии с некоторых тренировок Громовой. И это было не вчера. Это длилось несколько недель минимум. И всё это время Женя спокойно приходила домой, смотрела ей в глаза и улыбалась так, будто ничего не происходит. — Ты вообще собиралась мне говорить? — выпалила Белова, когда Жене потребовалось слишком много времени для того, чтобы подобрать ответ. — Конечно я собиралась, — резко ответила Громова. Чем больше Вика злилась, тем большее давление Женя начинала чувствовать, а к этому она не привыкла, поэтому, как всегда, начинала злиться в ответ. Замкнутый круг, в котором они обе лишь больше подстёгивали друг друга. Им бы в этот момент остановиться, перевести дыхание, дать друг другу остыть и продолжить вечером, но это было не в их стиле. Да, они обе прошли огромный путь, учась понимать и принимать друг друга, учась терпению и некой взрослости, но они всё ещё были собой. Слишком упрямые и гордые, чтобы остановить хаос, пока он только начал зарождаться. — И когда же? — жёстко усмехнулась Вика, отшатываясь назад, когда Громова, на автомате потянулась, чтобы взять её за руку. — Ты бы сказала мне до того, как тебя привезли в больницу с очередной травмой или после? Хотя, постойте, у тебя, кажется, отлично получается придумывать им оправдания. Все эти твои: «Вика, ну я же не балет преподаю, синяки — это нормально». Господи, как долго ты мне врала? — Я не врала тебе, — ещё больше ощетинилась Женя, психуя из-за того, что оказалась загнана в угол. Да, Белова была права. Во всём права, но это не означало, что эго Громовой могло так просто позволить признать это. В конце концов, у неё тоже были свои аргументы, таящиеся глубоко внутри и уже прорывающиеся наружу. — А что ты делала? — продолжала наседать Вика. Она старалась не повышать тон, чтобы не устроить шоу для случайных прохожих, но от этого её голос приобретал ещё более озлобленное звучание. — Ничего я не делала! — в сердцах выпалила Громова. — Я не хотела выслушивать очередные нравоучения, потому что знала, что ты будешь истерить из-за ерунды. И судя по тому, что ты сейчас делаешь, я была права, — вздёрнув голову, заявила Женя, не собираясь признавать вину. — Истерить, — едва слышно повторила Вика, будто подавившись этим словом. — Из-за ерунды. Если для тебя участие в соревновании, где тебя могут опять всю переломать — ерунда… Если постоянное враньё об этом — ерунда. Тогда я даже не знаю о чём нам вообще говорить, — отступая ещё на шаг назад сокрушённо покачала головой Белова. Женино колено собирали по крупицам. А теперь она говорит, что это ерунда. Они договаривались, что будут всем друг с другом делиться. А теперь и это, кажется, ерунда. — Видишь, что ты делаешь, ты устраиваешь драму на ровном месте, — поморщилась Громова, чувствуя, как в груди всё неприятно сжимается. — Можешь, хоть немного, поверить в меня и представить, что я способна победить, а не получить какую-то неведомую травму, о которой ты вечно фантазируешь? Я знала, что ты будешь против, поэтому не говорила тебе. Но мне нужно это соревнование, и я буду в нём участвовать! — твёрдо заключила Женя, решая, что таким образом сможет поставить точку в этом споре. Может же Белова взять и принять это как факт, что здесь сложного? — Участвуй, Жень, — холодно проговорила Вика. — Но уже без меня. — Что? — не веря своим ушам, переспросила Громова. — Ты шутишь? Ты не можешь… Это не честно, — по-детски, пробормотала она. Белова не могла заставлять её выбирать между ней и спортом. Это было слишком жестоко. — Я тебе уже говорила, что не буду жить, в ожидании дня, когда ты снова окажешься на больничной койке, — покачала головой Вика. Да, Женя и так каждый день занималась, но это было другим. Профессиональный спорт, которым грезила Громова, означал возрастание рисков и нагрузок в разы. Белова однажды уже боролась с Женей за её здоровье и не могла представить, что сможет потянуть это снова. Она не выдержит. — И ты хочешь сказать, что на этом всё? Что ты вот так поставишь на нас точку из-за одного единственного турнира? — всё ещё не осознавая происходящее, спросила Громова. — Я ничего не хочу сказать. Это твой выбор, — пожала плечами Вика, отвлекаясь на сигнал телефона, оповещающий о том, что ей нужно вернуться в больницу. — Это не честно, — снова в отчаянии повторила Громова, больше всего желая схватить Вику и не отпускать, пока та не скажет, что просто пошутила. — А ты честно поступила со мной? — голосом полным обиды, спросила Вика, прежде чем развернуться и торопливо зашагать к больнице, запрокидывая голову и поджимая губы, чтобы сдержать эмоции. — Блять, — в сердцах выругалась Женя, несколько раз ударяя ногой по колесу своей машины. Это просто смешно. Она не сделала ничего настолько ужасного, чтобы Вика так вела себя. — Какого хрена?!***
Телефон Симоновой упрямо пиликал, оповещая о новых сообщениях, но она была слишком занята, чтобы отвлекаться на них, так что ей пришлось отключить звук. Она видела, что писала Белова, и надеялась, что подруга сможет подождать ответа лишние десять минут. У неё было куда более серьёзное дело. Встреча с адвокатом по бракоразводному процессу, которого она была вынуждена нанять после того, как Сергей несколько раз смог добиться возвращения её заявления о разводе обратно, показала, что её пока ещё муж явно не настроен идти навстречу. Его юристы под микроскопом рассматривали заявление, цепляясь к каждой запятой, чтобы затянуть дело. И Симоновой надоело играть в эту игру, тем более, что она не понимала, зачем это Сергею. Она старалась с ним не общаться, потому что чем дольше всё это тянулось, тем меньше хоть каких-то тёплых воспоминаний о нём у неё оставалось, оставляя место лишь раздражению и злости. — Я рад тебя видеть, — обворожительно улыбнулся Сергей, выходя из своей машины. Как всегда в идеальном костюме и рубашке, со свежей стрижкой и дорогим парфюмом. Если задуматься, то Света могла с трудом вспомнить, когда последний раз видела его не в таком деловом виде. Кажется, последние годы он даже дома ходил в рубашке, как будто нарочито демонстрируя, что не собирается пачкаться домашними делами, выполнение которых можно поручить кому-то за деньги. — Может, всё-таки поедем в какой-нибудь ресторан, — критически осматривая парковку около торгового центра, куда его пригласила для встречи Симонова, ещё раз предложил Сергей. — Я угощаю, — миролюбиво добавил он, как будто дело было только в деньгах. — Я способна оплатить свой счёт, — спокойно ответила Света, не собираясь углубляться в ненужные разговоры и затягивать встречу больше необходимого. — Наш разговор не займёт много времени, так что нет необходимости куда-то идти. — Ну, не знаю, я бы не отказался пообщаться подольше, — по-мальчишески засовывая руки в карманы брюк, пожал плечами Сергей, поднимаясь и опускаясь на носки своих начищенных туфель. И вот уже как будто перед Светой не мужчина, с которым она всеми силами пытается развестись, а тот юный провинциальный паренёк, прицепившийся к ней перед лекцией в одном из коридоров медицинского института и так и не отцепившегося до тех пор, пока она не согласилась пойти с ним на свидание. В груди заныло, но это была скорее приятная, отрезвляющая боль, лишний раз напоминающая Симоновой о том, насколько они оба изменились. Они больше не беззаботные студенты, и не потеряли рассудок от всплеска гормонов. Сейчас, стоя рядом с презентабельным мужчиной, которому когда-то говорила о любви, Света с ужасом понимала, что не может даже вспомнить, за что именно влюбилась в него. Внутри не осталось и намёка на то чувство. — Чернов, чего тебе от меня нужно? — устало вздохнула Симонова, используя фамилию мужа, как делала это всегда в моменты особого напряжения между ними. — Что мне нужно от собственной жены? Любви, ласки и уважения, — просто ответил Сергей. — Чтобы ты вернулась в нашу постель, а не жила неизвестно где. — Я тебе больше не жена, — покачала головой Симонова, считая услышанное сюрреалистичным бредом, будто они с Сергеем жили в разных мирах, и для него того факта, что она ушла и теперь у неё другие отношения не существует. — Ещё какая жена. Можешь открыть свой паспорт и посмотреть на штамп, если забыла, — упрямо ответил Сергей. — Мы разводимся. Помнишь? Просто подпиши бумаги и закончим с этим цирком, — начинала всё больше раздражаться Света. — Чего ты добиваешься? Я давно всё обдумала и уже никогда не вернусь. Точка давно уже поставлена. — Никогда не говори никогда. Слышала о таком? — продолжал спокойно улыбаться Сергей, хотя в его взгляде всё больше проступал какой-то безумный блеск. — Хочешь знать, чего я добиваюсь? Я собираюсь вернуть всё на свои места. Так как это должно быть. Я на работе. Ты дома. Иногда играешь в доктора, а иногда в мамашу — мне плевать. Но когда я звоню и говорю, чтобы ты меня ждала — ты ждёшь, — его тон стал гораздо ниже и опаснее. Он просто не мог отпустить её. Это была не любовь, возможно с самого начала для него это было гораздо большим. Симонова была для него как помешательство. Первая ценная вещь, которую он смог заполучить, будучи никем, тот фундамент, на котором он потом создал веру в себя, свои идеи и свой бизнес. Он не мог её отпустить. Она принадлежала ему, как завоёванный трофей, а трофеи не выбирают хозяев сами. — А чего добиваешься ты, Света? М? Объясни мне? Собираешься сесть в машину, которую купил тебе я, и поехать в конуру к своей малолетке, чтобы и дальше делать вид, что вы живёте нормальную жизнь? — Во-первых, ей двадцать пять, — придавая голосу ледяное звучание, ответила Симонова. — Во-вторых, тебя не касается, с кем я собираюсь жить свою нормальную или ненормальную жизнь. — А что насчёт Василисы, — точно зная на какую болевую точку следует нажимать, усмехнулся Сергей. — Я молчу о том, какой больной пример ты ей показываешь своими лесбийскими извращенствами. Но ты ведь подпускаешь к ребёнку всякий сброд, не заботясь о том, как на неё это повлияет. Ты вообще знаешь, что за человек твоя Мельцаж? Её из психушки выпустили только благодаря богатеньким родителям, которые до сих пор её наверняка отмазывают и откачивают во время её каждого загула. Хорошая же ты мать, Симонова. Просто невероятная, я бы сказал. — Закрой свой рот, — жёстко проговорила Света, ощущая, как пульс подскакивает всё сильнее. Приходилось стараться, чтобы лицо не выражало никаких эмоций, а дыхание не сбилось. — Хочешь развод? Отлично. Только знай, что в таком случае, я заберу Василису себе, — словно выстрел Симоновой в сердце, выпустил слова Сергей. — Со мной ей будет явно безопаснее, чем с тобой. Да что уж там, даже в детском доме будет куда лучше, чем с мамашей, которая спуталась с наркоманкой. Думаю, органы опеки со мной согласятся, — он смотрел ей в глаза, ожидая, когда Света сломается, ведь прекрасно знал, насколько сильно на неё влияет всё, что касается дочери. Вот только не дождался. Симонова не знала, чего больше хочет — дать Сергею пощёчину или разрыдаться, но ни того ни другого она себе не позволила. Вместо этого натянула на лицо свою самую очаровательную улыбку и смерила мужа презрительным взглядом, от которого тот заметно поёжился, не готовый к такой смене настроения. — Всякий раз, когда в твоей голове рождаются новые безумные идеи, вспоминай одну вещь: всё что тебе принадлежит на половину является и моим. И если я захочу, то этот развод принесёт тебе очень много головной боли. Так что не зли меня, Чернов, потому что я уже близка к тому, чтобы сделать что-то что тебе не понравится, — сохраняя лицо, Симонова развернулась и зашагала к машине, припаркованной рядом, но спустя пару метров остановилась, разворачиваясь с ещё более расслабленной улыбкой. — И да, я сейчас сяду в машину, которую ты мне купил благодаря тому, что я не дала тебе сдохнуть от голода, пока ты два года сидел у меня на шее отчисленный и без работы. Можешь мнить себя каким угодно крутым бизнесменом и частью элиты, но не забывай, как и откуда ты вылез. — Ты никуда от меня не денешься, Симонова, — последнее что услышала Света, садясь в машину. После их первого свидания он сказал ей тоже самое. И тогда ей это казалось очень милым и романтичным. Теперь это звучало довольно жутко. Заведя мотор и выехав на дорогу, Симонова позволила себе прерывисто выпустить воздух из груди, едва не срываясь при этом на рыдания. Боже, что если он действительно решит отобрать у неё Василису? Ей пришлось вцепиться в руль и с силой проморгаться, чтобы сконцентрироваться на дороге, пока она мчалась домой. Нужно было срочно увидеть дочь, чтобы сердце перестало так дико колотиться. — Мамочка вернулась! — встретил Симонову радостный крик спешащей на встречу из комнаты дочери, стоило ей оказаться в квартире. — А мы со Спейсом играем в пиратов. А Катя с нами не играет, потому что она готовит что-то вкусненькое. Понюхай, как пахнет. Но нам со Спейсом нельзя ей помогать, потому что Спейсик баловается и крадёт еду. Ну и я чуть-чуть ему помогаю, — беззаботно лепетала Василиса, оказавшись в объятьях Светы, кажется не обращая внимания на то, насколько долгими и крепкими они были. — Света? — настороженно окликнула Мельцаж, появившаяся из кухни с полотенцем, перекинутым через плечо. Симонова всегда тепло приветствовала дочку, когда возвращалась домой, но сейчас это было иначе. Она не выглядела так, будто просто соскучилась по ней за день, Света выглядела как человек, который не видел своего ребёнка годами и теперь не собирался отпускать, чтобы не потерять снова. И это не просто поразило Катю, это заставило её испытать настоящий ужас. — Вась, давай ещё пятнадцать минут и начинай собирать игрушки, скоро будем ужинать, — проговорила Мельцаж, пока сама не сводила взгляда со Светы. Та постаралась взять себя в руки, разжимая объятья, но прежде чем окончательно отпустить дочь оставила долгий поцелуй на её лбу, отчего Вася весело хихикнула, выпутываясь и спеша вернуться в комнату. Она понятия не имела, сколько это «пятнадцать минут», но звучало так, будто ей нужно поторопиться, чтобы накормить всех кукол перед сном и уложить по их местам на ночь. Делая успокаивающие глубокие вдохи, Света поднялась с колен, чтобы снять свой лёгкий плащ и разуться, стараясь игнорировать пристальный взгляд Мельцаж. — Что случилось? — уводя Симонову на кухню и закрывая за ними дверь, чтобы быть уверенной, что Василиса не станет свидетельницей разговора, серьёзно спросила Катя, пытаясь заглянуть Свете в глаза. Каких-то пару мгновений Симонова пыталась держаться, но затем, поняв, что она дома, что рядом человек, от которого не нужно скрывать свою слабость, она позволила себе вцепиться в Катю и разрыдаться, дрожа при этом всем телом. — Скажи мне, что произошло. Пожалуйста, Света, — успокаивающе поглаживая Симонову по спине, умоляла Катя, шепча ей на ухо. Наверное, она должна была дать Свете время прийти в себя, а только потом что-то спрашивать, но она не могла ждать. Ей нужно было знать причину, нужно было понять, как всё немедленно исправить, потому что она не могла выносить слёз любимой женщины. Ей самой было почти физически больно видеть боль и страх в глазах Симоновой. — Он… он же не может? — безуспешно пыталась выговорить Света, прежде чем Мельцаж усадила её на стул и поспешила набрать стакан воды. — Выпей и успокойся, — своим фирменным спокойным тоном, который тут же начал обволакивать Симонову, попросила Катя, опускаясь перед ней на колени. — Не спеши, подыши и скажи мне, что случилось. — Я виделась с Сергеем, — беря себя в руки, шмыгнула носом Света. — Он сказал, что заберёт Василису, если я продолжу настаивать на разводе, — едва сдерживаясь от того, чтобы снова не разрыдаться, всё же смогла объяснить Симонова. Света ждала, что Мельцаж заговорит и, как всегда, вдумчиво и спокойно заставит её понять, что всё это бред. В конце концов, логическая часть Симоновой и сама понимала, что это так. Сергей не был вписан ни в один документ, касающийся Василисы. Он был для неё никем, и не имел никакого права пытаться забрать её после развода. Хотя, он определённо мог устроить для Светы какой-нибудь ад с органами опеки. Однако Катя так и не заговорила, она поднялась с пола и просто стояла там, посреди комнаты, глядя сквозь Свету. И когда Симонова взглянула на неё, она увидела что-то, заставившее её саму вскочить на ноги, забывая о прежних рыданиях. «Я убью его», — прочитала Света в Катиных глазах. Или что-то вроде того. Такая отчаянная решительность и злоба, что Симоновой стало не по себе. Она не боялась за Сергея, она боялась за то, что Мельцаж может наделать глупостей. — Он ничего вам не сделает, — уверенно произнесла Катя, возвращаясь в реальность из своего ступора. — Я клянусь, что всё будет хорошо. Ты мне веришь? — бережно обнимая лицо Симоновой своими ладонями спросила Мельцаж, стирая слёзы с её щёк большими пальцами. — Да, — выдохнула Симонова, выпуская вместе с воздухом из лёгких всё напряжение. Она так хотела в это верить. Хотела, чтобы кто-то взял на себя ответственность и освободил её от этого безумия. — Я попрошу Риту, чтобы она всё изучила, — заверила Катя. Ей нужен был не просто юрист, ей требовался кто-то кто остудит её голову аргументами, потому что Мельцаж была в шаге от того, чтобы сесть в машину, поехать домой к Сергею и раз и навсегда со всем покончить. Она не знала, сколько боли должна была причинить ему, чтобы компенсировать каждую слезинку Светы, но ничего хорошего из этого бы не вышло. Поэтому Катя заставила себя сильнее прижаться к Симоновой, используя её как якорь, не дающий сорваться. — Кать, она уже спит, — в который раз прошептала Света, кивая на Василису, удобно разместившуюся на их коленях, головой на сгибе локтя Мельцаж. — Нет, мы смотрим, — упрямо пробормотала Катя, не отрываясь от диснеевского мультика, включённого на телевизоре после того, как были завершены все вечерние процедуры. Разумеется, Мельцаж давно заметила, что Вася засопела, потеряв интерес к происходящему на экране, но, возможно, ей самой нравилось сидеть вот так держа Василису на руках, пока Симонова поддерживала её ноги, укрытые пледом, прижимаясь к Катиному боку. Помимо того, что это была идеальная картинка из её головы, о которой она когда-то могла лишь мечтать, сейчас это ещё и дарило столь необходимое успокоение. — Ты же понимаешь, что нам потом придётся пересматривать его с ней снова? — усмехнулась Света, поворачивая Катину голову к себе, чтобы та отвлеклась от экрана. — Я не против, — пожала плечами Мельцаж, растворяясь в нежности, которая плескалась во взгляде Симоновой. Такая красивая. Такая домашняя. И когда Света наклонилась, чтобы поцеловать её, всё что могла сделать Катя — с благодарностью ответить на столь желанный поцелуй. Неспешный, тягучий, без намерения развить его во что-то большее. Почти невинный, но такой сладкий и вытесняющий из души тревогу. Рядом с Мельцаж находилось самое дорогое, что она могла бы встретить на Земле, и Катя не собиралась позволять какому-то мудаку вмешиваться в их жизнь. — Это Вика, — пояснила Симонова, реагируя на вспышку экрана своего телефона, лежащего рядом на диване. — Не всё в порядке в Датском королевстве, — прочитав очередное сообщение от Беловой, вздохнула Света. — Тебе что-то известно о некой Евгении Громовой и неких опасных боях, в которых она решила тайно участвовать? — бросая подозрительный взгляд на Катю, тихо поинтересовалась Симонова, усмехаясь над тем, как Мельцаж тут же обратила всё внимание на экран, делая вид, что очень увлечена сюжетом. — Что-то такое припоминаю, — нехотя отозвалась Катя. — Почему ты мне ничего об этом не рассказывала? — нахмурилась Света. — Потому что Женя попросила никому не говорить, — вздохнула Мельцаж. — Но это не главное. Я просто не хотела, чтобы тебе пришлось что-то скрывать от Беловой. А тебе бы пришлось, потому что я бы тоже попросила тебя никому ничего не говорить. Это их дело, они должны сами с этим разобраться, — мудро заключила Катя, зарабатывая за это поцелуй в щёку, говорящий о том, что Света всё поняла и не обиделась из-за этого. Она, конечно, любила свежие слухи и сплетни, но, когда дело касалось близких людей, всё становилось иначе. Симонова бы оказалась в сложном положении, если бы узнала что-то касающееся Громовой раньше Беловой. — Вика спрашивает, может ли она ненадолго заехать. Ей нужно выговориться, — не зная, как отреагирует Мельцаж, передала сообщение подруги Света. — Я уложу Васю спать, а вы можете посидеть на кухне, — спокойно ответила Катя, даже не раздумывая. Беловой всё ещё не было, когда Катя появилась из комнаты Василисы, неловко поправляя волосы на голове. — Ничего, если я ненадолго уеду, пока вы с Викой будете перемывать Жене кости? — разрываемая внутренними противоречиями, спросила Катя. С одной стороны, она решила, что это отличная возможность, чтобы отлучиться. С другой стороны, всего несколько часов назад Света рыдала на её плече, и Мельцаж не была уверена, что должна оставлять её. — Прокачусь, посмотрю, как там вторая сторона ссоры. — Разделимся, чтобы выяснить оба взгляда на их драму, — хмыкнула Симонова. — Если будем действовать как команда, думаю, быстро устроим им жаркое примирение. — Только не у нас дома, — нахмурилась Мельцаж. — Оденься теплее, на улице опять похолодало, — предупредила Симонова, когда Катя начала обуваться, не собираясь надевать ничего кроме толстовки. — Хорошо, — смиренно кивнула Катя, захватывая вместе с ключами ещё и куртку. — О. Привет, — пробормотала она, едва не сталкиваясь в дверях с Викой, подошедшей к квартире. — У вас дверь подъездная открыта, — зачем-то проговорила Белова, кажется, не зная, что ещё сказать при Кате. Всё же, Мельцаж, в первую очередь, была подругой Громовой. Так что глядя на неё Вика испытывала лёгкую неловкость из-за того, что приехала чтобы изливать душу по поводу отсутствия мозгов у этой самой Громовой. Кате и самой вдруг стало как-то неловко. Белова выглядела слишком разбитой для «немного поругались», как это описывала Женя в своих сообщениях. И оставалось лишь догадываться, как на самом деле чувствует себя сама Громова. Обменявшись с Беловой парой скомканных фраз Катя поспешила сбежать. — Она к ней поехала? — спросила Вика, глядя туда, где мгновением ранее Мельцаж скрылась на лестнице. — Разумеется, — честно кивнула Симонова, отступая в сторону, чтобы Вика могла войти. — Вы с Громовой как два самых ужасных больных, которые весь день терпят, а на ночь начинают вызывать скорую, чтобы их полечили, — беззлобно усмехнулась Света, принимая протянутый пакет, в котором позвякивали две бутылки вина, окружённые лёгкими закусками. — Ого. Тяжёлая артиллерия, — протянула Симонова, опасаясь, что дело гораздо хуже, чем она думала. — Мы расстались, — бесцветным голосом, объявила Вика, проходя на кухню. — Кажется, — менее уверенно добавила она. — Ну да? — неверяще переспросила Симонова, не зная, стоит ли ей рассмеяться от такого заявления. То насколько подавленной выглядела Белова подсказало, что лучше отбросить шутки. Расстались эти двое или нет, но Вика воспринимала происходящее очень серьёзно. — Ладно. Давай ты расскажешь мне всё с самого начала ещё раз, — решая не опираться на то, что Вика ей уже писала, предложила Света, отправляясь искать штопор. Когда Мельцаж вернулась, было уже глубоко за полночь. Она старалась как можно тише открыть входную дверь, полагая, что Симонова уже спит, но свет, доходящий до прихожей из кухни дал понять, что Катя ошиблась. Впрочем, и звука голосов слышно не было, значит заседание женского совета уже было окончено. — Ты же не ждала меня всё это время? — нахмурилась Мельцаж, переживая из-за того, что Света могла не спать только чтобы дождаться её возвращения. — Как я могу не ждать тебя? — улыбнулась в ответ Симонова, подпирая собой стену, наблюдая за тем, как Катя разувается. — Но вообще, я мыла посуду, — добавила она. — Как всё прошло? — поинтересовалась Мельцаж. — Ну, — неопределённо протянула Света, кивая в сторону комнаты. — Вика думала, что Женя изменилась. А она, кажется, не изменилась. И получается, что они всё ещё топчутся на одном месте. А ей не пятнадцать лет, чтобы снова так трепать себе нервы. И вообще, как будто ей одной всё это надо, Громова абсолютно несерьёзна и не хочет взрослеть и думать о будущем, — немного приукрашивая некоторые мысли Беловой, коротко пересказала суть услышанного за последние несколько часов Симонова. — О, — протянула Катя, заглянув в комнату. Она не ожидала увидеть там Вику, спящую, сжавшись в комочек на краю разложенного дивана. — Кажется, дело дрянь, — вздохнула она. — Десять из десяти по шкале бессмысленной драмы, — вздохнула Света, сочувственно глядя на свою подругу. На самом деле, они едва осилили одну бутылку вина, но этого было достаточно, чтобы добить перенервничавшую Белову с её накопленной из-за работы усталостью. — А что с Громовой? — прикрывая дверь в комнату, и следуя за Катей на кухню, поинтересовалась Симонова. — Ну, всё сложно, — неопределённо пожала плечами Мельцаж, беря паузу, чтобы налить себе воды и попить. — С ней всегда сложно, когда дело касается чего-то личного. Пока Катя ставила стакан, взгляд Симоновой скользнул по её руке, цепляясь за следы на костяшках: не слишком явные, но достаточно отчётливые, чтобы Света могла их без труда различить. — Что это? — перехватывая руку Мельцаж, чтобы лучше её рассмотреть, спросила Симонова, переводя обеспокоенный взгляд на Катю, которая выглядела как всегда спокойно. — У Жени свои методы выхода из кризисных ситуаций, — ровным тоном пояснила Мельцаж. И что ж, да, Света легко могла представить, как Громова колотит где-нибудь грушу или бьёт кулаками о стены, чтобы выпустить пар, и просит Катю заткнуться, едва та появляется, потому что даже на лбу Мельцаж, должно быть написано: «Я говорила, что так будет». — Мне не нравятся такие методы, — оставляя лёгкий поцелуй на Катиной костяшке, нахмурилась Света, расслабляясь, когда Мельцаж притянула её для объятья и нежного поцелуя в висок. — Я знаю, — прошептала Катя. — Но тебе не о чем волноваться. — Мы же с тобой уже пережили худшее, да? — доверчиво прижимаясь к Мельцаж, с надеждой спросила Света. — Я имею в виду, что глядя на Вику, поняла, что точно не хочу переживать таких ссор с тобой. — Думаю, ссоры неизбежны. Потому что мы разные люди, с разными взглядами на многие вещи. И иногда эти взгляды будут сталкиваться, — помедлив, рассудительно заговорила Катя. — Это не страшно, потому что я люблю тебя и готова идти на компромиссы. Но и ты должна будешь идти на них. И да, я уверена, что худшее у нас уже позади, — уверенно кивнула Мельцаж. — И если мы обе не хотим эмоциональных качелей, значит у нас их не будет. — Такая умная, — мягко улыбнулась Света, даря Мельцаж поцелуй с лёгким привкусом вина. — Не накручивай себя, — серьёзно попросила Катя, разрывая поцелуй, но продолжая соприкасаться с Симоновой лбами. — Я сделаю для вас с Васей всё, что будет нужно для того, чтобы вы были счастливы. Клянусь. Просто позволь мне это. Ты не должна всё контролировать и всегда быть сильной. Я рядом, и я буду сильной для вас. Но тебе нужно отпустить себя. Расслабиться хоть немного. Хорошо? — Мой маленький решительный котёнок, — прикрывая глаза, выдохнула Света. То ли вино действовало, то ли непоколебимая уверенность, с которой Мельцаж всё это говорила и близость её напряжённого тела, но Симонова поняла, что совсем не хочет спорить. — Всё будет хорошо, — заверила Катя. — Я лягу спать с Василисой, а ты с нашей гостьей, — добавила она, решая, что им следует расходиться спать, если они планировали выспаться хоть немного. — Но я надеюсь, что вы будете под разными одеялами, — шутливо нахмурилась Мельцаж. — Сомневаюсь, что ей вообще понадобится одеяло, — улыбнулась в ответ Света. Стоя в ванной и глядя на свои костяшки, Катя снова и снова мысленно повторяла одно и тоже: «Всё будет хорошо».***
— Как там у Женьки с Викой? — пропуская Мельцаж вперёд на выходе из бара Ильича поинтересовался Максим. — Упрямое затишье, насколько мне известно. Обе ждут, когда вторая сдастся и напишет первой, — ответила Катя. С момента ссоры этих двоих прошло несколько дней, и ситуация как будто бы лишь усугублялась. Вика спряталась в больнице, Громова в институте и ни одна из них не собиралась пытаться наладить контакт. — Надеюсь, они скоро помирятся, — вздохнул Максим. Он не представлял себе, чтобы эти двое могли вот так просто расстаться. Это была бы величайшая глупость на земле, которая бы ещё больше пошатнула его веру в существование любви. — Привет, — донёсся до них приятный женский голос, отвлекая от разговора. — Привет, — ответила Мельцаж, скрывая сначала удивление потому что не ожидала, что девушка, похитившая Макса из клуба появится снова, а тем более будет ждать его после репетиции, а затем улыбку, потому что стоило видеть, как скривилось лицо Ярославы, когда эта девушка тепло обняла слегка смущённого Максима. — Это Аня, — представил Макс девушку. — Ну, Катю ты вроде как уже знаешь. А это Ярослава, — пояснил он уже для неё. — Наслышана, — легко улыбнулась Аня, бросая едва уловимый оценивающий взгляд на Ясю, отчего та ещё больше нахмурилась, даже не пытаясь изобразить доброжелательность. Решив, что зрелище хоть и забавное, но всё же стоит покинуть поле возможного боя, Катя поспешила попрощаться и зашагала к своей машине. Не доходя до неё, она почувствовала неладное — рядом топталось несколько крепких мужчин, которые направились к ней, едва заметив. — Мельцаж Екатерина Андреевна? — сходу спросил один из них, выглядя так, будто и без подтверждения знает, что это она. — Допустим, — напряжённо кивнула Катя, замирая на месте. Что на этот раз? Не будут же её снова пытаться избить? Тем более, что её друзья всё ещё находились рядом, и, наверняка, видели, что к ней кто-то привязался. — Вам придётся проехать с нами, — быстро махнув красной корочкой, особо не представляясь, проговорил второй из подошедших. Из машины неподалёку вышли ещё двое, но уже не такие грозные. — Ребят, а что происходит? — донёсся голос подоспевшего Макса, который намеревался оттащить от Кати мужчину, который начал торопливо ощупывать её куртку, прежде чем она успела отшатнуться. — Полиция, — деловито пояснили Максиму. — А ордер на обыск есть? — решительно вступила в диалог Аня, не отставая от Макса, чем, кажется, удивила его. — Кина насмотрелись? — пренебрежительно фыркнул тот, что пытался обыскать Мельцаж. — Оружие, запрещённые вещества имеются? Карманы выверни, — в приказном тоне потребовал он от Кати, которая молча смотрела на него исподлобья. — На каком основании… — продолжала на фоне возмущаться Аня. — Екатерина Андреевна задерживается по подозрению в нападении на товарища Чернова Сергея Дмитриевича, — пояснил второй полицейский, стоящий чуть в стороне. — Товарищи понятые присутствуют при задержании и досмотре, — кивнул он в сторону парочки, которая ранее вышла из машины. — Понятые, которых вы сами привезли, — фыркнула Аня. — Уму не постижимо, сколько процессуальных норм вы нарушаете… — Выверни карманы, — тем временем, игнорируя происходящее вокруг, снова приказал полицейский Кате, продолжая играть с ней в гляделки. — Если нужно, выверни их сам, — с ледяным спокойствием в голосе, наконец, ответила Мельцаж, поднимая руки. — Думаешь, самая умная? — сокращая между ними дистанцию, прошипел полицейский, с силой дёргая за карман её куртки, так что оттуда выпал пакетик с белым порошком. — А это у нас что такое? Подними, — приказал он. — Может, я и не самая умная, но таких тупых разводов повидать успела, — по-прежнему спокойно ответила Мельцаж, даже не глядя на пакетик у её ног. — Это не моё, и трогать я это не собираюсь. — Вы же сами ей подкинули! — возмутился Максим. Он мог бы поставить свою жизнь на кон в вопросе того, что Катя чиста, ничего не употребляет и не хранит. — Лёх, грузи её, в участке всё оформим и подпишем, — вмешался второй полицейский, давая знак «понятым», чтобы те вернулись в свою машину. Лишний шум им был ни к чему, а Макс и Аня начинали напрягать. — Господи, наручники то зачем? — ужаснулась Ярослава. — Найди Риту, — всё что сказала Мельцаж Максиму, не пытаясь сопротивляться, когда ей не особо нежно заламывали руки и уводили к машине. — В какой участок вы её везёте? — безуспешно пыталась узнать Аня. — Надо ехать за ними, — решительно бросила она Максиму, спеша к своей собственной машине. — Закрой бар, — бросая Ясе ключи, попросил Макс, торопясь вслед за Аней, слегка поражаясь тому, как она легко впуталась в проблемы практически незнакомого человека. — Давай быстрее, не хочу провозиться с ней до ночи, — раздражённо проговорил полицейский, занявший место рядом с Катей на заднем сиденье, своему напарнику, который сидел за рулём, когда они выехали на дорогу. Мельцаж ожидала чего-то подобного, но всё равно не была готова к вспышке боли, когда полицейский пару раз коротко ударил её в живот. Точные, профессиональные удары, отработанные годами практики с задержанными от которых было сложно защититься, учитывая наличие наручников. — Лёх, полегче, — подал голос полицейский с водительского места. — Уже не такая умная, да? — хмыкнул этот самый Лёха. — Хули ты смеёшься? — разозлился он, замечая широкую улыбку на лице Мельцаж. — Потому что вам всем пиздец, — не подбирая выражений, оповестила Катя, считая ещё несколько полученных после этого ударов справедливой платой за возможность повеселиться, когда её предсказание сбудется.
