Глава 18.
20 ноября 2024 г., 01:15
Трёхэтажное офисное здание строительной фирмы Мельцаж было одним из их собственных не так давно построенных проектов. Катя слишком редко там появлялась, да и никогда не интересовалась работой, чтобы изучать, что и на каком этаже там находится. Она и директором-то стала лишь после прохождения реабилитации, и то потому что это было одно из условий, которое поставили родители, прежде чем отпустили её из Москвы. Катя так и не поняла, чего они хотели этим добиться. Возможно, они заметили, что дочь стала холодна к музыке, и решили, что семейный бизнес может оказаться её заменой, надеялись, что Катя начнёт в него постепенно вникать и станет их преемницей. Или же они просто не хотели, чтобы у их дочери был официальный статус безработной. В любом случае, Рита приехала с ней из Москвы, быстро организовала её оформление и потратила пару дней на инструктаж остальных сотрудников. По сути, всю директорскую работу выполнял исполнительный директор, который, как знала Мельцаж, получал за это кругленькую сумму. Катино декоративное присутствие на вершине иерархии всех устраивало, от неё лишь требовалось иногда ставить подписи, и то Романцева ясно дала понять, что все документы должны быть перед этим согласованы с ней или с юристом.
Оказываясь в офисе, который ей полагалось называть своим, второй день подряд, да ещё и добровольно, Катя мысленно усмехнулась, решив, что потом, со спокойной душой, не будет появляться здесь пару месяцев.
— Доброе утро, Екатерина Андреевна! — стоило ей войти в здание, тут же вскочила со своего места девушка на ресепшене, одетая в настолько белую блузку, что рябило в глазах.
К своему стыду, Мельцаж не помнила, как её зовут, хоть каждый раз и читала имя на бейдже. Каким-то образом все здешние секретари, ресепшионистки и прочие сотрудники, занимающие мелкие должности, казались похожими друг на друга, будто подбирались под копирку. И это была ещё одна причина, по которой Катя не любила появляться в офисе и не представляла себя работающей здесь, да и вообще в бизнесе родителей. Хоть она и понимала, что это лишь её субъективный взгляд, но люди вокруг казались какими-то бездушными, лишёнными индивидуальности. Роботизированными. Её внутреннее мироощущение противилось даже мысли, что она когда-нибудь будет каждый день носить накрахмаленные рубашки, как здешние менеджеры, деловые костюмы, как Романцева, или строгие платья, как её мать, что ноты, мелькающие перед её закрытыми глазами, сменятся отчётами о прибыли и убытках, что нужно будет вглядываясь в чужие лица не считывая, нравится ли слушателям новая аранжировка известной песни, а достаточно ли их убедили доводы, чтобы они согласились на сделку. Катина творческая душа была слишком далека от строительного бизнеса, и она была благодарна родителям за то, что те, на самом деле, никогда не давили на неё и даже не упоминали идею о том, чтобы она бросила музыку.
— Здравствуйте, Татьяна, — всё же прочитав имя девушки, вежливо кивнула Катя. — Вы не могли бы позвонить по своему волшебному телефону и выяснить, где я могу найти Маргариту Витальевну, — не сомневаясь в том, что девушка поймёт, о ком речь, попросила Мельцаж, отходя чуть в сторону, когда Татьяна резво кивнула.
Пока шли поиски Романцевой, Катя успела посмотреть фото, которые ей прислала Симонова. Видимо, у Светы выдалась свободная минута между приёмом пациентов, которую она использовала, чтобы сделать фото в отражении зеркала в своём кабинете. Наверное, нет женщины, которой бы не шёл белый медицинский халат. Особенно с такой фигурой и таким знойным взглядом. Симонова знала, что хороша. Не могла не знать. Как не могла не знать и того, какой эффект на Катю окажет фото, на котором она с коварной улыбкой слегка закусывает нижнюю губу.
«Жестоко присылать мне такое, зная, что мы не увидимся до вечера», — ответила Катя, не забыв сохранить фото в галерею.
«Хорошо. Больше не буду», — тут же пришёл ответ от Симоновой, сопровождаемый смайликом с высунутым языком.
«Это ещё более жестоко», — отправила Мельцаж. Немного подумав, она нашла у себя в телефоне фотографию, которую сделала пару недель назад после тренировки, на которой её разгорячённое тело выглядело особенно подтянутым.
«Бесчестная игра. Ещё немного и мне придётся отменить все приёмы на сегодня», — написала Света.
— Какая миленькая улыбка. Что там у тебя? Порно с монашками? — раздался совсем рядом голос Романцевой, из-за которого Катя чуть не выронила телефон и осознала, что и правда до этого момента улыбалась, переписываясь с Симоновой.
— Очень смешно, — закатила глаза Мельцаж, озадаченно хмурясь, когда подняла взгляд на Риту. Было странно видеть её в офисе одетую так, будто она вышла из тренировочного зала. — Ты, наконец, вводишь тут новый дресс код?
— Провожу собеседование с новыми айтишниками, — спокойно пожала плечами Романцева. — Идём. У меня мало времени, — бросив взгляд на большие часы на стене, кивнула она в сторону коридора, начиная идти, не дожидаясь ответа. — Кто-то умер? — на ходу серьёзно спросила Рита, ухмыляясь в ответ на недоумённый взгляд Кати. — Не припомню, когда в последний раз ты искала со мной встречи. Видимо, произошло что-то ужасное, если простого звонка тебе показалось мало.
— Я звонила, но ты не брала трубку, — ответила Мельцаж, рассеянно кивая людям, встречающимся в длинном коридоре, которые учтиво с ней здоровались, едва ли не склоняя голову. То, что её здесь знали все, а она не знала почти никого, иногда раздражало. — Секретарь из приёмной сказала, что ты здесь, но она не знает где именно, я была неподалёку, так что решила, что быстрее будет заехать самой.
— Душераздирающая история, — театрально ахнула Романцева, достигая двери в самом конце извилистой цепи коридоров.
— Ты знала, что отец приехал в город? — игнорируя сарказм Риты, спросила Мельцаж.
Дверная ручка издала звучный щелчок из-за того, что рука Романцевой дрогнула и съехала с неё в последний момент. Риту было сложно застать врасплох, потому что она привыкла всё контролировать, но Кате это удалось. Вопрос означал, что Андрей Войтекович сам связывался с Катей. Напрямую. Совершенно будничное явление для среднестатистических отца и дочери, но выходящее за рамки обыденности для этой конкретной семьи.
— Разумеется, — ничем не выдавая своего напряжения, кивнула Рита, используя слово, прицепившееся к ней после прошлого вечера, проведённого в компании одной очаровательной следовательницы.
— Он написал мне сегодня утром, что хочет вечером встретиться. Ты что-нибудь об этом знаешь? — Катя выглядела и звучала спокойно, но Романцева знала её слишком хорошо, и давно научилась читать как открытую книгу. Мельцаж была одновременно взволнована и насторожена.
— Видимо, ему, наконец, удалось освободиться от работы настолько, чтобы иметь свободный вечер для встречи с тобой, — предположила Рита тоном, будто они говорили о каком-то пустяке. — Он не просил меня заняться подготовкой каких-нибудь неожиданных контрактов для тебя или чем-то в этом роде, если ты переживаешь об этом.
— Вот это и настораживает, — пробормотала Катя, напрягаясь ещё больше. Чтобы её отец вдруг вот так появился без предупреждения и видимого повода? Это было странно.
— Лишняя болтовня, — отмахнулась Романцева, всё же открывая дверь и мысленно делая пометку, что ей нужно выяснить, что происходит.
— Почему в офисном здании есть спортзал? — следуя за Ритой, удивлённо спросила Катя.
Помещение, в котором они оказались, представляло собой один большой зал с ещё несколькими дверьми. В одном углу здесь были силовые тренажёры, штанги, гантели и гири. Другую часть занимали боксёрские груши, стенды для отработки ударов и цветной мягкий настил, имитирующий ринг.
— У вас тут какой-то тайный бойцовский клуб? — ещё больше нахмурилась Мельцаж, бросая беглый взгляд на крепких коротко стриженных мужчин, занимающихся на тренажёрах и ещё нескольких парней помладше, колотящих груши.
— Это кабинет службы безопасности, — хмыкнула Романцева.
— Не уверена, что это нормально, — медленно проговорила Катя. Она не вникала в строительный бизнес и не была уверена, что понимает, как должна быть подготовлена служба безопасности, но ей казалось, что это перебор. Хотя, зная Романцеву и её любовь к преувеличениям и играм в крутых ребят с пушками, она бы не удивилась, узнав, что всё это личная инициатива Риты.
— Это дешевле, чем оплачивать им всем абонементы в зал и занятия с тренерами, — ответила Романцева. Её устраивала Катина наивность в вопросах того, насколько безопасно в нынешнее время заниматься бизнесом, сколько охраны нужно иметь и сколько ещё нужно дополнительных сотрудников для особых поручений, выходящих за рамки чьей-либо безопасности, а чаще всего и закона. — Это даже хорошо, что ты заглянула. Мне как раз нужен жертвенный ягнёнок, чтобы посмотреть есть ли среди этих барашков волк, — загадочно улыбнулась Рита, беря Катю под руку и проводя дальше.
— Я не собираюсь драться с охранниками, — напряглась Мельцаж, не успевая увернуться от лёгкого шлепка по щеке.
— Невнимательная, — поморщилась Романцева. — Я же говорила, что провожу собеседование с айтишниками, — кивая в сторону парней, занятых попытками выбить всё содержимое из груш, терпеливо напомнила Рита.
— Если они айтишники, то я Дева Мария, — скептически проговорила Катя.
— Грешно так открыто упоминать свою божественность, — подмигнула Рита, в следующее мгновение уже становясь вновь серьёзной. — Снимай куртку, надевай шлем и перчатки. Они вон в том шкафу.
— У меня даже формы с собой нет, — попыталась снова возразить Катя.
— Если на тебя нападут на улице, тоже будешь говорить им, чтобы подождали дня, когда ты будешь одета в спортивки? — строго спросила Романцева, не церемонясь, толкая Мельцаж в сторону шкафчика.
Катя хотела было сказать, что они живут не в девяностых и на улице на неё никто не нападёт, но в голове тут же замелькали картинки со всеми теми передрягами, в которые она попадала с Громовой, а потом и случай, когда пара громил лишь чудом не избили её, в то время, как Василиса находилась совсем рядом. Проглотив слова и недовольство, она пошла в нужном направлении.
Подумав, она сняла не только очки и лёгкую куртку, но и толстовку, оставаясь в одном спортивном топе, радуясь тому, что утром предпочла надеть его, а не что-нибудь кружевное и полупрозрачное, что так любила с неё снимать Симонова. Джогеры не особо сковывали движения, а вот от кроссовок Катя предпочла тоже избавиться, решив остаться в носках, чтобы быть наравне с парнями, которые щеголяли по залу босыми, да ещё и с голым торсом. Хорошо хоть спортивные штаны были всё ещё на них.
— Твоя машина на парковке? — неожиданно спросила Рита, когда Катя придирчиво выбирала шлем из имеющихся. — Мне нужны ключи.
— Зачем? — не поняла Мельцаж.
— Мне не нравится, как у тебя скрипят колодки. Пока ты тут занята, ребята глянут, — легко ответила Романцева, самостоятельно начиная ощупывать карманы куртки, лежащей рядом, не обращая внимание на Катин возмущённый взгляд.
— Ничего у меня не скрипит, — нахмурилась Мельцаж. Она старалась бережно относиться к машине и следить за её состоянием хотя бы ради безопасности Светы и Василисы, которых периодически в ней возила.
— Заткнись. Они просто проверят, — отмахнулась Рита, уже выудив ключ из кармана и перекидывая его мужчине, которого до этого Катя видела на одном из тренажёров. — Поторапливайся, — коротко сказала она Мельцаж, после чего прошла к цветному настилу и хлопнула в ладоши, привлекая внимание разминающихся парней, которые быстро подошли ближе к ней, словно солдаты, выстраиваясь в ряд. — Вас здесь четверо. Вакансия всего одна. Так что вам лучше постараться и показать себя в наилучшем свете, — она бросила быстрый взгляд на Катю, разобравшуюся со шлемом и теперь поправляющую его на голове с хмурым видом. — Есть желающие выйти против неё? — переводя взгляд обратно на парней, спросила Рита, кивая, когда один из них тут же шагнул вперёд, ухмыляясь тем, кого успел опередить своей реакцией.
— Почему я вообще должна в этом участвовать? — проворчала Мельцаж, проходя мимо Риты, стараясь выглядеть гораздо более недовольной чем была на самом деле, чтобы Романцева имела в виду, на какие жертвы ей приходится идти.
Тело Мельцаж всё ещё покрывали неприглядные синяки, оставленные доблестным служителем порядка, но чувствовала она себя неплохо, так что, в целом, была не против лёгкого спарринга. Конечно, если бы он был лёгким. Стоило ей взглянуть в глаза парню, надевающему такой же шлем как у неё и перчатки, стало ясно, что настроен он куда серьёзнее, чем она.
— Три минуты. Потом следующий желающий, — объявила Романцева, когда все были готовы начинать, и Катя снова бросила на неё негодующий взгляд. Она что, похожа на Рембо, который способен выстоять четыре раунда?
Мельцаж была очевидно слабее своего соперника, но быстрее. И её ноги были куда длиннее, тогда как парень своими вообще не пытался наносить удары, кажется, имея в запасе лишь боксёрскую базу. Выбрав самую разумную тактику, Катя старалась держать парня от себя подальше, нанося удары ногами и уклоняясь от сближений. Совсем без пропущенных продержаться не удалось, но, в общем, три минуты дались не так уж и сложно. И это её даже ободрило, вселив надежду, что все эти «айтишники» и правда не особо бойцы.
Впрочем, её радость длилась ровно до того момента, как второй соперник сбил её с ног, и ей пришлось уходить в глухую защиту, чтобы продержаться до конца.
— Время, — донеслось до Катиного слуха. И, кажется, она никогда не была так рада слышать голос Романцевой.
Вот только парень, сидящий сверху, кажется, был не согласен с тем, что ему пора остановиться, продолжая пытаться пробиться сквозь её защиту. Ещё через пару мгновений он был буквально скинут с Мельцаж раздражённой Ритой.
— Пошёл вон отсюда. Мне не нужны люди, которые с первого раза не слышат, что я говорю, — презрительно бросила Рита, игнорируя попытки парня оправдаться. — Следующий, — уже объявила она, одаривая Катю насмешливым вопросительным взглядом, будто бросала ей вызов, спрашивая не собирается ли та продолжать валяться на полу, как побитая слабачка.
— Я тебя ненавижу, ты знаешь это? — вытащив капу, тяжело дыша, проговорила Мельцаж, вернувшись в вертикальное положение и используя небольшую паузу для того, чтобы собраться.
— Я закаляю тебя, как сталь, — хмыкнула Рита.
— Ничего личного, — предупредил третий Катин соперник, прежде чем встать перед ней на настиле. Отбиваясь от него, и стараясь хоть как-то давать сдачу, Мельцаж решила, что в самое ближайшее время организует спарринг для Романцевой с Громовой. А потом посмотрит, как Рита будет после этого ухмыляться.
Чтобы снова не оказаться на полу, пришлось больше двигаться. Да и удары в голову и корпус были малоприятными, так что уворачивание от них отнимало тоже не мало энергии. Когда третья трёхминутка подошла к концу, Кате казалось, что она провела в боях уже несколько часов, и она была готова лечь и не вставать пару часов.
— Ещё желающие? — спросила Рита, бросая взгляд на единственного парня, который так и не проявил инициативы. — Только не говори, что боишься не справиться с уставшей девчонкой, — подначила она.
— Мне в принципе не нравится идея мериться силой с девушкой и причинять ей боль, — серьёзно заговорил парень. — Особенно с той, которая является директором компании, в которую я устраиваюсь на работу.
Катя почувствовала, как неосознанно выдыхает, надеясь, что Романцева не станет пытаться заставлять парня биться с ней. Или не устроит по второму раунду для других оставшихся. Рита же сначала сверлила парня суровым взглядом, а затем, в одно мгновение, расплылась в широкой улыбке, делая несколько хлопков в ладоши.
— Внимательный и сообразительный волчонок найден, — подмигнула Романцева. — Рамиль, займись парнем, — позвала она мужчину из другого конца зала. — Остальные свободны, — махнула она на двух других недовольных парней.
— И кем он будет? Стоять на входе у металлической рамки или возить начальство по делам? — стягивая шлем, спросила Катя, морщась из-за болезненных ощущений во всём теле. Свете не понравится, если у неё появятся новые синяки.
— Тебе нужно больше тренировок и спаррингов, — вместо ответа, проговорила Романцева, осматривая Мельцаж скептическим взглядом. — Если бы твоё тело было крепче, на нём бы не оставалось столько синяков от ударов.
— Или мне нужно перестать попадать в ситуации, где меня бьют, — здраво ответила Катя, но, судя по выражению лица Риты, этот ответ показался ей смехотворным. — Ты не ответила мне, — напомнила Мельцаж, слишком заинтригованная всем этим представлением со службой безопасности.
— Я тебе уже два раза сказала. Он будет работать в отделе айтишников, — пожала плечами Рита, проводя Мельцаж через одну из дверей в комнату отдыха, где было несколько диванчиков и кулер.
— Чем занимаются айтишники в вашей компании? — нахмурилась Катя.
— В вашей? — переспросила Рита. — Попробуй начать уделять больше времени своему наследию и перестанешь задавать столько глупых вопросов, — хмуро проговорила она, тут же одёргивая себя и принимая милейший вид. — Он будет собирать информацию. Любыми способами.
— Родители же дома строят, да? Жилые кварталы, торговые центры и всякое такое? — уточнила Катя. Это было то, что она знала. Но всякий раз общаясь с Романцевой и слыша от неё что-то странное, она начинала сомневаться в том, что на самом деле знает всё о бизнесе семьи.
— Никаких махинаций и ничего противозаконного, — заверила Рита. Бизнес Мельцаж и правда был кристально чист. Но ради этого иногда приходилось прикладывать усилия и делать что-то грязное.
— Ладно. В любом случае, меня это не касается. Если узнаешь что-нибудь о вечерних планах отца, дай знать. И пусть вернут ключи, пока я одеваюсь, — спокойно проговорила Катя.
— Я вызову тебе такси. Машину пригоню сама чуть позже, куда скажешь, — ответила Романцева, выдерживая тяжелый взгляд светлых глаз Кати, в котором было так много от отца.
— Надевай перчатки, — чуть приподняв подбородок, отчеканила Мельцаж.
— Езжай домой, ребёнок, — не сдержавшись, рассмеялась Романцева. Если бы она не знала эту девчонку, то очень напряглась бы из-за этого ледяного спокойствия и решительности. Но она её знала, а потому лишь потрепала по голове, отмахиваясь от прикрытой угрозы.
Чем взрослее Катя становилась, тем больше в ней проявлялось черт родителей, особенно отца, но вряд ли она сама это замечала. Но Рита не могла этого не видеть, испытывая некоторую грусть. Если бы её собственные родители были бы живы, была бы она так же похожа на них, как Мельцаж на своих?
Андрей Войтекович и Елена Александровна, если их хорошо знать, были практически полными противоположностями друг другу. Ей не было равных во всём, что касалось деловых переговоров и заключения выгодных сделок. У неё было поразительное чутьё, касательно того, за какой проект браться, несмотря на кажущуюся нерентабельность, а от какого лучше отказаться, даже если он сулил золотые горы. И она ни разу не ошибалась. Рита не раз сопровождала начальницу на переговорах, и видела, она своими речами забиралась людям под кожу, ломала их или наоборот заставляла поверить в светлое будущее. Этим невозможно было не восхищаться. Настоящая акула, которая ориентируется на инстинкты и, почуяв запах крови, уже не остановится.
Андрей Войтекович же на сто процентов состоял из точных расчётов и чертежей, до сих пор самостоятельно занимаясь всеми крупными проектами, за которые бралась их фирма. Он старался держаться подальше от переговоров и собраний, предпочитая уединённую работу. Рита никогда не видела яркого проявления его эмоций, не потому что он был чёрствым сухарём, а потому что они не имели над ним власти. Он словно был на каком-то ином уровне восприятия мира. На том же самом, который передался Кате. В юности это проявлялось не так сильно, но теперь, с каждым годом, в ней становилось всё больше отцовского спокойствия и глубокомыслия. Даже её манера всё просчитывать и записывать, прежде чем принимать решения, в точности копировала Андрея Войтековича. То, что он лично приехал и вмешался в историю с уголовным делом, которое пытался слепить Чернов против Кати, было настолько необычным для него, что Романцева сначала не могла поверить в то, что он собирается приехать. А теперь ещё и личная встреча с дочерью. Всё это могло означать лишь две вещи: либо эмоции всё же способны брать над ним верх, если дело касается Кати, либо в его расчётах появились какие-то новые вводные, которые потребовали его неотложного вмешательства. Чернов мог наговорить много всего интересного, если задуматься.
***
— Ты в ней скоро дырку протрёшь, — мягко улыбнулась Света, подходя сзади к Мельцаж, которая старательно отмывала крышку от сковороды, используя весь арсенал губок и щёток разных размеров и кладя подбородок ей на плечо. — Я же обещала, что она будет как новая, — спокойно ответила Катя, поворачивая голову, чтобы поцеловать Симонову в уголок губ. На днях у них с Василисой случился конфуз: они слишком увлеклись игрой на укулеле, и упустили из вида, как сгорает их будущий ужин. Благодаря доставке и проветриванию квартиры им почти удалось замести все следы преступления. Кроме бедной сковороды, к которой Мельцаж запретила прикасаться Свете, беря её реанимирование на себя. — Я поеду за Васей часа через полтора, так что… — заканчивать предложение Свете не пришлось. Катя уже отбросила и крышку, и щётку в раковину и торопливо развернулась, чтобы оказаться прижатой к кухонной тумбе. Сама она использовать руки не могла, так как они всё ещё были в пене, но на поцелуй ответила с должным рвением, вытягиваясь вслед за Симоновой, когда та начала отстраняться, потому что на столе зазвонил её телефон. — Нет, я уже дома. Я же сегодня до обеда, — сдерживая улыбку, глядя на то, как Катя торопится вымыть руки, чтобы быть готовой к тому моменту, как она закончит разговор, проговорила Симонова, отвечая на вопрос заведующей рентгенологией. Она подняла руку, жестом давая Мельцаж понять, чтобы та не сокращала дистанцию, что та намеревалась сделать, а лицо её всё больше хмурилось, по мере того, как она выслушивала то, что ей говорят. — Я поняла, — всё что она ответила, прежде чем завершить звонок. — Что-то случилось? — считывая изменение настроения, спросила Катя. — Баллон с газом взорвался. Часть подъезда дома обрушилась. Всех к нам везут, — коротко объяснила Света, глядя в одну точку, пока в голове выстраивалась цепочка того, что ей нужно сделать. Заведующей отделением не было в городе, так что Симоновой нужно было проследить за тем, чтобы рентгенология не подкачала. — Езжай. Я заберу Василису из садика, — без раздумий проговорила Мельцаж, сама всё понимая. — У тебя же встреча с отцом, — переводя взгляд на Катю, напомнила Симонова. — Ерунда, — спокойно пожала плечами Мельцаж. — Тебе нужно там быть, об остальном я позабочусь, — убедительно заверила она, зарабатывая быстрый благодарственный поцелуй, после которого Света поспешила собираться, чтобы вернуться на работу.
***
Романцева по привычке приехала к кафе раньше назначенного времени, чтобы пройтись вокруг, оценить местность и внутреннее расположение помещения. Излишняя щепетильность, но она предпочитала придерживаться своих внутренних установок. Заплатив официанту, чтобы придерживал угловой столик, находящийся дальше всего от входа и окон, Рита вернулась к машине, как раз для того, чтобы успеть выкурить сигарету и встретить Андрея Войтековича. Он должен был вот-вот подъехать. Мельцаж сам позвонил Рите и попросил приехать сюда, не объяснив, зачем. Он вообще редко что-то объяснял, и Романцева давно к этому привыкла. Она понимала его без слов, и в этом была одна из главных её ценностей. Для себя она решила, что Андрей Войтекович либо переживает о том, как пройдёт встреча с Катей, поэтому хочет, чтобы Рита была поблизости и потом проследила, чтобы его дочь не наделала глупостей, либо есть шанс, что встреча обернётся так, что Романцевой придётся взять Катю за шиворот, закинуть в машину и отвезти туда, куда ей скажут, как это уже случалось когда-то давно. Хотя и тот вариант, что ей полагалось сидеть вместе с ними за столиком и служить переводчиком между двумя глыбами льда, она тоже не исключала. Недокуренная сигарета выпала из приоткрывшегося рта Романцевой, когда она замерла от неожиданности, заметив Катю, уверенно шагающую по улице в её сторону, держа за руку маленькую девчушку, которая топала рядом пружинистой походкой, без умолку о чём-то болтая. Этого ребёнка Рита прекрасно помнила, но не ожидала, что увидит Василису сегодня здесь. Больше всего на свете Романцева ненавидела сюрпризы. Они выбивали из колеи. — У тебя крыша поехала? — тихо рыкнула Рита, когда Катя оказалась достаточно близко, при этом стараясь мило улыбнуться Василисе, чтобы не напугать её. — Поздоровайся с тётей Ритой. Ты же её помнишь? — игнорируя вопрос, Мельцаж чуть наклонилась к Васе, впрочем, та уже, ничуть не смущаясь, потому что и правда помнила Романцеву, отпустила Катину руку и подошла к Рите, протягивая свою маленькую ладошку для приветствия. — Здравствуйте, — плохо выговаривая букву «р», произнесла Василиса, стараясь сделать серьёзное лицо, чтобы придать себе взрослости, но от этого выглядя совершенно очаровательно. — Привет, — не смогла удержаться от искренней улыбки Романцева, осторожно отвечая на рукопожатие. — А где твоя мама? — спросила она у Василисы, при этом устремляя прожигающий взгляд на Мельцаж. — Разве ты не должна быть с ней, пока Катя делает важные дела? — Мама на работе. Она доктор. Но она не делает плохие уколы, она кладёт людей в такую специальную железную штуку и смотрит все их кости. И всё что внутри. Это называется ригент, — с гордостью объяснила Василиса. — Рентген, — мягко поправила Катя. — Да. Ретген, — попыталась ещё раз выговорить Вася. — Моя мама — ретинголог. — Рентгенолог, — улыбнулась Катя, понимая, что вряд ли маленький человечек сможет скоро научиться выговаривать должность Светы. С терапевтом всё было проще, но Василиса упрямо возвращалась к сложному рентгенологу, считая, что это круче. — Её в больницу срочно вызвали, — коротко объяснила Мельцаж Рите, потому что для долгих объяснений времени не было. Рядом припарковалась машина, из которой вышел её отец. — Здравствуй, пап, — серьёзно, даже как-то настороженно поздоровалась Катя, когда Андрей Войтекович остановился в паре шагов от неё. Василиса, увидев незнакомого взрослого дядю в деловом костюме, который в её детском воображении ассоциировался с чем-то строгим, тут же растеряла всю свою смелость и вернулась к Кате, используя её ногу как барьер, который можно обнять и спрятаться за ним. Мельцаж тут же инстинктивно отвела руку назад, утешительно размещая ладонь на затылке Василисы. Романцева в этот момент разрывалась между тем, чтобы рассмеяться так сильно, как никогда в жизни и испугаться и вызвать скорую. Потому что, исходя из того, что она видела, у её начальника был либо забавный ступор при виде ребёнка рядом с Катей, либо у него начинался инсульт. Андрей Войтекович замер и едва ли не минуту не мигая смотрел на Василису, а когда тишина стала казаться уже излишне затянувшейся, смог моргнуть и перевести взгляд на дочь, будто сравнивая детские черты лица и лицо Кати. И сходство там, при желании, найти было можно. — Ребёнок, — наконец, смог произнести Андрей Войтекович, звуча так же спокойно, как обычно, но не выглядя достаточно собранным и хладнокровным. — Ребёнок, — кивнула Катя, ничуть не упрощая ситуацию. — Это не её дочь, — пришла на помощь Романцева, понимая, что эти двое могут потратить кучу времени, прежде чем сдвинутся с мёртвой точки. Две глыбы льда, которые, на самом деле, внутри полностью состоят из желе. — О, — выдохнул Андрей Войтекович, а затем складка на его лбу разгладилась, словно он что-то вспомнил и сопоставил. — Не бойся, это всего лишь мой папа, — тем временем, наклонившись к Васе, ободряюще шепнула Катя. — Хочешь с ним познакомиться? Узнав, кем являлся этот новый дядя, Василиса заметно оживилась, решаясь выйти из своего убежища, чтобы лучше рассмотреть его. На её субъективный детский взгляд, он был худым, высоким и таким же «белым» как Катя. И его лицо и глаза тоже были похожи на Катины. Этой схожести оказалось достаточно для того, чтобы Василиса почувствовала себя безопаснее. Не настолько, чтобы подать дяде руку, как она сделала с Ритой, но достаточно, чтобы представиться. — Меня зовут Василиса Викторовна, — постаралась как можно чётче, как учила мама, произнести Вася. — Андрей Войтекович, — делая галантный кивок головой, ответил Мельцаж, снова переводя взгляд с девочки на дочь. — Воттактович, — нахмурившись из-за усердия, постаралась повторить ранее неведомое слово Василиса, в итоге улыбаясь, решив, что вышло неплохо. У самого же Андрея Войтековича от такого произношения невольно расширились глаза, а Рите и Кате пришлось постараться, чтобы сохранить невозмутимый вид. — Я надеялся, что мы сможем поговорить наедине, — вернув себе прежнее спокойствие, обратился Мельцаж к дочери. Теперь пришла очередь Кати хмуриться, потому что оставлять Васю одну она не собиралась. — Что если мы поедим мороженого и понажимаем на все кнопки в моей машине, пока Катя поговорит на серьёзные взрослые темы со своим папой? — присаживаясь, чтобы быть с Василисой на одном уровне, доверительно предложила Рита, решая, что из всех присутствующих, с ребёнком договориться ей будет проще всего. Да и лучше она побудет нянькой, чем прослойкой между людьми, которые в присутствии друг друга превращаются в неловких роботов, не способных связать и пары слов. Любые планы, в которых участвовало мороженое, автоматически переводились Василисой в разряд первоочередных, но прежде чем дать ответ, она перевела вопросительный взгляд на Катю, чтобы понять, можно ли ей соглашаться или нет. — Хорошо. Только ешь медленно и аккуратно, — помедлив, кивнула Катя. Василиса тут же расплылась в довольной улыбке, шагая к Рите и поднимая руки, намекая, что той придётся её нести. Кате оставалось лишь покачать головой, глядя на растерянный вид Романцевой с ребёнком на руках, и понимая, что Вася перешла в свой режим порабощения чужой воли. — Я люблю шоколадное, — несильно хлопая Риту ладошками по щекам, чтобы обратить всё её внимание на себя, объявила Вася, после чего указала пальцем в сторону «Пятёрочки» виднеющейся дальше по улице. — Итак, — проговорила Катя, чтобы заполнить тишину после ухода команды любительниц шоколадного мороженого. — Если ты не против, давай поговорим в сквере, — кивнула она на пустые скамейки между рядов деревьев, которые находились через дорогу от них. Она хоть и отпустила Васю с Романцевой, но не хотела совсем терять её из вида. — Чей это ребёнок? — по пути к пешеходному переходу, спросил Андрей Войтекович. — Моей подруги, — чётко и спокойно ответила Катя. — Она играет с тобой в группе? — тем же ровным тоном продолжил Мельцаж-старший. — Нет, — качнула головой Катя. — Занимается музыкой? — Нет. Их диалог больше походил на теннисный матч. Только вместо коротких подач такие же короткие реплики. И, кажется, Катя сама заметила это. — О чём ты хотел поговорить? — решила ускорить процесс Мельцаж. — В данный момент о ребёнке, который неожиданно появился рядом с тобой. Её родители не следят за ней? — не собирался менять тему Андрей Войтекович, размеренно шагая рядом с дочерью. Хоть он и был далёк от мира музыкального творчества, но мог себе представить, что люди, вращающиеся в том обществе, способны забыть о ребёнке, поддавшись искушениям. Ведь даже Катя — его такая умная, воспитанная и талантливая дочь, когда-то не смогла устоять перед ними. — Её мама — прекрасный человек. Она никак не связана с музыкой. И не подрабатывает проституткой в притоне, или на что ты намекаешь? Света — доктор, её срочно вызвали в больницу, потому что она там очень нужна, — возможно, излишне резко отчеканила Катя, даже в этой ситуации не сумев подавить желание защитить Симонову. — А что насчёт отца? — Нет никакого отца. Ты меня позвал поговорить об опеке и попечительстве? — огрызнулась Катя, начиная терять терпение. — Час твоего времени стоит сотни тысяч, — вспоминая однажды оброненную отцом фразу, едко произнесла она. — Давай не будем пускать деньги на ветер. — Хорошо, — абсолютно спокойно кивнул Андрей Войтекович, останавливаясь и дожидаясь, пока дочь сделает то же самое и посмотрит ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты подумала о переезде в Москву. Речь не идёт о ущемлении твоих прав или усилении контроля. Речь о твоём будущем. Здешние перспективы не сравнимы с тем, чего можно добиться там. Ты можешь жить как вместе с нами, так и отдельно. Выбор за тобой. Если тебе нужна студия — она будет. Твоя группа так же может переехать в Москву. Вопрос с их жильём и прочими расходами будет решён. Помощь будет поступать ровно столько и в том объёме, сколько будет оговорено заранее. Это не попытка купить тебя или проплатить твоё будущее. Я знаю, что ты против подобного, и не предлагаю. Я лишь хочу, чтобы ты двигалась вперёд, — не выдавая голосом или мимикой ни единой выделяющейся эмоции, проговорил Мельцаж-старший. — Моё мнение имеет хоть какое-то значение, или всё уже решено? — сжав челюсть и чуть приподняв подбородок, спросила Катя. — Если бы оно не имело значения, меня бы здесь не было, — сталкиваясь с дочерью взглядом, ответил Андрей Войтекович. — Боже, — тяжело вздохнула Рита, стоя рядом с распахнутой водительской дверью своей машины и издалека наблюдая за общением представителей семейства Мельцаж. Было слишком далеко, чтобы видеть проблески эмоций в их глазах, а иного способа определить, что происходит не было, потому что со стороны они были похожи на двух истуканов, стоящих друг напротив друга и по очереди открывающих рот. — Боже, — гораздо эмоциональнее выпалила она, когда перевела взгляд в салон машины и поняла, что Василиса успела испачкать мороженым не только своё лицо и руки, но и руль. — Василиса Викторовна, давайте добавим чуть больше изысканности и манер в вашу трапезу, — доставая из кармана двери упаковку влажных салфеток, терпеливо попросила Рита, принимаясь вытирать ребёнка. — Я не знаю, что это такое, — нахмурилась Вася, пытаясь переварить услышанные слова. — Разумный довод, — подумав, кивнула Рита, вытирая и руль, прежде чем он успел стать липким. — Сколько тебе лет? — решила уточнить Романцева. Она изучала всю информацию о Симоновой, но не слишком вдавалась в детали, такие как точный возраст её дочери. — Мне будет вот столько, — загибая большой палец, и показывая оставшиеся четыре, гордо ответила Василиса, принимая свой вафельный стаканчик с мороженым обратно. Но теперь Рита предусмотрительно завернула его нижнюю часть в бумажную салфетку. — А сколько тебе? — беззаботно поинтересовалась Вася, склонив голову чуть набок и болтая ногами рассматривая Риту. — Мне тридцать восемь, — теперь неотрывно следя за тем, чтобы мороженое не попало никуда кроме рта Василисы, ответила Романцева, улыбаясь из-за сложного мыслительного процесса, отразившегося на лице трёхлетки. Очевидно, Вася понятия не имела, что означает её ответ. — У меня скоро-скоро день рождения, — вместо того, чтобы как-то прокомментировать Ритин ответ, легко сменила тему Вася. — И Катя сказала, что может быть я даже смогу увидеть дельфинов. Самых настоящих! Только если мамочка не будет против. Но это пока наш секрет, так что я ей ничего-ничего не говорила. Я умею хранить секреты! А ты видела дельфинчиков? — поинтересовалась Василиса, на выдохе выдав все мысли, которые вертелись в голове. — Да, когда была на море, — кивнула Романцева, не в силах не умилиться из-за того, как восторженно загорелись детские глаза. Кажется, Рита начинала понимать привязанность Кати к этой малявке. Она была как ангелочек, не считая лёгкой непоседливости и умения испачкать всю себя и всё вокруг. — А Катин папа хороший? — снова резко сменила вектор беседы Василиса, слегка сбивая Риту с толка. Было нечто даже приятное в том, чтобы общаться с тем, от кого не знаешь чего ожидать. Странно, конечно, что этим приятным собеседником являлась трёхлетка. — Тебе кажется, что он плохой? — решила схитрить Романцева, переводя вопрос обратно. — Я не знаю, — просто пожала плечами Вася, откусывая кусочек вафельного стаканчика. — Когда мамочка приходит с работы, я её крепко-крепко обнимаю, чтобы она знала, что я её люблю. И она меня всегда обнимает, потому что тоже любит. И ещё называет всякими смешными словами. А Катин папа её не обнял. Они не любят друг друга, да? На какое-то время, Рита потеряла дар речи от такой простой и понятной логической цепочки. — В жизни всё сложнее, — подумав, заговорила Романцева, не зная, как объяснить ребёнку тонкости этого мира. — Есть люди, которым сложно показывать свою любовь, они не умеют говорить о ней вслух и обниматься. Они очень-очень серьёзные… — Как Катин папа? — уточнила Вася. — Андрей Вотитиков. — Да, как он, — проглатывая смешок, кивнула Рита. — Так вот эти люди тоже любят, но проявляют это по-своему. Заботятся, защищают, оберегают. Ты знаешь такие слова? — Чуть-чуть, — честно призналась Василиса. — Значит Катя всё равно любит своего папу, а он любит её? — Да. Я уверена, что так и есть, — ответила Романцева. — Давай я выброшу это, а ты попробуешь привести себя в порядок, — предложила Рита, замечая, что чем меньше остаётся от стаканчика, тем сильнее пачкаются руки Василисы, и никакая салфетка помочь уже не могла. Ещё немного, и Вася начала бы есть и её вместе с мороженым. Оказалось, что без еды в руках Василиса ещё непоседливее. После того, как она натыкала что-то в бортовом компьютере и из колонок начала громко звучать трансляция радиоэфира церковного канала, Рита решила, что пора заканчивать с посиделками и прогуляться вокруг машины. Но оказалось, что и это не выход, потому что теперь нужно было следить, чтобы Вася не упала с бордюра, по которому решила побегать. — Вась, попрощайся с тётей Ритой, нам пора, — окликнула Катя, когда Романцева уже сама была готова взять ребёнка и отнести к ней, потому что, оказалось, что присмотр за детьми выматывал куда сильнее, чем силовые тренировки. — Никакой «тёти». Мы договорились, помнишь? Просто Рита, — ткнула пальцем в Василису Романцева, вызывая у той хихиканье. — Подумай над тем, что я сказал, — окликнул Катю вслед отец. — Ты назвал свои аргументы. Я свои, — парировала Мельцаж. К счастью, они больше не возвращались к теме того, почему Катя присматривает за чужим ребёнком, и весь их упорный диалог сводился к обсуждению перспектив её занятия музыкой. — Спасибо, что присмотрела за ней, — кивнула она Рите, присаживаясь, чтобы подхватить на руки, спешащую к ней Василису. — И верни мою машину, — хмуро добавила она, прежде чем развернуться и зашагать прочь. Романцева напряглась, глядя на своего начальника, ожидая получить от него указание или хоть какой-нибудь комментарий об этой встрече. Андрей Войтекович подошёл почти вплотную, глядя на неё исключительным взглядом. Тем, который она видела всего несколько раз и от которого внутри всё застывало. — Так значит это правда, что моя дочь живёт с замужней женщиной, у которой, к тому же, есть ребёнок, — не спрашивал, а констатировал факт Андрей Войтекович. — Ты знала? — Да, — коротко кивнула Рита, не отводя глаз. — Почему я не должен уволить тебя здесь и сейчас? — задал ещё один вопрос тем же ледяным тоном Мельцаж. — Потому что я работаю на вас не из-за денег, а из-за преданности, — ответила Романцева. Наверное, для неё не составило бы никакого труда найти новую работу. Но вся её жизнь была связана с Мельцаж. Она никогда не знала ничего другого и не хотела узнавать. — Ты скрыла от меня важную информацию о Кате. Это не похоже на преданность, — чуть повёл челюстью Андрей Войтекович, что означало крайнюю степень злости. — Я предана не только вам, но и ей. Есть личные границы, которые я не собираюсь переступать, — парировала Романцева. — Переступать границы — твоя основная обязанность, — напомнил Андрей Войтекович, разворачиваясь на пятках, чтобы уйти к ожидающей его машине. — Будут последствия, — напоследок добавил он. Шумно выдыхая, Рита опустилась на водительское сиденье, роняя голову на руки, сложенные на руле. Вряд ли Катя была столь откровенна с отцом, выходит, Чернов всё же напел в уши Андрею Войтековичу много интересного. Вопрос в том, знала ли уже об этом Катя или ей отец ничего не сказал. И стоит ли Романцевой предупредить её, что её радужная жизнь больше не секрет. Симонова вернулась домой, когда Василиса уже давно спала, да и сама Катя сходила в душ и тоже планировала укладываться, не зная, сколько Света пробудет на работе. Пока Симонова разувалась, Катя молча стояла в дверях комнаты, хмуро глядя на неё. Потому что она вернулась домой с букетом роз. И всё бы можно было списать на благодарность кого-то из пациентов, вот только они не дарят врачам такие букеты, если это не праздник. И уж точно не в полночь. Мельцаж могла бы изрядно накрутить себя, рисуя в голове картинки о толпе коллег-поклонников, которые бегают за Светой, ухаживают и дарят цветы, благо Симонова быстро справилась с обувью и подошла к ней, вручая букет. — Это тебе, — объявила Света, сопровождая слова нежным поцелуем в губы. Разумеется, Кате и раньше дарили цветы, но, обычно, на концертах. Либо в честь какого-то события. Теперь же её мозг вспыхнул, стараясь за пару секунд перебрать всю картотеку дат и понять, не забыла ли она какую-то важную. — Почему? — так и не найдя в голове ответа, выпалила Мельцаж не совсем логичный вопрос. — Потому что сильно-сильно, — наклонившись ближе к Катиному уху, с улыбкой прошептала Света. Купить букет было спонтанным желанием, родившемся пока она ехала домой, уставшая, но довольная проделанной работой. Она никогда раньше не дарила девушкам цветов. Мельцаж была не просто девушкой. Она была особенным человеком во многих аспектах, и выбирая для неё букет, Симонова испытывала стыд из-за того, что не делала этого раньше.***
Той же ночью в какой-то сотне километров от квартиры Симоновой, Женя тоже лежала на кровати без сна, заложив руки за голову и глядя в потолок. Вики не было второй день, и даже несмотря на объяснения бабушки, что та поехала навестить родителей и забрать заказанные из-за границы лекарства, Женя всё равно не находила себе места. В город она возвращаться не стала. На работе у неё и так особо дел не было, так как там теперь все ждали от неё лишь качественной подготовки к турниру, а на тренировки к Бате она явиться в таком состоянии просто не могла. Вот и взяла и там, и там неделю отгула, понимая, что это не самая хорошая идея, когда до турнира остаётся так мало времени. Но с такой кашей в голове, сосредоточиться на спаррингах она бы не смогла. «И на ринг выйти не сможешь», — предательски нашёптывало подсознание. Женя знала, что Вика выехала из Москвы, благо с Надеждой Петровной она исправно поддерживала связь, и не могла сомкнуть глаз, пока не убедится, что Белова вернулась и с ней всё хорошо. Должно быть, она всё же задремала, потому что не слышала, как к дому подъехала машина, и как дед выходил, чтобы закрыть ворота и помочь Вике донести сумку. Проснулась она, когда дверь в комнату скрипнула, а затем зажёгся свет. Судя по удивлению, которое отразилось на лице Беловой, она не ожидала увидеть Женю, хоть её машина всё так же стояла у дороги. Возможно она думала, что та спит где-то ещё, а комната ждёт её возвращения. — Мне уйти? — болезненно спросила Женя, приподнимаясь на кровати. — Мне плевать, — бесцветно ответила Вика, слишком вымотанная поездкой, чтобы думать хоть о чём-то. Громова лежала на кровати поверх одеял в домашних футболке и спортивках, так что и Вика решила не раздеваться. В джинсах и футболке, погасив свет, она легла на край кровати, радуясь тому, что теперь не нужно заставлять мозг бодрствовать и концентрироваться на дороге. Женя максимально отодвинулась к стенке, стараясь оставить Вике как можно больше свободного места, но из-за размеров кровати, они всё равно лежали настолько близко, что она могла чувствовать тепло тела Беловой, без труда слышала её размеренное глубокое дыхание. Так близко и в то же время так далеко. От этого грудь сжимало в тиски. Это её женщина. Её душа. — Вика, — не выдерживая и утыкаясь сзади лбом в основание Викиной шеи, выдохнула Женя. — Я тебя люблю, — рука скользнула по талии, обнимая и прижимая к себе. Сначала дыхание Беловой слегка сбилось, она зашевелилась, разворачиваясь в руках Громовой, прижимаясь сильнее, цепляясь руками за футболку. На мгновение внутри Жени взорвался фейерверк облегчения, но потом она поняла, что Вика сделала это неосознанно. Белова крепко спала. Громова же так и не заснула, до самого утра трепетно обнимая Вику, и осознавая, что она не может её потерять. Просто не может.
