Чудо

      Дима ускоряет шаг при виде яркой гирлянды на одном из окон какой-то закусочной.       Капюшон пониже натягивает, звук в наушниках увеличивает, не давая мыслям разгуляться.       — Чертов Новый год, — бубнит шепотом, выдыхая облачко пара.       Ему с подросткового возраста не нравится этот праздник. Кажется сильно лицемерным, да и каким-то приторным.       Зачем приезжать к родственникам, чтоб на ёлку посмотреть? Да и подарки дарить смысла нет — поздравлять с началом очередного года как-то не хочется.       Это же просто какая-то глупость, повторяющаяся из раза в раз.       И так без остановки.       Спасибо хоть не поет никто на каждом шагу, как в тех фильмах.       Чуть плотнее в куртку закутывается, останавливаясь у нужного непримечательного магазинчика.       Олег попросил отметить вместе — родом из большой семьи, он не привык встречать Новый год в одиночку, а Дима единственный, кто сейчас в Питере.       Все просто.       Ради радости в голубо-серых глазах Дима даже готов отступить от своей традиции и, так уж и быть, послушать речь президента.       Ну и бой курантов, чтоб их.       Носком черных ботинок проезжается по грязному снегу, находя для себя очередной минус праздника.       Вся эта грязь, слякоть, которую хрен отмоешь. Слава богу в этот раз хоть очистили все — льда нет.       — Я могу тебя разглядеть лишь из-за твоей ауры недовольства, — Олег рядом оказывается неожиданно, поднимая руку в приветственном жесте.       Дима фыркает, кивает в ответ — Я раздражен, но не на столько.       — Да-да, как скажешь, Гринч, — осматривается показательно — а то, что тебя люди за пять метров обходят, это совпадение, — руку другу на плечи закидывает, слегка приобнимая.       Олег за собой тянет, предупреждает, что лед под ногами, и в гипермаркет первый попавшийся заводит.       — Ну значит смотри, — начинает, осматриваясь — нужны гирлянда и искусственный снег.       Дима глаза закатывает, но все равно послушно рядом плетется. Даже старается плохое настроение куда подальше спрятать, чтоб праздник не портить.       Вот кто виноват, что магазины с гигантскими очередями раздражают чуть ли не сильнее самого Нового года?       Другой вопрос в том, зачем вообще люди постоянно все покупают. Те же гирлянды и с прошлых праздников у многих хранятся, так зачем еще в дом тащить?       Олег его взглядом сверлит пару секунд, к стеллажу поворачивается и пытается определится с нужным цветом огоньков.       Он прекрасно знает о «любви» лучшего друга к этому празднику, но и оставить его одного не может.       Все же Новый год это, в первую очередь, счастье, радость и чудо.       Как-то не пристало отмечать его в одиночестве.       — У тебя есть алкоголь? — Дима уточняет, то и дело косясь на отдел с кучей напитков.       — Спрашиваешь еще.

***

      До квартиры Олега они добрались довольно быстро, все же магазин в нескольких минутах ходьбы, даже по льду.       — Чувствуй себя как дома, — произносит, забирая верхнюю одежду и вешая в отдельную комнатку — только украшения не снимай, Гринч мой личный.       Дима фыркает, разувается и быстро в зал идет, с интересом осматриваясь.       Он у друга в гостях не впервой, но различные гирлянды, мишура и другие украшения настолько изменили привычную квартиру, что ее практически не узнать.       У Олега дома всегда уютно, а теперь, с высокой ёлкой в зале, оформленной в стиле Железного Человека, с кучей маленьких ёлочек на различных столиках, с самодельными объемными снежинками, висячими на верхних полках… появилась своя атмосфера, которая нравится даже Диме.       — Поможешь гирлянду на окно повесить?       — Конечно.       Олег улыбается благодарно, на балкон выходит, придерживая дверь и вручая скотч.       — Я держу, а ты клеишь, — распоряжается, расправляя гирлянду и прикидывая как она лучше смотреться будет.       Дима кивает, кусочки нужного размера отрывает и приклеивает на стыках сгибов.       Когда они заканчивают Олег отходит на пару шагов, кивает довольно и включает быстро гирлянду.       Все оставшееся время до вечера они, по сути, ничем не занимались. Играли в Марио карт, созваниванились с родными и друзьями, да и просто приятно провели время, без всякой суеты и всего прочего.       Вместо попыток не сжечь кухню решили заказать пиццу — так и проще и быстрее.       — Речь слушать будем? — Олег спрашивает, отпивая вина из своего бокала.       — Это ту, которая не меняется из года в год? Нет уж, спасибо, — Дима фыркает, оливку зубочисткой накалывает и в рот сует, чувствуя чуть горьковатый вкус.       Олег плечами пожимает, встает как-то сильно резко из-за стола, за руку хватает и за собой тянет.       Уже в зале у ёлки останавливается, не включая свет, гирлянду зажигает, и смотрит уверенно так, до дрожи.       У Димы в тот же миг появляется чувство, словно вот-вот случится то, что изменит их жизнь раз и навсегда.       Он встречает взгляд серо-голубых глаз, в которых отражаются красные огни, делая совсем уж неземными. Теплые ладони сжимаются вокруг его собственных, даруя комфорт.       — Знаешь, ты мой лучший друг и являешься им с тех пор, как мы познакомились, — Олег начинает медленно, словно смакуя момент — я бы даже сказал, что ты мне как брат, но это будет немного неловко, учитывая все, что я к тебе чувствую, — улыбается смущенно, ловя непонимающий взгляд — тебе нужно чуть больше в чудо верить, Дим, — шепчет, чуть вперед поддавшись — я люблю тебя.       Дима замирает, не зная что сказать. Вернее нет — прекрасно знает и не позволяет себе медлить ни секунды.       — Ты мое чудо, — шепчет так же — и я люблю тебя.       Олег улыбается, осторожно касается таких желанных губ, чувствуя на них кислинку от вина и горечь от оливок.       Пытается передать все свои чувства, свою радость и восхищение, любовь и преданность, получая тоже самое в ответ.       Их окутывает звон курантов, огоньки от гирлянды и счастье, не давая даже разобрать реально ли все происходящее или это какое-нибудь новогоднее чудо.       — Говорят, что как Новый год встретишь, так его и проведешь, — Дима произносит тихонько, обнимая парня — я хочу провести с тобой все оставшиеся.       — Что, уже и Новый год не так уж плох? — Олег усмехается, губами проезжается по мягкой щеке, не в силах отстраниться.       — Возможно и не плох, если есть свое собственное чудо.