Кровь де Лилей

Фридрих Элзэссер, Цюрих, 2001 год Не припоминаю, когда еще я был в таком бешенстве. Я даже видел нечетко, как в тумане. От ярости я первое время не мог выговорить ни слова, чем Конрад и воспользовался. - Ты его полюбишь, Фридрих! - горячо говорил он. - Он не такой, как все. Гунтрам - воплощение моих самых сокровенных мечтаний. Я давно хочу найти человека, похожего на него, чтобы прожить с ним жизнь! Вот такой манифест независимости выдал мне воспитанник в сорок четыре года. И ждал моей реакции. Я глубоко вздохнул, перебарывая свой гнев, потом еще раз. Бедный Конрад в некоторых отношениях потрясающе умен, а в других удивительно туп. В точности, как его отец. Ну, или благороден. Благородство обязывает. Обязывает не замечать некоторых вещей и не принимать их во внимание или делать вид, что не замечаешь. Конрад до сих пор думает, что я ругаю его за его пристрастия. Нет, мальчик, я ругаю тебя за то, что ты связываешься с самыми неподходящими для тебя людьми. Вот как с этим де Лилем. Где он его откопал?! Признаться, в 1989 году я испытал облегчение, когда узнал, что де Лилей больше нет. Облегчение, смешанное со стыдом, потому что это не христианские мысли. Но ничего не мог с собой поделать: слишком долго они досаждали семье фон Линторфф. И вот теперь, через двенадцать лет, появляется некий де Лиль, и Конрад мало того что его встречает - в этом-то человеческом Вавилоне, Париже! - но и немедленно влюбляется! И вот он возвращается в Цюрих и велит мне ехать в Венецию, потому что там сейчас живет мальчик, и он, Конрад, тоже намерен там задержаться, потому что намерен мальчика охмурить! Сказав Конраду все, что думаю об этом, я все равно решил ехать. Конрад все-таки мой воспитанник, и потом, я намерен держать ситуацию под контролем. Но чтобы хоть немного прийти в себя от новостей, я пошел в часовню помолиться. Это место всегда меня успокаивало. Я зажег свечу и начал читать молитву про себя, но мысли все время перебегали на Конрада, а глаза - на могильную плиту с именем моего Карла-Хайнца. Поэтому я второпях закончил молитву и предался воспоминаниям. Карл-Хайнц был несчастлив в семейной жизни, но стойко нес свое бремя. На мой взгляд, он был чересчур простодушен и прямолинеен для той лямки, которую ему приходилось тянуть. Или благороден. Но я уже об этом упоминал. Как-то он признался мне, что женился на Марианне только потому, что ему надо было на ком-то жениться, а ее глаза были точь-в-точь как глаза того единственного человека, в которого он влюбился во время войны. Или ему так казалось. Как же его звали? Генрих - как отца Марианны. Вот так оно и случилось. Его сын такой же, так что никаких сомнений в отцовстве на сей раз не было и быть не могло. И точно так же его жизнь отравляли де Лили. Ох уже эти де Лили. Прекрасные, коварные, скользкие, как змеи, де Лили. Наверное, таким был змей в райском саду. Нет, если смотреть объективно, то Роже был наиболее безобидным вариантом, невзирая на все его пороки. Самым опасным в семье был, конечно, старый виконт. Очень умный и целеустремленный, он обладал какой-то бешеной жаждой власти. За ним следовало назвать Жерома - по причине его удивительного ума. Впрочем, Жером к власти как раз не рвался и амбиции родственников осуждал. Почему Конрад не сошелся с ним, раз уж ему приспичило взять в любовники де Лиля? Потому что Жером не ходит по таким заведениям, ответил я себе, и не склонен к связям с мужчинами. Да он вообще не был склонен ни к каким связям даже после смерти жены. Поговаривали, что... Тут я запретил себе даже думать в эту сторону. Вернемся к де Лилям. Следующим шел Паскаль - тоже умный и очень прагматичный человек, находившийся под полным влиянием отца. И наконец, Роже. Роже был слаб и порочен, но, в общем, безобиден. Ему нужна была твердая рука - вот как у его жены, племянницы Лёвенштайна. И никаких проблем в семейной жизни - кроме постоянных измен Роже, которых жена упорно не замечала. В остальном он ходил у нее по струнке. Я заметил, что свеча почти догорела и зажег следующую. Мне не хотелось отсюда уходить - хотелось сидеть и смотреть на имя Карла-Хайнца, как будто это как-то приближало меня к нему. И вспоминать, вспоминать. Но нельзя было сидеть бесконечно, если долг призывает к действию. Я перекрестился и пошел в дом собираться в дорогу. В Венеции меня встретили Хайндрик и Фердинанд, отрапортовавший, что Конрад ежедневно встречается с де Лилем. Ладно, посмотрю на него сам, прежде чем делать выводы. Такой случай мне скоро представился. Коглда прозвенел звонок входной двери, я открыл дверь вместо дворецкого и увидел на пороге мальчика в потертой курточке и джинсах, с большим рюкзаком. - Что вам угодно? - резко спросил я и уже после понял, что говорю по-немецки. Мальчик в ужасе от моего тона сжался и только открыл рот. Глядя в его испуганные голубые глаза, я хотел было извиниться за свою резкость, но меня опередил Дэлер, который за рукав втащил его в дом и повел на кухню, где вся компания (кроме Конрада) угощалась пирогами и кофе. Последующее общение с ним убедило меня, что Конрад прав: мальчик не похож на Роже. Я бы даже сказал, в нем сосредоточилось лучшее от его семьи. Он невысокий, изящный и очень красивый, так что я понимаю, почему Конрад не устоял. Но главное - в нем нет ни капли надменности, свойственной всем де Лилям, только доброта и искренняя вера в лучшее в людях. Несколько дней, проведенных с ним, убедили меня, что Конрад прав и в другом: он вполне мог бы провести всю жизнь с этим мальчиком, уравновешивающим жесткость Конрада своей мягкостью. И тут мне снова стало тревожно. Не столько от того, что мальчик один в один напоминал намечтанный идеал Конрада, что само по себе было невероятно и подозрительно, сколько от того, что оба проклятых дара Жерома де Лиля находились сейчас у Конрада в руках. Я хотел бы, чтобы он избавился от того или от другого, в идеале - от обоих, даже невзирая на расположение, которое я чувствовал к Гунтраму. Помочь ему можно было бы и другим способом - например, обеспечить его жизнь в Европе, оплатить хорошее образование и тому подобное, но нет. Конрад уперся - он желал видеть Гунтрама в своей постели. И мальчик вроде бы не был против... Но. Я думал об этом каждый день - об обоих проклятых дарах и не находил слов убедить Конрада отказаться от любого из них. Хотя, судя по всему, мой воспитанник не знал о них того, что знал я. Он увлечен историей, и я опасался, как бы он не раскопал то же, что и я. Но искренняя вера Конрада, по-видимому, не позволяла ему думать о чаше иначе как с глубоким почтением и тем более использовать ее в низменных целях. Это спасало ситуацию... пока спасало. Появление Гунтрама могло напомнить Конраду об артефакте, спрятанном глубоко под землей. Но я надеялся, что не напомнит... Мишель Лакруа, 2003 год, Толедо За что караешь, Господи! Я, не в силах остановиться, мерял свой офис шагами, пытаясь как-то утишить панику. Тогда, в 1989 году, мне показалась очень удачной мысль всучить чашу вместе с атрибутами своему врагу. А там кто кого сожрет - чаша ли Линторффа, Линторфф ли чашу, мне было безразлично. Но Линторфф оказался намного умнее, чем я предполагал, и чашей не пользовался. Хотя, по-моему, это лишь вопрос времени. Я-то думал, что переиграл его, но вот несчастье - мой сын зачем-то явился в Европу из тихой провинциальной Аргентины. И мало того - в центр мира - Париж! И еще лучше - в собор, где Орден проводил свое годовое собрание! И тут же попался на глаза Линторффу, и все завертелось. Теперь обе самые большие мои ценности находились в руках Линторффа. Одна радость - он не знает. Я был в этом уверен. Перед чашей он испытывал настоящее благоговение, вот уж воистину - религиозность затмевает разум. Я заметил это сразу, когда отдал ему документы. Линторфф пытался выглядеть безразличным, но у него даже дыхание сперло. С другой стороны, я мог быть уверен, что пока чаша у Линторффа, к ней никто и пальцем не прикоснется, разве что сам Линтофф. Но теперь все изменилось. Я отлично знал, почему отец хранил нашу семейную реликвию не в Сен-Сире, что было бы логично, а в какой-то бедной, дышащей на ладан провинциальной церквушке. Он открыл тайну мне, единственному из трех сыновей, не самому старшему, но самому умному. Подальше от де Лилей, сказал он мне тогда. Необходимо было как-то забрать у Линторффа и то и другое, ну, или хотя бы что-то одно. Но я был уверен, что Линторфф не выпустит из рук ничего, по крайней мере, добровольно. Тут мои мысли обратились к Николя. Он был не только моим бессменным партнером в нашей фирме, но и другом. В тот миг, когда все висело на волоске, он мне помог. Не бесплатно, конечно, но ведь он должен был отчитаться перед своим руководством. Ложа ничего не стала бы делать безвозмездно. "У масонов нет ничего бесплатного, Жером". Я как наяву услышал голос отца. Он звучал у меня в ушах каждую минуту. Я помнил об этом, когда выложил ложе все тайны Ордена, но мне казалось, что Николя ждет от меня чего-то еще - может, что я расскажу ему о чаше. Но нет - я рассказал не ему. Да и то - только то, что полагалось знать посторонним. Отдать чашу в руки масонов я не рискнул. Пусть Николя мой друг, но другие масоны нет. Линторфф казался, да и был все эти годы лучшим хранилищем для нее. Но с некоторых пор я стал испытывать беспокойство. Когда я в 1991 посетил старую часовню и убедился, что чаша исчезла, я временно успокоился: Линторфф сцапал ядовитую наживку, одновременно обеспечив чаше безопасность... Просто идеально. Но через несколько лет я почувствовал какое-то нехорошее неуловимое внимание. Сперва я думал, что это Орден напал на мой след, но Орден оказался ни при чем, он явно никак не связывал скромного адвоката Мишеля Лакруа с бывшим Жеромом де Лилем. Тогда кто? Никто, кроме Николя и Чано не знал о моей настоящей судьбе, но мы же друзья, они не стали бы шпионить за мной. Отчеты о сыне я регулярно получал от Чано. Мальчик рос и казался счастливым, и ему совершенно не нужно было это старое дерьмо с Орденом. Я и подумать не мог... Я повторяюсь. Если я не могу забрать чашу (да и не хочу, честно говоря), мне следует забрать у Линторффа сына. Это было бы проще всего. Лучше всего сделать так, чтобы они всерьез поссорились. Я с болью вижу, каким счастливым выглядит мой сын, влюбившийся в моего врага, и это до сих пор останавливало меня от решительных действий. Никогда бы не подумал, что такой человек, как Линторфф, может сделать хоть кого-то счастливым. Я уверен, что это из-за неопытности Гунтрама в отношениях. Поэтому надо хорошо подумать, как вбить между ними клин и остаться в стороне. Когда-нибудь Гунтрам скажет мне за это спасибо... наверное. Я стал ходить медленнее, что было верным признаком того, что мысли наконец настроились на конструктивный лад. Вбить клин. Проще всего сделать это, рассказав об ужасной судьбе нашей семьи. Гунтрам хотел бы узнать что-то о своих родных, я это знаю точно, он тяжело переживает свое сиротство. И если ему подсунуть доказательства того, что он стал сиротой при помощи Линторффа и Ордена, Линторфф больше не сможет кормить его сказками о своей любви. Да, сказками. Как моего брата. Роже как раз поможет мне в этом. Нужно созвониться с Николя - пусть наведет Роже на мысль сообщить Гунтраму об их связи с Линторффом. Это больно, но мальчику только пойдет на пользу. Роже не откажется, я уверен: думаю, мысль о том, Гунтрам получил титул консорта, совершенно не прикладывая к этому никаких усилий, заставит моего братца горы свернуть, но добиться их разрыва. Он так жаждал этого титула! Если бы Линтофф не относился так серьезно к Ордену, то вполне мог бы даровать Роже эту побрякушку, и тот был бы доволен навсегда. Но нет! Так что сам виноват. Я перестал расхаживать по кабинету, сел в кресло и набрал знакомый номер. - Николя? У меня есть одна идея... Николя Лефевр, Париж, 2003 Выслушав друга, я слегка занервничал. Мы приложили столько сил, чтобы мальчишка попал к Линторффу, и вот мой друг требует, чтобы они, точнее Роже, организовали ссору между ними, использовав данные о бойне 1989 года. Это обеспечит ссору, я даже не сомневался, только вот мне лично и ложе в целом было невыгодно, чтобы Гунтрам поссорился и уехал от Линторффа. Да, пока он не на нашей стороне, да что там, он даже не подозревает, что эта сторона существует, но может быть полезен нам в дальнейшем. Однако если не выполнить просьбу Мишеля, кто знает, как он себя поведет. Мишель был дьявольски умен, о чем я не уставал напоминать себе: мне льстило, что я переиграл этого умного и осторожного человека, но все еще может измениться. Нельзя относиться к нему пренебрежительно, де Лили этого не терпят. Фактически Мишель ел у меня с руки, и меня это совершенно устраивало. Он поддерживал связь с Роже через меня - из предосторожности, поэтому сейчас я знал его брата лучше, чем он сам. Роже стеснен в средствах, следовательно, идея не только нахлобучить Орден (и в первую очередь Линторффа), но и заработать немного денег (допустим, он их заработает) могла показаться ему прекрасной. Я позвонил Роже и изложил свой план: он берет все, что осталось от его связи с Линторффом, складывает в папочку, везет эту папочку Марианне и пытается продать за скромную (или нескромную) сумму. Мать Конрада давно уже была некоронованной королевой Марбельи, а Роже иной раз немного играл в ее роскошных казино, так что Марианну он видел и не раз. Вот кстати, где он берет деньги на это? Так-то он жил весьма скромно, и это понятно, но иной раз оттягивался в шикарных заведениях на побережье. Орден мух не ловит, раз до сих пор не засек его там. Но это уж не моя проблема, если приговоренный к смерти де Лиль спокойно ужинает устрицами и шампанским в каком-нибудь "Плайя Европа" или "Ла Бокана", а Орден его не видит. В конце концов, подумал я, из этой ситуации тоже можно кое-что выкрутить. Лишенный любовника и выбитый из колеи, Линторфф придет в бешенство, начнет суетиться и оставит наконец в покое рынок... Поговорив с Мишелем о том, о сем, я вновь вернулся к тому же, с чего начинал. Каждый раз, когда мы разговаривали о личном, меня подмывало его спросить... Прошло уже столько лет, а я все еще не знаю, где находится проклятая чаша. Быть может, она хранится в Ордене? Нет! Де Лили никогда не выпустили бы ее из рук, и храниться в Ордене она могла бы только в одном случае - если бы они его возглавили. Не срослось. Но и не могло срастись, конечно. Не для того ложа работает, чтобы де Лили почивали на лаврах. Эх, иной раз так хотелось с кем-нибудь обсудить это все, но не с Мишелем же! С ним я опасался заводить разговоры не то что на эту тему, но даже упоминать 1989 год, потому что его чутье и адвокатский опыт запросто могли натолкнуть его на мысль, что события того года случились не просто так, и даже не из-за амбиций его семьи. По сути, они и случились из-за чаши, но об этом ему знать не надо. Все началось, когда наш человек в Ордене доложил, что старший де Лиль иногда заговаривает об этой чаше перед Советом, настаивая на том, что именно они, ее хранители, достойны возглавить Орден. Орден на это не купился - там тоже не дураки сидят и пропускать кого-то к власти только из-за наличия старинного артефакта никто не собирался. Больше никаких сведений о чаше из Ордена к нам не поступало, а от де Лилей и подавно. Утечка произошла в другом месте... Я сам наткнулся на нее много лет назад, собирая досье на де Лилей. Откровенно сказать, я не поверил в то, что прочитал - уж больно дико это выглядело, но добросовестно подшил в папочку, каковую и предоставил руководству ложи. Вот оно-то отнеслось к делу очень серьезно. В молодости меня это насмешило, а сейчас я думаю, что они просто что-то знали уже до моего доклада, просто не желали делиться знанием. Но, увы, когда я сам достиг высокой степени посвящения и захотел узнать об артефакте побольше, в библиотеке ложи я не нашел ничего на эту тему - кроме собственного доклада, поэтому перечитал его еще раз. Забавно, как с возрастом начинаешь иначе относиться к тому, над чем смеялся в молодости. Или наоборот: улыбку вызывают собственные принципы, которые когда-то так пламенно отстаивал... Однако следовало завершить это дело, поэтому я набрал номер и, дождавшись, когда там снимут трубку, попросил к телефону Фрэнка. Роже де Лиль, Гибралтар, 2003 год Услышав голос старого друга моего брата, я воспрял духом. Николя подкидывал мне немного деньжат - не часто, но бывало, а я, как назло, был на мели. Может, и сейчас повезет. Но у него был план получше - он так и сказал сразу. Выслушав его до конца, я понял, что план и впрямь неплох. Если бы не одно но... - Бесполезно, - сказал я. - Я уже пытался встретиться со старой грымзой несколько лет назад. Она сказала, что ей неинтересно, с кем спал ее сын. Послала меня... подальше. - Несколько лет назад был другой расклад. Сейчас Линторфф обзавелся новым любовником, надо признать, юным и чертовски сексуальным. - Дама в таком возрасте, что ей уже неинтересны ничьи любовники, даже собственные, - возразил я. - И добился для него титула консорта, - как бы не слыша меня, продолжил Николя. Мне словно спиртом в лицо плеснули. Лефевр знал, куда больнее ткнуть. Сколько я унижался ради этого титула - нет, чертов Линторфф упорно не понимал намеков, а когда я спросил напрямую, чем я плох для этого титула, он ответил, что это другое! Одно дело - личная жизнь, другое - служение Ордену! Хорошо, что Николя не видит сейчас, как я покраснел. - Мадам в свое время была консортом старого герцога, - продолжил капать мне на нервы Николя. - Представь, как она взбесится от новости, что титул получил за постельные подвиги мальчишка. Я сделал вид, что не заметил ядовитой подколки. - А кто он такой вообще? Откуда взялся? - Ты правда хочешь это знать? - Хочу, - ответил я сквозь зубы. - Сын Жерома. Твой племянник. Я чуть не швырнул трубку о пол. Кем он себя возомнил, чертов Конрад! - Я поеду. - Вот и отлично! Мадам три дня как обосновалась в "своем" номере в "Нобу". Думаю, отвалит тебе кругленькую сумму за возможность поднасрать сыну. Николя, когда не строил из себя приличного адвоката, выражался как последний клошар. Я отключился, вне себя от злости, и пошел собираться. Черти бы драли этого Линторффа! Надеюсь, мамаша устроит ему веселенькую жизнь. Фридрих Элзэссер, Цюрих, 2004 год Поверить не могу, что сегодня детям Конрада уже год. Сегодня мы скромно, в семейном кругу, отметили их первый день рождения. То, что почти три года назад казалось мне катастрофой, оказалось благословением Божьим. И теперь мне еще тревожней за них обоих - я имею в виду Конрада и Гунтрама. Раньше я боялся, что Конрад или Гунтрам могут захотеть использовать чашу, а сейчас я боюсь, что кто-то другой может попытаться это сделать. Потому что очень уж соблазнительно это соседство: де Лиль и хранимая ими чаша, только руку протяни. Гунтрама постоянно охраняют, но любую охрану можно преодолеть. Взять хоть этого ненормального русского по имени Репин. Чем вызван его интерес к Гунтраму - только ли любовной страстью? Возможно, это граничит с паранойей, но мне кажется, что дело не только в этом. Я знаю его не первый год, не тот это тип человека, чтобы бескорыстно отдаться любви. Даже если учитывать их давнее соперничество с Конрадом, все равно его страсть выглядит не очень нормально. Быть может, он тоже знает о чаше? К сожалению, источник утечки существует и я его нашел - в одной старой летописи в монастырской библиотеке, куда не часто допускаются посторонние, но все же допускаются, если нажать на нужные кнопки. И что хуже всего, я обнаружил, что за последние тридцать лет летописью интересовались два человека. Это очень много. Надежда, что это просто историки-любители, не оправдалась. Я запросил их имена, и как минимум один из них масон. Это очень плохо. То, что написано в летописи, звучит безумно, дико, но не так уж и дико, на взгляд тех, кто одержим жаждой золота. Для них это вполне рабочий способ. Не могу сказать, что я сам верю в это, но для меня очевидно одно: чаша не имеет ничего общего с тем высоким образом, который представляют христианские мистики. Конрад верит в то, что это чаша, содержавшая кровь Христа, и эта вера - благо в данном случае, потому что он не дерзает даже лишний раз смотреть на нее, не то что как-то использовать. Я же вижу в ней нечто совершенно иное, но не собираюсь вступать с Конрадом в дискуссию по этому поводу. Гунтрама могут похитить ради чаши, и я беспокоюсь за него. Он слишком хорош для этого мира. Такой как он действительно мог бы быть хранителем чаши Христовой, но только не этой... Николя Лефевр, Париж, 2005 год Я все меньше времени провожу в офисе, больше встречаюсь с клиентами, чтобы не оставаться рядом с Мишелем. Им в последнее время овладела странная апатия: он может час просто смотреть в стену или на меня как на предмет обстановки, не отвечая на вопросы и не обращая внимания на то, что его ждут дела. Или это так на него повлияла наша неудача с Марианной? Роже съездил к ней и отчитался, что все прошло отлично: старуха зашлась от негодования при новости о новом консорте, зато на этот раз внимательно выслушала Роже и даже согласилась купить у него заветную папку. Деньги-то у нее водятся. Но этим все хорошее и закончилось. Роже получил немного денег и возможность отомстить наконец бывшему любовнику, а что получили мы? Я так точно ничего, кроме геморроя. Роже, воодушевленный полученной суммой, отправился в казино и на радостях спустил все, потом одолжил у кого-то денег и снова спустил. И с тех пор названивает мне в надежде на то, что я дам ему еще денег. Не дам. Сегодня он снова звонил, но хотел уже другого - чтобы я продиктовал ему номер Мишеля и он мог тянуть деньги уже непосредственно с брата. Извини, парень, твой брат нужен мне самому. Но я понимал, что Роже не отстанет. Я не виноват, что удача отвернулась от него и что он продул в покер, но ему это было безразлично. Возможно, он занял денег не у того человека и тот сейчас угрожал ему. Но это не мои проблемы. Хотя кого я обманываю... Именно мои. Как-то я неосторожно упомянул название нашей юридической фирмы, и Роже с тех пор грозится нагрянуть в Париж и самолично встретиться с братом. И плевать ему на конспирацию. Он стал гораздо увереннее в себе с тех пор, как провернул эту штуку со старухой. Если за ним проследят, ниточка потянется ко всем нам... Его следует остановить. Где этот чертов Орден, когда он так нужен, хотел бы я знать? Почему не работают хваленые сербы, которыми у нас пугают младших членов ложи? Я поерзал в кресле, пытаясь поудобнее устроить спину (годы дают о себе знать), и замер. А ведь прекрасная идея - воспользоваться фанатиками из Ордена, чтобы найти управу на Роже. Если они сами не могут отыскать его у себя под носом, может, им помочь? Это решило бы мои проблемы. И кроме того, он ведь тоже де Лиль, значит, у него есть то, что нужно мне для чаши. И если Орден все-таки настигнет неосторожного Роже, то он и будет виноват, правильно? А я получу небольшой запас крови - да здравствует технический прогресс! - и смогу сохранить его до тех пор, пока не отыщу чашу. Только все это нужно сделать осторожно, чтобы никто не мог связать мое имя со смертью Роже... И кстати, если сын Мишеля узнает о смерти своего дяди от рук Ордена, это тоже поспособствует их разрыву, как того и хотел Мишель. Я сел поудобнее и принялся обдумывать детали операции. Если намекнуть Роже, что брат встретится с ним в Мадриде, не так уж далеко от Марбельи, то он согласится, не раздумывая... Мишель Лакруа, Толедо, 2005 год Я просматривал местную газету без особого интереса (мой испанский не очень хорош) и уже отложил было ее в сторону, как взгляд упал на внутренний разворот - и в глазах моих потемнело. Я хорошо знал человека, чье фото было помещено в центре страницы, потому что это был мой брат... Несколько мгновений я вглядывался в фотографию в надежде на то, что ошибся - я ведь не видел его столько лет. Но это был точно Роже. К сожалению, мертвый. Репортаж гласил, что водитель (фамилия была другая, но это меня как раз не удивило) не справился с управлением машиной на шоссе во время дождя, врезался в бетонную стену на большой скорости и погиб. Что Роже вообще делал здесь, в десяти километрах от Мадрида? Ему полагалось находиться совсем в другой части света, там, где его не стали бы искать. Но он почему-то оказался здесь, и вот он мертв. Это явно не случайность: дорожное происшествие - любимый трюк палачей из Ордена. Я почувствовал, что мне не хватает воздуха. Все-таки они его нашли... Возможно, скоро найдут и меня - даже несмотря на то, что Орден считал меня покойником, я не мог быть точно уверен в своей безопасности. В этой ситуации проблема с чашей становилась еще острее и еще безысходнее. Я закрыл лицо руками и наконец-то заплакал - первый раз за много лет. Николя Лефевр, Брюссель, 2006 год Смерть Роже оказала исключительно благоприятное воздействие на Мишеля - он сам заговорил о похищении Гунтрама. Возможно, оттого, что попытка вбить клин между Линторффом и Гунтрамом оказалась не очень удачной. Да, они поссорились, и очень серьезно. При этом Гунтрам продолжает жить в замке, и его охраняют еще более тщательно. Я очень доволен таким поворотом дела, а Мишель нет. Если сейчас зайти с правильной стороны, то его сын охотно окажет нам нужные услуги. Мальчик легко поддается влиянию, ну а в такой ситуации влияние Линторффа практически сошло на нет. Я или даже сам Мишель могли бы стать конфидентами мальчика и снимать сливки. Но Мишель уперся - он хочет во что бы то ни стало разлучить их физически. Теперь он горит жаждой мести за брата. Ну, Орден это заслужил. Я соглашаюсь с Мишелем для вида, но хотел бы оставить все как есть, только усилить нажим. Даже судьба за меня - черная гвардия Мишеля, которая должна была принять самое деятельное участие в похищении, отсутствует в Европе: у них возникли какие-то сложности с документами и они временно выехали с территории Евросоюза. Ничего, въедут через пару месяцев. Поэтому Мишель делает то, что возможно в данной ситуации: раза три в неделю созванивается с Гунтрамом. Или Гунтрам звонит своему юристу. Или мне - я тоже несколько раз разговаривал с ним, когда Мишель был занят. Мы говорим обо всем - кроме того, что меня интересует. То ли мальчик ничего не знает, то ли все еще верен Линторффу. Но это лишь вопрос времени, когда он начнет нам полностью доверять. Я хотел бы задать ему волнующий меня вопрос, но что если он передаст все Мишелю? Да и вряд ли мальчик знает о чаше. Он даже в делах Линторффа ничего не смыслит, а Линторфф меж тем словно сорвался с цепи, и рынок лихорадит от его действий. Он действует с размахом, как обычно, и многие люди внезапно обнаружили себя стоящими в очереди за бесплатным супом. Мы тоже кое-что потеряли, очень некстати. Но я надеюсь все возместить, когда получу чашу. Отчего-то у меня крепнет уверенность, что я все ближе и ближе к искомому артефакту. Я стал иначе смотреть на ту старую летопись, может, потому что она дарит надежду. Мишель Лакруа, Брюссель, 2007 год Я теперь часто говорю с сыном. Хоть что-то хорошее в этой ситуации. Гунтрам мне доверяет, он даже признался, что мой голос ему сильно напоминает кого-то, кого он знал в прошлом, как он выразился. Не знаю даже, радоваться, что он меня не узнал, или расстраиваться, что он не помнит голос отца. Он рассказывает мне о своей жизни, и я как будто заново услышал историю своего брата - Линторфф обращался с ним так же, как сейчас с моим сыном. Этот мерзавец не изменяет себе. Я склоняю его к тому, чтобы уйти от Линторффа, но этому мешают дети: Гунтрам любит их как своих собственных. Если бы Гунтрам завел своего ребенка, он наверняка изменил бы отношение к линторффову отродью, но он не хочет, он слишком болен для этого. Как и его мать... Я заговариваю с ним об этом уже не первый раз, но Гунтрам твердит одно и то же: я не хочу детей. В этом виновато это чудовище - Линторфф! Теперь я просто обязан увезти сына от него. Сибил подсказала мне одну вещь... Это могло бы сработать. Но еще рано... Гунтрам еще не до конца разочаровался в Линторффе, это чудовище еще оказывает на него влияние. Нужно ждать, но я не знаю, есть ли у моего сына это время. Николя Лефевр, Париж, 2008 год Один из наших клиентов, заказывающий у нас некоторую информацию, вызывает особый интерес. Это русский бизнесмен по имени Иван Петров; это имя кажется фальшивым, хотя с русскими ничего нельзя знать наверняка. Впрочем, с ним больше работает Мишель. Но недавно общаться с ним выпало мне - Мишель приболел и остался дома. В разговоре выяснилось, что он знаком с Гунтрамом и с Линторффом тоже. Более того, он влюблен в Гунтрама. Мишель рассказал ему про наш план похитить Гунтрама (интересно, почему он ему так доверяет?), и русский сразу предложил свою помощь. Вот это да! Он рассказал, что благодаря Линторффу лишился большей части своего состояния. Вот и еще повод поквитаться с этим типом. Признаться, после атаки Ордена (читай Линторффа) на рынок СДО мои финансы тоже пришли в довольно плачевное состояние. Разумеется, я не бедствую, но об обеспеченной старости придется забыть, если не найдется случай поправить дела. Как назло, часть клиентов тоже разорилась, и наши услуги стали им не по карману, а это очень бьет по доходам. В такое время поневоле вспоминаешь старые байки про де Лилей, например, ходившие про них на их родине - Пуатье. Их род неоднократно терял свое богатство, но каждый раз каким-то образом восстанавливал все и даже более того. Их земли, поместья и золото экспроприировали во время ВФР, но уже к временам Первой Французской империи они вновь вернули свое богатство, а в эпоху Реставрации стали одними из богатейших семейств Франции. Во времена Третьей республики они потеряли земли, бывшие основой их благосостояния, но ненадолго. Режим Виши изрядно пощипал богачей, в том числе де Лилей, но почти сразу после завершения войны они вновь восстановили фамильное богатство. Я не верю, что здесь обошлось без чаши - им просто неоткуда больше было взять денег. Если она попадет ко мне в руки, я тоже смогу. Но чертов Мишель молчит - ему-то денег хватает. Хотя будь у меня такая чаша, я бы тоже ни с кем не делился. Николя Лефевр, Париж, 2009 год Операция прошла успешно. Орден получил по заслугам, а мальчик находится сейчас у русского. Представляю, в какую ярость впал Линторфф и его команда религиозных фанатиков! Но Мишель почему-то не выглядит счастливым, хотя именно об этом он мечтал уже несколько лет. Он сказал мне, что этот русский бизнесмен - на самом деле бандит, но Гунтрам к нему привязан. Можно подумать, мы бандитов не видали! Вон хоть взять Горацио... Мишеля что-то гнетет, возможно, он боится, что русский будет плохо обращаться с Гунтрамом. Или скучает и хочет видеть сына. Ну в самом деле, он думал, что русский затевал это все, чтобы привезти Гунтрама ему, а сам будет лишь навещать в разрешенное время? Пока что ему удалось добиться только того, чтобы русский разговаривал с ним раз в два дня, передавая новости о сыне. Хотя Мишель хотел бы, чтобы ему передали не новости, а трубку, чтобы поговорить с Гунтрамом. Не так он представлял себе итог нашей операции... Я как-то заметил ему сочувственно, что тяжело, мол, потерять все ценное, что у тебя было: брата, сына и фамильную реликвию. Мишель устало посмотрел на меня и заметил, что реликвию он не терял и она в надежном месте. В отличие от его сына. Тут-то я и утратил осторожность и спросил, где же она тогда. Ответа я не ждал, но Мишель тем же самым безразличным тоном ответил, что чаша у Линторффа, где же ей еще быть. Я открыл рот и тут же закрыл, потому что сказать мне все равно было нечего, зато в голове сразу же заклубились самые невероятные мысли. Мишель все это время знал, где она, вот что я понял. И его это почему-то устраивало. А ведь мог сказать мне по-хорошему. Я сослался на какое-то дело и быстро убрался в свой кабинет, а потом и вовсе ушел из офиса и отправился прогуляться по набережной Сены. Меня охватило необычайное волнение. Фактически я был в одном шаге от своей мечты. И сделать этот шаг нужно было так, чтобы ничего не испортить... Да, это превосходный, удачный план. С бандитом всегда можно договориться, если правильно его мотивировать. И я немедленно приступил к осуществлению плана. Первым делом я позвонил бандиту Петрову, и он мне ответил. "Мсье Петров, - сказал я, - у меня есть к вам деловое предложение"... Он меня выслушал и молчал секунд пятнадцать - я даже подумал, что что-то со связью. Или он считает в уме. - Вы рехнулись? - наконец непередаваемо вежливым тоном поинтересовался русский. - Чтобы я предложил Линторффу обменять какую-то дурацкую чашу на моего Гунтрама?! Какая кровь, какое золото, идите лечиться, пока не поздно, вы не в своем уме! И в трубке пошли быстрые гудки. Я добрался до скамейки и сел, сознавая, что это конец, особенно если русский позвонит Мишелю и расскажет о моем предложении. А я ведь был уверен, что бандит клюнет... Но он не позвонил. Вообще больше не звонил и не отвечал на звонки Мишеля. А дней через десять на адрес фирмы пришла небольшая бандероль от неизвестного лица. Когда мы ее вскрыли, оттуда выпал небольшой сверток и записка: "Отныне наше сотрудничество прекращается. Сделка расторгнута". Мишель побледнел, как полотно, поэтому сверток разворачивал я. Там находилась голубая пижама, испачканная чем-то бурым, и еще одна записка: "Надеюсь, вам хватит этой крови для осуществления ваших планов". Мишель посмотрел на меня и, ничего более не сказав, вышел из комнаты. Голубая пижама так и осталась лежать на столе растерянного секретаря. Мишель Лакруа, Париж, 2009 год Удар был неожиданным и очень жестоким. Да, я понимал, что рискую, но позволил эмоциям взять верх над разумом. Желание наказать Линторффа за смерть Роже перевесило осторожность - и вот что я получил! Мой сын неизвестно где, в руках у бандита! Да, Линторфф не подарок, но от него хотя бы известно чего ожидать, это же русский бандит! Говорят, у русских вообще нет тормозов. Но хуже всего было предательство Николя. Я успел прочесть эти несколько слов на маленьком листке, выпавшем из складок материи, и тут же сложил два и два. Значит, это Николя искал чашу де Лилей и намерен был ею воспользоваться - понятно, для каких целей. Он нашел ту рукопись из монастырской библиотеки. И он же предложил русскому использовать моего Гунтрама для достижения цели, а тот решил, что это хороший повод порвать с нами... Как я жалею, что не смог вовремя добраться до той хроники и уничтожить! Но кто мог подумать, что кто-то найдет эту древность и примет ее во внимание, а не отбросит с насмешкой как пример средневековых суеверий. Судьбу нашей сорокалетней дружбы решили несколько строк анонимного монаха: "Соединение же хранителя Мужского пола с Чашею непосредственно сулит многое богатство соединителю, кровь дарует золото. И будет то Золото Лучше и Прекраснее любого другого золота". Какая ирония судьбы! Лучше было бы, если бы все это оставалось устной семейной легендой, а не было выписано старательным переписчиком каролингским минускулом на козьем пергаменте. Я вытер навернувшиеся на глаза слезы - наверное, от ветра. Какой же злой ветер с Сены... Но прежде чем двигаться дальше, следовало подумать, что делать с Николя. Старый друг - а друг ли? - плел за моей спиной ядовитую сеть. И я решил: какой мерой вы меряете, такой и вам будет отмеряно. И обернулся. Табо стоял возле машины, поджидая, когда мне будет угодно сесть и поехать домой. Я подошел, и он молча распахнул передо мной дверцу машины. - Табо, - я решился. - Ты должен будешь сделать одну вещь... Орден должен получить доказательства причастности Лефевра к похищению де Лиля. Если Табо и удивился, то ничем этого не показал. - Когда? - спросил он. - Чем скорее, тем лучше. Главное, чтобы никакие следы не вели к нам. - Да, доктор Лакруа, - ответил он. «Ле Фигаро», 24 августа 2009 года "Вчера в лесу возле университетского кампуса, в километре от Каана было найдено тело, повешенное на опоре линии электропередачи. Тело принадлежит известному юристу Николя Лефевру. Из наших источников в полиции стало известно, что тело было набито соломой, а во рту убитого нашли папскую энциклику против масонства. Полиция считает, что это дело рук религиозных фанатиков и просит всех, кому что-либо известно об этом инциденте, обратиться по телефону ********". Мишель Лакруа, Париж, 2009 год Я выбросил газету в корзину для бумаг, стоящую у моего стола, и налил себе коньяка. Прощай, Николя, я думал, мы были друзьями эти сорок лет. Спасибо и за это. Ты был очень умен, но даже ты ошибся насчет чаши: она действует не так. Впрочем, откуда тебе знать, ты же не де Лиль. Я долго бы еще сидел так над бокалом коньяка, но мое поминальное одиночество прервал телефонный звонок. Секретарь спрашивала, угодно ли мне поговорить с медицинской лабораторией. Я не имею никаких дел с лабораториями, но Николя, как выяснилось, имел... - Мистер Лакруа, - раздался в трубке взволнованный голос, - я только что прочитал в газете о смерти мсье Лефевра. - Это большая потеря для нас, - я почти не солгал. - Примите мои соболезнования, но я звоню по другому вопросу. Несколько лет назад мсье Лефевр заказал у нас хранение биологических компонентов... - Каких именно? - Кровь человека. Заказ оплачивался вашей фирмой, поэтому я решил вас побеспокоить, ведь мсье Лефевра больше нет... В этот момент я пожалел, что Орден так мягко обошелся с Николя. Я догадывался, чья это кровь. - В хранении более нет нужды, - медленно ответил я. - Как вы поступаете с ненужными биологическими препаратами? - Мы их утилизируем. - Утилизируйте ее. Я помедитировал, глядя в стену. Никакого сожаления я более не испытывал. Пора было заняться более насущными делами, а именно поисками сына. Для этого придется пойти на поклон к моему врагу. Что ж, враги иной раз бывают полезны не менее, чем друзья, а может, и более. Я достал лист писчей бумаги и перьевую ручку "Висконти" - терпеть не могу этих новомодных шариковых, они портят почерк. Пока я не определился окончательно с тактикой, следует набросать черновик письма, чтобы оно было готово, когда понадобится. Лучше всего на немецком - пусть Линторфф видит, что его уважают. Я положил бумагу перед собой и начал выводить на нем: "Его Светлости Я хотел бы встретиться с Его Светлостью в любое удобное ему время по очень важному вопросу..."