Традиция

Мегуми чувствует, как начинает дёргаться глаз. А вот Юджи, кажется, радуется сказанному, совершенно не заботясь ни о чём. Юджи всегда такой, думается Мегуми, пока он удерживает себя от желания вызвать на сражения Махорагу и с завидным успехом проиграть. Специально. Браться за сражения с Махорагу — прямая дорога на смерть, но Фушигуро сейчас именно на эту дорогу и хочется. — Традиция? — Переспрашивает Мегуми, всё ещё надеясь, что неправильно расслышал. Итадори кивает, улыбается, тянется к мандаринам, берёт одну и начинает чистить. Мегуми традиции не любит. Все. Следовать чему-то, словно правилам, даже если эти правила ему не нравятся. Он и не следует, зачастую просто игнорируя под нытьё Годжо о том, какой он скучный. — Да, — кивает Юджи, кладя сразу несколько долек в рот и пережёвывая. — Традиция. — Снова повторяет, словно для пущего убеждения, чтобы Мегуми понял точно: пути назад нет. — У нас она с родителями и дедушкой была. Фушигуро смотрит, как взгляд Итадори лишь на секунду становится грустным, словно он и вовсе не здесь, а после он снова становится сам собой: громким и улыбчивым. — И что же это за традиция? — Спрашивает Кугисаки, и Фушигуро едва не содрогается. Он-то совершенно забыл о её присутствии, поглощённый собственным унынием и обречённостью. Традиции Мегуми не любил, но если у Юджи какая-то есть, то он точно будет ей следовать. И если ему это будет нужно, то он и окружающих в неё втянет, даже если это не нужно им. Нобара откидывается на спинку дивана, что так уместно и удобно стоял на кухне, берёт тарелку осэти-рёри и начинает есть с огромным удовольствием. А вот у Мегуми совершенно пропадает аппетит. Зная Юджи, от традиции ожидать можно чего-угодно. Юджи улыбается, тянется к ещё одной мандаринке, тянет время. Кугисаки выжидает, Мегуми нервничает, и Юджи наконец говорит: — Обнимашки! — Произносит он, широко улыбаясь. Мегуми не знает, выдохнуть в облегчении или занервничать ещё больше. Нобара с разочарованием фыркает. — Обнимашки? — Переспрашивает она, и Юджи кивает в знак подтверждения. — Да. Каждый раз, ровно в полночь, родители обнимали меня. Когда они умерли, это делал дедушка. Но и он тоже умер, поэтому, — выдерживает паузу Итадори. — Теперь это будете делать вы! — А нас спросить? — Уточняет Мегуми, уже не питая надежды, что получится отмазаться. Юджи открывает рот, издавая что-то вроде «ой», и сразу же с волнением интересуется: — А вы не против? И только хочет Мегуми, тяжело вздохнув, словно на его плечах восседала гора Фудзи, сказать, что нет, он не против, Нобара его опережает и отвечает первой: — У меня планы с Маки на полночь! — У вас же их не было. — Только что появились. — Ладно, — говорит Итадори, даже не расстроившись. — А ты, Фушигуро? Мегуми на мгновение задумывается, взвешивая все за и против, а после стыкается взглядом с Юджи, и его глазами полными надежды. Тогда все аргументы, которые были возложены на сторону «нет», — а их, вообще-то, и не было — перевешивает только этот единственный взгляд. Чёртова влюблённость, — думается Мегуми, в то время как он пытается отвести взгляд и не покрыться румянцем. Сбросить всё на холод теперь не получится, в техникуме было тепло. — Не против, — говорит он и наконец отводит взгляд. Юджи вновь широко улыбается. Мегуми снова кажется, что когда-то эта улыбка его точно погубит. Бесславная смерть шамана: не от проклятия, а от влюблённости. — Я рад, — отвечает Юджи, и Мегуми чувствует, что готов согласиться на всё что угодно ради этих слов. Нобара, между строк прочитав и осознав всю сложившуюся ситуацию, мимолётно переводит взгляд на настенные часы, с ужасом отмечая: — Уже десять! Мне нужно бежать, — и подрывается, бросив что-то на прощание и вылетая из кухни так, словно её здесь и не было. — У них с Маки что, действительно есть какие-то планы? — Переспрашивает Мегуми. — Не знаю, — в тон ему отвечает Юджи. В то время, как они дожидаются полночи, вдвоём успевают съесть все мандарины, за что Годжо, нацепив на лицо злобную гримасу, успевает выпроводить их в магазин за ещё парочкой килограммов, сам же в этом время оставаясь на кухне, доставая непонятно как согласившегося на присутствие в техникуме Нанами. По пути Юджи обкидывает Мегуми снегом, на что тот лениво и не особо недовольно ворчит, заставляет его слепить снеговика и сделать снежного ангела. В конце концов Фушигуро думает, что это не так и плохо. Когда они возвращаются, то ворчит уже Годжо, жалуясь на их задержку. Нанами же, кажется, наоборот: радуется, что теперь Сатору может отвлечься на кого-то ещё. Позже на кухню заходят все второгодки с Нобарой, и они с Юджи наконец впервые могут поговорить с Оккоцу по видеосвязи, вертясь вокруг Инумаки и заглядывая в его телефон. К всеобщему удивлению первогодок и Нанами, они понимают, что Тоге может быть весьма разговорчивым, а Юта всегда понимает, что он говорит, даже несмотря на то, что весь словарный запас Инумаки — состав онигири. Когда к полночи остаются лишь считанные минуты все расходятся по своим делам, и Фушигуро острее понимает, на что именно он подписался. Объятия с Итадори. Он не знал, было ли это благословением, или скорее походило на проклятие. Одно из тех, особого уровня, которые ему как-то пришлось изгнать. Но тем не менее, слыша звон курантов и осознавая, что на часах ровно полночь, он поддаётся ближе к открытым на распашку рукам Юджи и обнимает. Крепко, этими объятиями выражая то, о чём не может сказать вслух. Юджи дышит куда-то ему в волосы, и Мегуми, застывая в этих объятия, казалось, на вечность, сам перебирает пальцами его спутанные пряди. Он чувствует холод, когда им приходится отстраниться, ибо объятия, которые они сомкнули, начинают выглядят слишком неловко и отчего-то странно. Только Мегуми хочется спросить, правильно ли соблюдена традиция и рад ли он, лишь бы разбавить молчание, которое, как он думал, возникнет сразу же после того, как они отстранятся друг от друга, Юджи снова льнёт ближе и прижимается своими губами к его собственным. Мозг Мегуми слишком заторможено оповещает его о том, что его только что поцеловали, и он сам слегка поддаётся вперёд. Итадори улыбается в поцелуй и сам отстраняется спустя несколько секунд. — Думаю, пора немного изменить традицию, — шепчет он, перехватывая руку Мегуми и сжимая её в своей. Может быть, теперь есть одна традиция, которая Фушигуро нравится.