Что-то новое

       Над Сумеру с утра стоял лёгкий, эфемерный утренний туман.        Но его Сайно не видел, сидя с самого намёка на зарю в своём кабинете за новыми порциями документов. Стопки бумаги были невероятно высоки, будто заснеженные горы в любом другом регионе похолодней. Их он старательно разгребал, перечитывая внимательно и ставя подписи с печатями.        Но в его спешке не было сакрального смысла. Это не было связано с тем, как оживлёны и воодушевлены были его коллеги, жужжащие своими голосами за пределами кабинета. Это не было связано с тем, почему все так торопятся закончить свою работу, чтобы уйти пораньше; почему так спешат поскорее зайти в лавку, чтобы добыть самый ценный подарок.        Нет, Генералу Махаматре это было абсолютно безразлично. Он выполнял свою работу ровно в том же темпе, в каком ему и было положено всегда.        А потом ему подсунули письмо.        Торопливый матра, чьи глаза сверкали нетерпением, занёс письмо, кинув: «это вам», и вышел так же спешно. Но дело явно было не в письме и не в том, кому он его принёс. Просто сегодня особенный день.        Сайно знал, не читая, от кого письмо, и боялся взять его в руки. Боялся, потому что не хотел потерять контроль над событиями дня. Не хотел себя мучить, не хотел создавать лишний повод для волнений в своей душе, которой положено быть ровной.        Но глаза скользили, ласкали бумажный конверт и представляли, как вскроют, и на стол упадёт парочка свежих лепестков.        Зачем-то предполагаемый отправитель повадился так делать. Генерал был не против, просто вопросительно оглядывал их всякий раз и осторожно хранил в особом углу выдвижного шкафчика у себя в квартире.        Но сейчас Сайно боялся.        Случайно чуть не брал вместо очередного листа письмо. На обеденном перерыве допивал оставшийся кофе и всё ворочал в голове несчастный конверт.        Шёл на договоры с собой, уловки, обманки, пустые обещания.        Но потом сдался, понимая, что беспокойство было слишком сильным, чтобы дальше внимательно читать строки постановлений.        За несколько часов доставки, переноски в руках матры и безбожного игнорирования Генералом Махаматрой, бумага умудрилась сохранить едва ощутимый аромат леса. Нет, Сайно абсолютно точно не прислонил конверт к лицу, чтобы ощутить запах, который иногда вырывал его из реальности. Чуть пахнёт где-то на улице похожим образом, и он замирает, бегая взглядом по округе, а затем жалостно вздыхая.        И всё же, письмо было вскрыто, лист с сообщением — вынут. Зелёные лепестки и сушёная белая ягода выкатились из конверта. Махаматра оглядел их и подавил в себе порыв прочесть жадно и по диагонали. Вздохнул, собрался, стал по порядку, с самого начала.       «Уважаемый Генерал Махаматра,» — гласило начало красивыми гармоничными узорами. Их явно выводили медленно и неспешно, не применяя лишней силы к процессу письма.       Я прекрасно наслышан о том, что недавняя серия арестов взвалила на ваши плечи уйму дел, но я всё же попытаю удачу и попрошу вас отпраздновать новый цикл жизни с нами.       Я ни в коем случае вас не принуждаю: я всё понимаю и уважаю любое ваше решение. Если вы найдёте время сегодня — мы с Коллеи будем рады вас принять. Мы готовились с мыслью о вашем приходе, не стесняйте себя ненужным уколом совести.       С уважением,       Тигнари        Вздох.        Такое простое письмо, всего чуть-чуть написано о ненавязчивом желании пригласить на праздник, а в животе всё сводит волнительно и тоскливо.        Он хотел прийти.        Хотел увидеть знакомый дом на окраине деревни. Узреть Командира лесной службы, его лёгкую улыбку и терпеливый добрый взгляд. Учуять тот самый запах и вздохнуть полной грудью с чувством, что всё на своих местах.        Но не мог. Хотел, правда, страшно хотел, но не мог.        Генералу Махаматре положено быть стойким и непоколебимым. Он не должен обременять себя тем, что будет мешать службе. Даже дружба была опасна, а тут…        …сердце щемит.        Сайно не осознал, когда попал в эту подлую ловушку. В какой момент всё стало слишком сложно. Благо, пик горящих чувств, что мешали ему спать и есть, повергали его в такое невыносимое отчаяние и такую высокопарную радость, сошёл какое-то время назад и стал умеренным… Но никуда не делся.        И он опасался снова ощутить новый прилив его сил, стоит только заявиться в Гандхарву. Язык и тело будут непослушны. Мысли станут хаотичны. Всегда так было, разве что-то изменится?        Нет. В этом году явно ничего не изменится. Он не позволит этим чувствам одолеть себя. Ибо он — Генерал Махаматра. В первую очередь. Во вторую уже… Сайно. Несчастный и опьянённый непотребными мыслями, с которыми никто его не научил и не научит справляться. Кроме самого себя.        Так, как полагается человеку его статуса.

***

       Голоса за дверью вновь жужжали о своём. О бедных жёнушках и муженьках, ждущих трепетно дома, о детях, которых нужно уважить подарком, об ужине, что сейчас готовится без них, о запахе домашних благовоний со свежим ароматом, о том, как же хорошо оказаться с близкими в праздничную ночь.        Генерал Махаматра был тих и непреклонен. Они пусть идут, как закончат дела. Пусть падают в объятия своих супругов и покупают подарки детям, ужинают тёплой пищей и дышат приятными благовониями.        Он не соблазнится мыслью о том, чтобы невзначай, по-дружески, хлопнуть по крепкой спине в знак приветствия, запутавшись рукой в зелёном плащике. Он не станет думать о том, как трудно будет выбрать подарок юной девице, что сейчас наверняка помогала с готовкой на троих. И совершенно не станет представлять, как в доме будет пахнуть ненавязчивым запахом растений, ибо один из обитателей слишком чувствителен к резким запахам.        И даром, что горы бумаг вдруг испарились.        Когда последний лист был подписан и отмечен печатью, Генерал застыл, словно бы на том закончился смысл его жизни. Сел, пустым, отсутствующим взглядом оглядывая результат своей работы.        И раз уж дело подошло к концу… Собрал стопку в кучу и направился распоряжаться этими постановлениями, чем удивил уставших коллег и даже получил сочувствующие взгляды в спину с оттенком благодарности. Просто за то, что нагрузил себя чуть больше меры, лишь бы иметь повод не пойти.

***

       День зимой — явление скорее мимолётное. Ещё недавно в окне можно было разглядеть город в молочной дымке, что растворялась спешно, а теперь там непроглядная темнота.        В Академии тишина, лишь сандали, которые, приличия ради, приходилось носить по гражданке, шлёпали по одиноким коридорам. Только сонные охранники были с ним в здании и стояли на страже, провожая на выход со сдержанными пожеланиями хорошего праздника.        Сайно кинул дежурное: «спасибо», мрачно про себя усмехаясь. Никакого у него праздника не будет, он сам от него отказался.        И шёл в гордом одиночестве до служебной квартиры, видя в каждом окне свет, слыша смех и голоса. Ощущая, как тепло дышат чужие дома единением и радостью. А в его… Квартире было холодно и бездушно. Она никогда не слышала смеха, стука праздничных чаш и тостов. Никогда в ней не пахло семейным рагу и благовонием специально для праздника.        Давя новый порыв несбыточных фантазий, он двинулся к комоду. Рассеянно оглядел необычный маленький подарочек. Обычно там были лепестки цветов, но никогда не было листьев и ягод.        Хотя, ладно, традиция же недавняя. Сложно рассуждать об обыденности.        Ему не было голодно. Он просто сел на кровать со своими лепестками и ягодами, глядя в пустую комнату, что вырисовывалась во мраке неясными тенями. Сердце ощутимо отдавало пульсом в груди.        Он хотел увидеться с Тигнари.        Но не мог. Не положено.        Лёг в одежде поверх одеяла, держа несчастные сухие ягоды и перебирая их в руках, как бусины. Пред глазами представали образы. Он на пороге дома, в котором тёплый свет разгоняет темноту. В котором, виляя лисьим хвостом, стоит кое-кто, кто одним своим ликом дарит ему радость. Кто улыбнётся, сколько бы ни пришлось ждать, пригласит за стол, даже если все отужинали. Потому что Сайно тоже был частью праздника. Потому что его ждали и прямо заявили об этом…        Как же жалко.        Он не мог перестать тешить и ранить себя мыслями о том, как же хорошо будет прийти.        — Стоило написать письмо с отказом и извинениями… — пробубнил себе тихо Махаматра, как бубнят молитвы о своей душе умирающие, прикрывая уставшие глаза, что, тем не менее, не просили сна. — Тогда бы не думал о том, чтобы прийти…        «…Но Тигнари наверняка обрадуется…» — началось противостояние сердца с разумом. Война, что началась неведомо когда и закончится, должно быть, с полной гибелью одной из сторон. Сердце тянуло подорваться с постели и пойти немедля в лесную деревню под городом. Разум тянул голову вниз и принуждал спать.        «Он же готовился… Ждал… И я не приду без предупреждения, словно бы не уважаю его время и старания…»        «Ему стоило бы подумать, что Генерал Махаматра может быть слишком занят. Он должен был быть готов к отказу. Значит, в случае отсутствия он не должен быть обижен.»        «У него всегда получается вкусно…»        «После сухпайка любая еда кажется божественной.»        Ноги сбросились с постели.        «Ему не помешает помощь с уборкой утром.»        «Это его забота, да и Коллеи тоже участвует. Поможет ему за тебя.»        «Можно будет сыграть в карты вместе…»        «Можно найти любого одиночку в баре, если так невтерпеж сыграть.»        Ягоды без разбору были кинуты в походную сумку.        «И Коллеи надо уважить чем-нибудь, а то боится меня…»        «Как и полагается.»        Деньги судорожно пересчитаны. Должно хватить.        «Не хочется быть одному.»        «Тебе положено быть одному.»        Он оступился на пороге, уже держа дверную ручку.        Война сердца и разума. Самая жестокая и беспощадная.        Но нынче перевес был в области груди.        «Я хочу быть рядом с близкими.»        »…» — был поднят в небе белый флаг уставшего бороться рассудка. Словно молчаливый осуждающий взгляд, показывающий тебе, насколько же ты неправ и как сильно пожалеешь. Забавно, Тигнари умеет таким взглядом смотреть.

***

       К ночи стало прохладно. Походную сумку тяготили небольшие подарки — масло из шелковицы, купленное у богатых на барахло странствующих торговцев, что хорошо подобрали день для торговли, да несколько небольших рулонов ткани и моток золотых нитей для юной рукодельницы.        Сайно шёл уже по грунтовой дороге, считая минуты осуждающего молчания внутреннего голоса. С каждым шагом он ощущал новое нарастающее сомнение: он поддался соблазну и нарушил данный себе запрет, но при этом поворачивать уже поздно — деньги потрачены и дорога сокращается. В какой-то миг это стало невыносимо до такой степени, что он решил пойти на новый договор с самим собой:        Если в окнах не будет гореть свет, то он уйдёт и отдаст подарки потом, доставкой.        Он зашёл с неудачного места — издалека не понятно было, где именно горит свет, а где — нет. Пришлось прямо приблизиться к мосту над рекой, чтобы разглядеть за маревом света строения вдалеке.        Свет горел.        Жестокие и милые архонты… За что так с ним…        Ну, что ж, обещание, данное сердцу, нужно было выполнить. И забудем, что он много раз обманывал разум, несправедливо оставляя его неудовлетворённым.        Сайно прошёлся по редким теням, стараясь не попадаться на глаза другим обитателям Гандхарвы. Пусть пьют домашнее пиво и веселятся, не омрачая свои мысли его силуэтом.        Стук сердца глушил рассудок, или то, что от него осталось нынче, когда заветный дом становился всё ближе и ближе.        Возле входа в такой поздний час всё ещё стоял на стынущих углях отдельный, личный котелок. В доме слышались тихие поскрёбывания деревянными ложками о такие же миски.        Сердце заколотилось ещё сильнее. Но Генерал не смел сделать и шага во свет, в поле зрения двоих, кого видел в косой прорехе между листьями.        Впрочем, он знал, что незамеченным не останется.        — Не поверишь, кого к нам занесло, — прозвучало с лёгкой усмешкой, и Сайно подавился трепетным вздохом. Пришёл конец конспирации. От лисьих ушей не уйти. Стук откладываемых ложек, скрип ножек стульев по деревянным доскам, и лист приподнимается, впуская чуть больше света лампад на улицу. — Не ожидал вас увидеть, Генерал Махаматра.        — Правда? А почему тогда котелок на углях лежит? — парировал названный, не сдержав бесстыжей улыбки. Как хватило ей наглости наползти на его лицо?        — Доедать сами собирались, разумеется, — фыркнул лесной страж с лёгким подколом и поставил одну из рук в бок, завиляв радостно хвостом, — мне кажется, я уже вас пригласил. Мне стоит сделать это ещё раз?        И Сайно не смог воспротивиться зову сердца сделать шаг.        Подцепил котелок, зная, что он ему пригодится, двинулся навстречу свету и теплу дома, в котором не гуляет прохладный зимний ветерок. Проскользнул, пригнувшись, прямо под рукой лиса, увидел тут же Коллеи, топчущуюся у стола взволнованно.        Пахло травой и чем-то пряным. И это было не карри, чей ненавязчивый аромат шёл со стороны почти пустых тарелок.        И было тепло, светло, словно солнце горело в помещении специально для них троих.        — Сбрасывай балласт и садись, я положу тебе карри, — из рук изящные когтистые ладони без перчаток утянули ручку котелка. Словно бы он и не имел никакого особого статуса. Потерял где-то по дороге, в тёмном лесу, и пришёл на порог просто Сайно.        — В-вы устали? — включилась тут же стажёрка, подплывая заискивающе и пугливо. — Вам помочь разгрузиться?        — Нет нужды, — остановил он её порыв, стараясь не улыбнуться самодовольно. Вынул хитро и быстро то, что накупил, и протянул тут же растерявшейся девчонке. — Впрочем, ты можешь облегчить мою ношу.        — Ах… С-спасибо, я даже и не знаю… — закудахтала она, очевидно, разглядывая подарок с пестрящим восторгом. Ну, а дарящему большего и не надо. — Спасибо вам большое, простите, я не подготовила вам ничего взамен.        — Не беспокойся об этом. Пусть эти материалы найдут хорошее применение в твоих руках.        Девочка мигом оглянулась на наставника умоляюще. Тот хихикнул, занимаясь накладыванием риса и карри в тарелку нового гостя.        — Иди-иди, отнеси к себе. — Понимающе фыркнул Тигнари, и Коллеи след простыл, лишь пару раз благодарно головой кивнула на пороге и убежала к себе.        И они двое остались одни в приятной тишине. Не в той, в которой были коридоры Академии и холодная квартира, утонувшая в печали одиночества. Это просто… Был тихий быт. Вот и всё. Молчаливое приглашение за стол, тихое бурление из небольшого бочонка, из которого Генералу налили увеселительного, пока он осматривал знакомые белые ягоды в сушёном венке на стене.        — Пробуй, я решил сделать пиво с добавлением персика-зайтуна. Оно некрепкое, завтра ты от него ничего не ощутишь. — Терпеливо раздалось от неспешно хлопочущего командира лесной службы. Он был рад встрече, хвост не прекращал вилять, а на лице было какое-то блаженное расслабление.        Словно бы всё на своих местах.        — Спасибо за гостеприимство. И прошу прощения за поздний визит.        — Слава Кусанали, ты вообще пришёл. Я, честно, не сильно рассчитывал, что ты вырвешься… Но вот, ты здесь, и это хорошо. — Тигнари присел напротив. Взял свой шипучий напиток, водя ухом, чтобы слышать, где Коллеи. Сайно улыбнулся в кружку, всё ещё припоминая котелок на углях.        — Вы планировали встречать зарю или служба не позволит? — уточнил он, чтобы знать, как хорошо он будет справляться со своей службой на следующий день. Раз уж явился, должен был участвовать во всём с ними.        Со своими близкими.        Бок о бок с любимым, что сидел напротив него и щурил глаза чуть сонно. Так очаровательно, что вопреки роли гостя хочется взять и уложить спать со всеми почестями. Укрыть одеялом, подоткнуть его и поцеловать в бледный лоб.        Ну, вот. Мысли снова заплясали непотребным образом в голове, подкладывая фантомные ощущения и представления.        Когда Коллеи к ним присоединилась, они продолжили ужинать. Продолжили пить сок и пиво со сладковатым ароматом персика-зайтуна. Обсуждать произошедшие события, вспоминать памятные случаи и планировать что-то новое.        Приближающееся поступление Коллеи в Академию, планы по расширению штата сотрудников в лесной службе, охота на экстра-редкую карту, которая ходит по рукам коллекционеров где-то вне поля зрения Генерала. И всё непринуждённо и весело.        И это всё так правильно. Так и должно быть.        Карри закончилось, Тигнари взялся за мытьё посуды и покинул дом, оставляя Коллеи с Сайно одних. Даже их странные отношения, основанные на взаимной боязни пред друг другом, смягчились празднованием. Они просто задвинули стулья и потушили тлеющие угольки.        Всё разглядывая белые ягоды на стене дома Тигнари, Сайно вдруг вспомнил про точно такие же в письме.        — Скажи, ты знаешь, из какого растения свит этот венок? — спросил он. Девочка повернула голову вместе с ним.        — Это омела. Наставник нашёл её на дереве во время дневного обхода два дня назад, и решил, что сойдёт за украшения дома. — Тоже чуть устало проговорила стажёрка, сморенная плотным ужином и поздним часом. — Омела плодоносит даже зимой…        — И какой символ она носит?        Девочка тут замялась. Обернувшись, Сайно заметил, как она покраснела, уводя взгляд подальше.        — Я точно не знаю… Но в лёгких новеллах иногда… Упоминается, что… Под ней положено… Целоваться… — промямлила она, сгорая от стеснения. Ну, впрочем, в её возрасте только так и делать.        — Понятно. Спасибо, что просветила. — Мысли, шальные и всё такие же неприемлемые, стали формироваться в голове после её слов. Инадзумские книжки могли врать…        — Вам лучше спросить наставника, он знает лучше меня. — Подсказала Коллеи и ускользнула за лист. — Доброй ночи… Я пойду.        — Спокойной ночи. — Попрощался Сайно, внимательно разглядывая венок с белыми ягодами на стене.

***

       — Коллеи уже ушла? — голос прозвучал так тихо, будто боялся разбудить. Генерал, чуть охмелевший и растаявший в тепле дома, правда, боролся с желанием вздремнуть, но желание кое-что уяснить было сильнее любых требований организма.        — Да. Ушла, вскоре после того, как ты ушёл. — Начал издалека, боясь приближаться к столь волнительному вопросу. Но надо было, иначе ему совсем не уснуть ночью.        Разум тем временем проклюнулся вредной стихией. Прямо в такой момент.        «Ты ходишь по тонкому льду.»        — Нари, — обратился он, глотая ком, что пытался сформироваться в горле. Вопрошающий хмык занятого обтиранием посуды полотенцем лиса ознаменовал его внимание. — Скажи, а что означает омела?        Пауза была странной. Даже шуршание ткани и о деревянный бок прекратилось на миг, но позже продолжилось, словно ничего не случилось.        — Она означает плодородие. Кустарник, что рождается на кронах деревьев вдалеке от земли, выживает даже зимой, несёт плоды тогда, когда все остальные растения прекращают и спят.        — Ты пожелал мне плодовитой работы? Когда положил их в конверт.        — Именно. — Прозвучало с отзвуком улыбки, и тарелки были оставлены в покое. — И висит она тут, чтобы ознаменовать плодовитое начало нового года. Чтобы всё получалось, чтобы были новые рабочие руки… Чтобы у Коллеи учёба шла хорошо…        И какое-то колючее молчание повисло. Так легко испортить непринуждённость. Особенно самому себе, придумывая что-то своё, что потом обречено наткнуться на невзаимность.        «Омела — это просто омела,» — повторил голос разума в голове, принуждая тут же прекратить эту глупую бесплодную попытку. А сердце не сдавалось:        — А другого значения она не имеет? — закинул последнюю удочку в пропасть. Потому что сердце ноет и не хочет сдаваться без боя. Всю ночь борется за победу.        Тишина ездила по нервам. Хотя, казалось бы, она статична, некуда ей ездить. Но вот, Сайно голову будто вскопали всю мотыгой, и он слышал, как стук сердца ускоряет ритм.        — А если знаешь, что есть другое значение, то почему тогда спрашиваешь вообще? — улыбнулся Тигнари. И они обернулись, глядя прямо друг на друга. Казалось, Тигнари тоже неспокоен. Да, ресницы нависают над уставшим взглядом так тяжело и по-сладкому сонно, но что-то есть такое… Взволнованное.        — Я не уверен наверняка… — подал он пришибленный голос. Боящийся. Сайно боялся.        Боялся всего, что могло последовать.        Он матра. Генерал Махаматра. Ему нельзя. Нельзя. Не положено.        Но улыбка на бледном лице стала чуть шире.        — Ты боишься. — Не вопрос, а утверждение. Должно быть, Тигнари хорошо научился читать его взгляды. — Но всё равно хочешь знать?        Он промолчал, не зная, что и сказать. Это было неправильно. Так было нельзя. Он чувствовал, что грядёт. И хотел этого ровно столько же, сколько и страшился до скверного ощущения в груди.        — Я бы хотел… — фенек отошёл от полки, где оставил миски и подплыл на шаг ближе, глядя прямо в глаза и даже чуть сквозь них. — …Чтобы у нас были не только плодовитые планы на будущий год.        Ещё крадущийся шаг. Махаматра молчал, подрагивая.        — …Но я не смею принуждать. Если ты не желаешь — я воздержусь от подобного. — То есть, от цветов в письмах. Сайно теперь подозревал, что они могли носить особые смыслы.        Противоречия столкнулись с пущей силой. Тигнари выжидал, готовый принимать любой из ответов. Сайно не знал, какой дать. Разум и сердце кричали в попытках друг друга заглушить.        Но самым громким было:        «Коснись. Коснись, и ты поймёшь.»        Рука нерешительно вытянулась вперёд, охладевшая от страха и неведения, подцепила чужую, что через миг промедления сжала его ладонь.        И это было божественно.        Ласковая рука подтянула ненастойчиво Махаматру чуть ближе, он пошёл навстречу без сопротивления в прочистившейся голове. Лишь сердце ликовало с громким стуком, когда Генерал пал в трепетные объятия Командира лесной службы.        В них он почувствовал себя родным. Жданным. Любимым.        Они взаимно гладили друг друга по спине, как будто утешали, хоть то и не требовалось. Счастье ощущалось в двух пульсациях сердец.        За несколько секунд обычных стоячих объятий в пустом доме, казалось, перевернулся их целый мир. И, словно сговорившись, они тихонько, шаг за шагом, поволокли друг друга к той стене с венком, прислоняясь плечами к ней и оттаскивая свои головы друг от друга.        Уставшие взгляды стали томными и нежными.        — Мы под омелой. — подразнил самыми губами Тигнари. Сайно таких сценариев в голове не прокручивал. И, всё же, подался к его губам. Тепло и приятно, щекотка в животе. И смущённо отстранился почти сразу, пряча лицо в лисьем плече, что дрогнуло в радостном смешке. И затишье, уже приятное, спокойное, решённое. Когти Тигнари смело проскользили в белые волосы, даря щекотку от контакта с кожей и понимания, что это своего рода ласка в адрес одинокого шакала. А потом тихий уставший шёпот в ухо. — Пойдём спать…

***

       Лечь спать в одну кровать — решение предельно очевидное. Прежде всего стол они отодвинули на место у стены, сумка походная расположилась на краю. И двое легли, теснясь на небольшой кровати под лёгким одеялом. Тигнари из лисьей натуры принял позу, похожую на клубочек, насколько то позволил позвоночник, Сайно едва нашёл себе место и позу, чтобы быть в комфорте и гармонии с ним, согнувшим голову у него где-то под грудью. Но, однако, они пришли к тому, чтобы сплести ноги между собой с обоюдным удобством.        Вопреки усталости, Сайно не мог уснуть, глядя на тёмную макушку, уткнувшуюся ему в торс. Он дотянулся осторожно до сумки, стаскивая её на пол и доставая то, что прежде кинул без раздумий.        Несколько сушёных белых ягод с зелёными узкими листочками упали на их общее одеяло. Пахнуло травой и чем-то пряным.        Стало быть, чем-то принципиально новым в этом году?