Как перевоспитать Чонгука? Пособие

      Это был один из тех немногих дней, когда у Тэхена не было никаких государственных дел, он мог спокойно заниматься всем, чем пожелает, именно поэтому он бессовестно выпивал с духами ветра средь бела дня. Юнги играл на пипе, а Чимин завывал не своим голосом какую-то песню не в такт, скорее всего, сам же стихи и придумал.       — Слушайте, давайте поедем в путешествие, а? — предлагает Сокджин, разливая всем ещё вина. У него было много кувшинов, он собирался сегодня всех споить до поросячьего визга и для этого отлично подготовился.       — Ты же знаешь, что я не могу из-за государственных дел, — отвечает Тэхен, со вздохом опуская пиалу на стол.       Ким уже пьян, пьян настолько, что честен в словах, абсолютно не выбирая, что говорить. Они тут все пьяны, кроме Сокджина, который и бочку один может выпить. Хотя, включая, что вокруг стола валялось девять пустых кувшинов они совместными усилиями явно шли к рекорду.       — Быть Императором скучно, — бубнит Чимин, растягиваясь на полу, потому что так мир хотя бы не кружился.       — Поддерживаю, — отвечает Тэхен, они чокаются с Сокджином и выпивают ещё, когда ни в кого больше не лезет, — но не ляпните этого кому-нибудь другому.       — Да мы же могила! — отвечает Юнги, уже не попадая в ноты. Какие ноты? У него три пипы в руках и восемнадцать рук, какой играть, как? — Никому и никогда не расскажем!       Тэхен вообще-то даже пьяный понимает, что просить эту троицу что-то держать в секрете бесполезно. Но какая вообще разница?       — Может, всё же поедем? — клянчит Чимин. — Вот, я предлагаю поехать к моей наставнице в Юньнань, ты можешь сказать, по государственным делам.       — Да-да, это отличная идея! — поддерживает Сокджин.       И Тэхен не может не согласиться! Вот есть же умные мысли в этих пустых головах!       — Берём Чонгук-и, А-Юня и едем! — радостно объявляет Ким.       А духи ветра тут же подхватывают веселье:       — Едем-едем!       И Сокджин наливает всем вина, предлагая:       — Давайте ещё выпьем!       — Я больше не могу, — жалуется Чимин, у которого перед глазами листики в хороводе пляшут и рыбки на хвостиках ходят. Он напился до поросячьего визга и совершенно по поросячьи собирался выблевать всё содержимое желудка в ближайший час.       Юнги с Тэхеном ещё молодцом держатся, а потому вино выпивают, откидывая в сторону десятый кувшин. Мин правда считает, что эта пиала была лишней, потому что рук становится уже под три десятка, а мелодия превращается в адовую смесь из стегания бедных струн.       Тэхен же держится лучше, у него словно второе дыхание появляется после новости про поездку в Юньнань, где он никогда не был, но всегда мечтал посетить местные красоты. Под градусом в крови Ким поднимается на ноги и заявляет:       — Пойду собирать вещи и Чонгука.       — Давай-давай, — кивает Сокджин.       Тэхен предпочитал напиваться без слуг, всегда гнал их прочь, чтобы не мешали, поэтому, выйдя из павильона, он не встретил вечно стелющуюся к ногам толпу, эта толпа стояла чуть поодаль, раздражая одним своим присутствием. Как хорошо было в Лоулань без вечного надзора. И, помня лихие годы в Лоулань, Император с изящностью сбегает от своих слуг, поднимаясь с помощью цингуна на крышу и таким образом спокойно передвигаясь по дворцу. Он не боится свалиться вниз, хотя он сильно пьян и иногда ноги его плутают, только рефлексы работают как нужно и не дают оступиться.       Чонгук сидит в грушевом саду и корпит над трудносоставным иероглифом. Он отправил А-Юня на обеденный сон, а сам вот его пропускал в который раз, не желая отставать от сына. Последние иероглифы давались тяжко, даже А-Юнь их понимал, а Чонгук смотрел на них точно баран на новые ворота. Не порядок, нужно не отставать!       И пока Чон пыхтит над новым иероглифом, в нос ударяет запах алкоголя, смешанный с лавандой, пара рук крепко обвивает парня за талию и подтягивает к крепкому телу, расположившемуся аккурат позади Чонгука.       — Мой муж, — шепчет Ким и чмокает Чона в ухо, заставляя съёжиться от щекотки.       — Уйди, алкаш! — бурчит Чонгук, не желая бросать своё занятие.       Но Чон уже знает, что от Тэхена он не сможет сбежать. Тот не часто напивался, да и выпивали они порой вместе, но каждый раз, когда Ким превышал норму выпитого, он лез к Чонгуку с неоднозначными намёками, а его наглые руки так вообще хозяйничали по всему телу Чона! Парень возникает, но сам-то далеко не против, он делит с Тэхеном ложе каждый день, они не всегда занимаются сексом, но достаточно часто, чтобы Чонгуку в дни затишья хотелось самому, но он упорно об этом молчал. Ким вообще был из тех, кто прямо описывал свои желания и если хотел Чонгука, то сразу говорил об этом и тогда уже ни о какой спокойной ночи и речи быть не могло. Да что там ночи? Тэхен такой бесстыдник, что трахал Чонгука даже посреди дня, зажимая в горячем источнике или в саду, на веранде. Он не умел держать свой член в штанах, поэтому задница Чона периодически получала порцию спермы в своё нутро, на что Чонгук всегда злобно ворчал, потому что из него текло! А посреди дня такое вообще было катастрофой!       Когда же Тэхен выпивал, он, помня их прошлый опыт, всегда лез к Чонгуку за тем самым и успокоить его было, мягко говоря, сложно. Он был капризным, упёртым и желал только Чонгука, а кроме ему ничего было не нужно. Самым лучшим способом было напоить его ещё и просто дождаться, когда уснёт, но обычно, Чонгук и сам напивался, а потом они кутили уже вдвоём и вот это была настоящая катастрофа для всего дворца!       Чон решает, что в этот раз он точно-преточно даст отпор Тэхену и не пойдёт на поводу у его провокаций, но эти руки на бёдрах так хорошо лежат. И почему лежат вообще? Чонгук сам себя ласкать не намерен!       — Я тебя люблю, — шепчет Тэхен и переходит мягкими поцелуями на шею Чонгука. И, как парень и просил, руки его начинают активно снимать с Чона одежду, желая пробраться к гладкой, мягкой коже.       Чонгук не был бы собой, если бы просто молчал:       — Держи свои руки при себе и хватит меня лапать!       — Люблю, — Тэхен же не отлипает, дует на ушко Чону, заставляя того поёжиться, и мягко кусает за хрящик уха.       — Я уже понял, — вздыхает Чонгук, ладонью отпихивая от себя наглую морду, но уже понимая, что ничего не получится. — Сейчас середина дня, Тэхен, если наш сын проснётся и увидит нас в таком виде, что ты ему скажешь?       — Что люблю тебя.       И это так искренне, что Чонгук не может сдержать смеха. Всё-таки когда Ким напьётся, он становится невероятно милым!       — Хах, дурачок. Ладно-ладно, я понял, чего ты хочешь. Дай мне немного времени, мне нужно домучить этот иероглиф.       Тэхен целует Чонгука за ухом, недовольно отвечая:       — Ты мучаешь меня.       Чон вздыхает, наклоняясь к многострадальному листу бумаги, испачканному неуверенным письмом.       — Порой я удивляюсь твоему организму, как ты можешь выдерживать каждый день? Тебе не надоело?       Это вообще нормально, что Тэхен хоть каждый день может сексом заниматься? Или сказались гены его матери жрицы или даже внутренний демон? Чонгук вот каждый день не мог, поэтому Ким порой тормозил, не давая себе сорваться, он чтил чужие границы и уж тем более чтил выбор Чонгука. Но когда был пьян всё-таки эгоизм двигал им больше нежели здравый смысл.       — Я тебя люблю. Не надоело, хочу тебя.       Чон криво усмехается и уже сам заигрывает, когда спрашивает:       — И что, постоянно хочешь меня?       — Всегда.       — Хах, перестань, сейчас допишу и буду весь твой.       — Только мой.       Широкие грубоватые ладони скользят по животу, пробегаются по линии мышц, убегающей в пах и это ни хрена не даёт сосредоточиться. Чонгук кусает губу и просто терпит, продолжая дрожащей рукой вырисовывать иероглифы.       — Неверно, — шепчет Ким позади. — Ты пропустил крючок и в контексте этого предложения употреблять этот иероглиф неверно.       — Это всё потому, что ты меня отвлекаешь, — бурчит Чон, зачёркивая строку.       — Я ничего не делаю.       Ага, да, только руки распускает, у Чонгука от напряжения живот болит, но он не поддаётся влиянию Кима, желая покончить с чёртовым иероглифом. Через какое-то время и Тэхену надоедает без ответа тискать Чонгука, и он принимается комментировать его стиль письма. Это другая фаза опьянения, она не отменяла первую, потому что у Тэхена на Чонгука всегда стоит, но прибавляла хлопот, потому что Ким язык за зубами не держал.       — У тебя жуткая каллиграфия, — комментирует Тэхен и крепче обнимает Чона, утыкаясь лбом ему в лопатки, — прямо как у меня.       — У тебя будто собака лапой писала, у меня просто печатные иероглифы, а не каллиграфические, — фыркает Чонгук.       — Удели мне внимания.       — Вот сейчас доделаю и всё внимание будет только твоё.       Но ждать Тэхен явно не намерен, пальцы распахивают одежду на груди и прохладный ветер обдувает оголённое тело, заставляя Чонгука вздрогнуть и зашипеть:       — Ну не здесь же! Таким не занимаются в общественном месте!       Но разве Тэхену что-то объяснишь?       — Это мой сад, почему я не могу заниматься здесь чем хочу?       Тэхен ведёт по оголённым плечам Чонгука губами, мягко покусывает их, ощущая, как Чон в его руках становится пластичнее, уже почти и не сопротивляется, только для вида остаётся вредным и упрямым.       — Ты всё-таки Император, — Чонгук прикусывает губу, ощущая, как внутри разгорается пламя пожара, — ты должен своим поведением подавать пример, но ты… бесстыдник.       Крепкие шершавые руки мнут бока Чона, зубы прикусывают кожу за ушком, а дыхание у Тэхена неожиданно такое тяжелое, отчаянно нуждающееся и одновременно хищное, он словно зверь рядом со своим божеством: жаждет разорвать, но готов преклоняться.       Кисть в руке Чонгука дрожит, он всё ещё что-то пытается написать, но куда там? Тэхен ловко его хватает и усаживает себе на колени, чтобы было удобнее, чтобы Чон ощутил, как у его мужа там, внизу, уже всё твёрдое, горячее и готовое к ласкам.       Собственный член дёргается под грузом тяжёлых одежд. Тэхен целует лопатки, кусает Чонгука за позвонки и ощутимо улыбается в каждый свой поцелуй, потому что Чон сам подставляется, ёрзает на коленях и дыхание у него сбивается.       Руки Тэхена вообще живут своей жизнью, трогают и гладят где хотят, щекочут низ живота, ощутимо надавливая на бегущие вниз мышцы. Это так неожиданно, что Чонгук громко стонет, тут же прикрывая себе рот рукой, а вдруг слуги услышат? Какой позор, если их увидят в таком состоянии!       Тэхен про позор ничего не знает, он ладонями ведёт прямо до лобка и обхватывает ими член Чонгука. Чону приходится податься вперёд и ухватиться дрожащими руками за письменный стол, как за спасительную соломинку, но разве рядом с Тэхеном его что-то спасёт? Он топит в себе, искусно прививает зависимость.       У Чонгука пылает низ живота, Тэхен держит его член в руках, играет очень грязно, когда дразнит головку, не дрочит, не массирует, он просто дразнит, сам же продолжая самозабвенно покусывать спину Чонгука. Ему вообще нравилось кусаться, не до крови, но отпечатки порой оставались, порой Чон разглядывал себя в бронзовое зеркало и диву давался, когда его успели так пометить?       Тэхен широко лижет Чонгука вдоль позвонков, прикусывает где-то между лопаток и коротко ведёт по члену Чона пальцами, вырывая из горла последнего разочарованный стон. У Чонгука дрожат руки, он весь подставляется для Тэхена, даёт себя трогать и гладить, и Ким не выдерживает по итогу, несколько раз несдержанно толкается в Чона через одежду, а потом подхватывает на руки и укладывает на письменный стол.       Где-то рядом разливаются чернила, летят листы бумаги, на спине Чонгука отпечатываются его же неуклюжие иероглифы. Чон лежит на столе с содранной, но не до конца снятой одежде, широкие рукава застряли на запястьях и весь тяжёлый наряд только немного прикрывал Чонгука, и то ненадолго, Тэхен срывает пояс и распахивает полы одеяний окончательно, являя своего бога своему почерневшему жадному взору.       Чону бы в пору смутиться, стыдливо прикрыть обнажённое тело, но под этим взглядом он ощущает себя как самое настоящее божество, Тэхен готов ему поклоняться, Император готов встать перед ним на колени.       — Нравится? — самодовольно спрашивает Чонгук.       У Кима во взгляде ни капли алкоголя, там только жажда и желание. Желание владеть своим сокровищем.       — Я готов тебе всю жизнь поклоняться.       — Так не медли.       И для Тэхена это как зелёный свет, он небрежно скидывает с себя одежду, ему действительно наплевать, что их кто-нибудь мог заметить. Слуг он обычно выгонял, духи ветра сейчас не в состоянии помешать, а больше никто не рискнёт тревожить покой Императора. Разве что произойдёт что-то срочное, но Тэхен надеялся, что этого не будет, потому что он ещё не насладился своим богом.       Тэхен красивый, он всю жизнь провёл в сражениях, у него невероятное тело, рельефные мышцы, крепкие и твёрдые, Чонгук точно знает, когда Ким прижимает его к кровати или любой другой поверхности, Чон может ощутить всю красоту этих твёрдых мышц, их силу и то наслаждение, которое они могут подарить.       Ким течёт пальцами по ноге Чонгука, по выпирающей кости на лодыжке, по голени, добирается выше, зная, что под коленной чашечкой у Чона эрогенная зона, достаточно немного нажать пальцами и…       — Ах! — Чонгук громко стонет. Перед глазами пляшут крупные пятна, а член дёргается на животе, пачкая его смазкой. Он почти готов был кончить от этого прикосновения!       Тэхен довольно урчит и подтягивает Чона к краю стола, чтобы самому было удобно. Конечно, колени упираются в твёрдый пол, но для Тэхена это всё мелочи. Он нависает над Чонгуком, упираясь руками в стол рядом с головой Чона, и последний слышит, как трещит под этой хваткой древесина, Ким мог голыми руками переломать сейчас стол, но Чонгука это только сильнее заводит, он обхватывает лицо Тэхена руками и притягивает к себе, затягивая в поцелуй.       От Кима пахнет алкоголем, поцелуй пьянит самого Чонгука, горьковато-сладким привкусом оседая на языке. Тэхен целует нежно, хоть и с долей страсти, прикусывает губы Чонгука и тут же мягко зацеловывает. Чон от этого улыбается, ему нравятся такие поцелуи: невинные, но страстные, потому что они оба голые сейчас и это просто так не закончится.       Тэхен скользит поцелуями ниже, кусает подбородок, прикусывает кадык и помечает засосами шею. Чонгук от этих прикосновений плавится, у него кровь кипит, внизу живота такая тяжесть неприятная, что приходится Кима обхватить ногами и притянуть к себе поближе, давая понять, что хватит тянуть.       — Какой нетерпеливый, — усмехается Тэхен.       — А сам-то, — фыркает Чонгук, но затыкается, потому что руки Кима стекают на бёдра и разводят ноги Чона шире.       Тэхен поднимается на колени и жадно смотрит на член Чонгука, истекающий смазкой, и стыдливо распустившуюся дырочку ануса. Что-то мелькает в глазу Кима, от чего Чон поспешно произносит:       — Нет, Тэхен!       Но слишком поздно. Макушка Кима скрывается между ног Чонгука и горячий язык неторопливо лижет дырочку ануса.       У Чона сердце бьётся где-то в глотке, там же застревает стон, а руки хватаются за край стола. Чонгук совсем не против таких ласк, тем более что они ему безумно нравятся, но он сейчас на грани, чтобы кончить!       Язык Тэхена лижет напористо, Чон сжимается и получает шлепок по заднице. В такой позе не совсем даже шлепок, но кожа горит, а из члена течёт активнее.       Тэхен продолжает дразняще лизать дырочку ануса, смачивает её слюной, толкается в неё языком и даже несколькими пальцами. Чонгук не такой уж и тугой, у них недавно был секс, но Ким не взял с собой масла и приходится справляться как-то без него. Конечно, насухую Чонгук будет после возмущаться и ворчать, но и сам не против небольшой боли. Всё-таки в первый раз было куда больнее, хоть это тело и давно потеряло девственность.       Тэхен кусает Чона за внутреннюю сторону бедра, тут же зализывает укус и снова возвращается к дырочке ануса, жадно толкаясь в неё языком и пальцами. У Чонгука горит всё тело, грудная клетка ходит ходуном, стоны откровенно не получается сдержать, Чон тянется к члену и в несколько движений кончает, довольно растекаясь по столу.       Тэхен смотрит на своё божество: прекрасное, великолепное, утонувшее в наслаждении и похоти. Ким не может сдержаться и берёт в рот чувствительную плоть, слушая, как Чонгук хнычет от сверхстимуляции, пытается отползти, но куда там? Тэхен его крепко держит за бедра, в таком состоянии он уже не сможет ждать.       Ким собирает сперму Чонгука и толкает её в рефлекторно сжимающийся анус, смазывая стенки, готовя для себя. Тэхен не удерживается и кусает Чона за живот, лижет пупок и вызывает в Чонгуке очередную волну дрожи. Чон только отошёл от первого оргазма, он ещё не готов для второго, да и плоть пока что не возбудилась, он сверхчувствителен сейчас, чуть тронь, так сразу дрожит. А от Тэхена жаром пылает, он смотрит одним целым глазом, но смотрит так, что у Чонгука в груди рождается нечто такое — сильное и неукротимое, всеобъемлющее, дикое. Чон тянется руками к Тэхену, а Ким не смеет отказывать.       Они снова целуются, Чонгук водит пальцами по шероховатому шраму на глазу своего мужа, вертит его голову и целует уже ослепший глаз со всей нежностью, на которую способен. Чонгук никогда не забудет, что это его вина, вина его излишнего эго и самоуверенности, но сейчас он целует мужа не из чувства вины или жалости, он целует, потому что любит его, потому что это правильно, потому что Чонгуку кажется, что он всегда должен был находиться в руках этого мужчины, пылать и сгорать.       Тэхен обхватывает свой член пальцами и неспешно толкается в Чона. Чонгук стонет, скребёт ногтями по спине Кима и отчаянно прижимает его ногами ближе к себе. Ему не больно, это не первый их раз, поэтому ему не больно, немножко дискомфорта от недостатка нормальной смазки, но не больно.       Тэхен своему божеству поклоняется, целует пылающее лицо, лижет приоткрытые губы и уверенно толкается до предела, начиная утробно урчать. Он точно большой и хищный кот и его вес на Чонгуке ощущается как нечто огромное и всеобъемлющее, не сбежать. Да Чон и не стремится.       Тэхен целует Чонгука, чуть ведёт бёдрами, вырывая из мужа несдержанные стоны, и начинает двигаться. Их секс неторопливый, они вообще-то на видном месте, но никто не спешит поскорее закончить, они просто наслаждаются друг другом и не замечают мир вокруг.       Волосы Чонгука раскиданы по столу, тяжелые украшения запутались в них, золотыми нитями вспыхивая то тут, то там. На плечах отпечатались его же иероглифы чёрной тушью: «… красота, подобная трепетной любви».       И Тэхен действительно Чонгука любит, зарывается ему в шею, тяжело дышит и медленно двигает бёдрами, наслаждаясь рваными выдохами, тяжёлым сердцебиением, тем, как пальцы Чона дрожат, держась за плечи Кима, как его ноги елозят по бедрам, притягивая мужа ближе к себе.       У Чонгука уже снова стоит, его член трётся меж их животами, рождая всё новые и новые стоны. Неспешный ритм Тэхена прекрасен, потому что он пусть и лишен дикости, но Ким с каждым толчком загоняет член в Чонгука глубоко, задевает простату и заставляет Чона задыхаться в чувствах и наслаждении.       Чонгук кончает в очередной раз через какое-то время, но Ким и не думает останавливаться. Он не даёт мужу отдышаться, кусает его грудь, трогает соски, снова переходит на шею, обхватывая губами кадык и посасывая. Вокруг Чонгука столько ощущений, что он в них тонет, захлёбывается ими, а Тэхен только урчит довольно.       Чон смотрит на Кима сквозь пелену оргазма, его муж прекрасен, глаз покрыт дымкой похоти, по виску стекает капля пота, волосы прилипли к плечам и спине, тяжелые украшения золотым водопадом обрамляют лицо. Чонгук не сдерживается, да и не хочет, притягивая Кима к себе и снова целуя его, наслаждаясь их близостью, такой мягкой и трепетной.       Тэхен кончает через несколько толчков, входит в Чонгука до упора одним резким и немного грубым движением и кончает, тяжело наваливаясь на мужа сверху.       Они оба потные и уставшие, но при этом довольные, удовлетворённые жизнью и явно не желающие шевелиться, но шевелиться приходится. Налетает ветер, и небо затягивают грозовые тучи, Тэхен не хочет, чтобы его муж простыл, а потому приводит их обоих в порядок как может и отводит во дворец.       А-Юнь ещё не проснулся, духи ветра где-то продолжали кутить, скорее всего, только Сокджин, а у Чонгука только желание помыться и желательно без своего мужа, иначе они так и за десять лет себя в порядок не приведут.       — Ну, почему мне нельзя с тобой? — дуется Тэхен.       — Да потому что ты будешь ко мне приставать, — закатывает глаза Чонгук.       — Я — твой муж, это естественно, что я буду приставать.       Чон фыркает, но Кима всё-таки с собой не берёт.       Через несколько часов уже проснулся и А-Юнь, к тому времени его родители полностью привели себя в порядок и следа не осталось от того, чем они были заняты не так давно. Чонгуку было бы очень стыдно, если бы ребёнок их хоть раз застал, поэтому он гордился своей способностью быстро приводить себя в порядок.       — А-Юнь, сходи поприветствуй папу Императора, — наставляет Чон, когда мальчик приходит к нему на вечернее занятие.       Приветствовать родителя полагалось только утром, но благовоспитанные дети делали это и по вечерам. К тому же Тэхену пойдёт на пользу, если его ребёнок немного отвлечёт от бумажной волокиты.       А-Юнь приходит в императорский дворец, и евнух громко оповещает:       — Прибыл Его Высочество Тайцзы!       — Вели войти, — раздалось из кабинета.       Слуги тут же открывают двери, и А-Юнь входит в огромное помещение. Тэхен сидит за столом и думает о том, что ненавидит бумажную волокиту. Сейчас бы в Лоулань ловить рыбу, греться на солнце, а не сидеть в душном дворце. Верно сказали духи ветра, нужно как-нибудь выехать всей семьёй из дворца, это, конечно, опасно, но Тэхен заранее попросит дядю о поддержке, чтобы никто не смел воду баламутить.       — Наследный принц приветствует отца Императора и желает ему долгих лет жизни! — А-Юнь — мальчик воспитанный и этикет хорошо знает.       Тэхен думает, что с появлением сына в его жизни появился ещё один смысл, губы сама по себе трогает улыбка.       — Подойди ко мне.       А-Юнь поднимается из поклона и спешит к Киму, широко улыбаясь и сверкая детскими глазами. Тэхен встаёт из-за стола и берёт в руки большую, продольно вытянутую шкатулку, протягивая её сыну.       У мальчика загораются глаза, он с поклоном принимает подарок, открывает шкатулку и чуть ли не пищит от радости, когда видит на шелковой подкладке небольшой одноручный меч.       — Папа Император, это мне?       А-Юнь вытаскивает меч и удивляется тому, что тот лежит в руке легко, но одновременно тяжело. Он сделан специально под ребёнка, но при этом тяжесть в нём заключена как в настоящем большом мече.       — А кому же ещё? — улыбается Тэхен. — Буду обучать тебя фехтованию, не всё же тебе грамоте учиться, будешь таким же как папа Чонгук — едким комментатором, а мне одного твоего папы хватает.       А-Юнь и не вдаётся в подробности того, о чём говорит Ким, он счастливо крутит в руке меч, он давно мечтал о настоящем, чтобы стать как папа Император: сильным, величественным и устрашающим для всех вокруг.       Занятия с мечом начали на следующий же день, А-Юню не терпелось попробовать своё оружие, поэтому он донимал сначала Чонгука, чтобы тот его обучил, да только Чон был дилетантом и мог научить только тому, как отрезать себе пальцы или даже голову, поэтому не решился обучать ребёнка, вместо этого вытащил за шкирку Императора из кабинета и оставил с сыном в саду на тренировке.       Сам Чонгук сидел в беседке и постигал искусство каллиграфии. Духи ветра носились рядом и мешали всем подряд, по итогу маленький А-Юнь затеял битву с этими неусидчивыми созданиями и занятие по фехтованию быстро переросло в переполох. Маленький принц носился за духами ветра, они пугали слуг и стражу, тревожили тишину сада и, на самом деле, отлично проводили время.       Тэхен с улыбкой смотрит на безобразников, скрывшихся где-то в саду, и переключается на Чонгука. Чон молился, чтобы его в этот раз не заметили, но всё насмарку. Ким подсаживается к мужу сзади и просто обнимает его со спины. Ну, хоть руки не распускает и то хорошо.       — Это неверный иероглиф, получается, будто ты матюгнулся.       — Матюгнуться мне хочется только на тебя, — фыркает Чонгук, но зачёркивает иероглиф и пробует заново.       — Кстати, почему у тебя шея белая? Где следы моей любви?       — Следы твоей любви за тоннами пудры! Хватит мне уже засосы ставить на видных местах! На меня вся прислуга пялится.       — Прикажи им не смотреть, — пожимает плечами Тэхен. — Как они смеют смотреть на то, что принадлежит Императору?       — Твоё самолюбование заразно.       Тэхен неожиданно замирает позади Чонгука и резко вскидывает голову вверх. Чон весь напрягается, не понимая изменение настроения мужа, будь у того собачьи уши точно стояли бы торчком, вслушиваясь в шепот ветра. Янтарный глаз быстро наливался алым и уже не скажешь, что Тэхен мгновением назад был игривым.       Чонгук хочет спросить, что случилось, как до его ушей доносится женский сокрушающийся голос и вскоре на тропинку вышла невероятной красоты женщина, хмурясь и растерянно оглядываясь вокруг. Она всё шептала под нос:       — Ну и где он? Сказал во дворце, а где во дворце? Хоть бы вышел, да встретил!       Чон почему-то не может дышать от давления ауры этой женщины. Её сила была такой огромной, что давила на плечи, ломала колени и заставляла упасть на землю. Если бы не Тэхен рядом, чья аура в силе ничем не уступала, Чонгук давно бы валялся распластанный на земле и давился своей кровью!       Женщина была красивой, несмотря на уничтожающую ауру. Высокая, стройная, в лёгком ханьфу с множеством украшений, стиль точно, как у духов ветра. На лбу золотыми чернилами выведена некая загадочная метка, волосы белые с сиреневым оттенком, напоминают вспышку молнии.       У Чонгука холодеет в груди, когда он делает предположение, не лишённое смысла. Эта женщина — та самая богиня Лэй, наставница Чимина, о которой однажды рассказывал дух.       Тэхен быстро отлипает от Чона и поднимается на ноги, закрывая Чонгука собой. Женщина замечает Императора сразу и вначале даже вполне дружелюбно произносит:       — Вы не знаете, где Чимин?..       А после резко себя обрывает и выхватывает из воздуха двусторонний меч с мелькнувшим на лезвии названием Лейдзи, подтверждающим догадку Чонгука.       Женщина с враждебностью смотрит на Тэхена и шипит:       — Внутренний демон!       Чон даже ничего понять не успевает, как эти двое сцепляются в битве посреди грушевого сада. Небо заволакивают тяжёлые тучи, раздаётся удар грома, и молния зигзагами режет небо, выражая весь гнев Богини грома. Чимин говорил, что она лично охотится на внутренних демонов, эти твари погубили бессчётное количество её учеников, она не могла отпустить одного из них, включая, что тот уже так вырос.       В любой другой ситуации Лэй было не победить, она была Богиней, потенциально сильнее многих богов войны, её меч крушил скалы, разбивал полчища демонов и гору Тайшань заставлял склоняться в низком поклоне. Но Лэй ещё ни разу не встречалась в битве с внутренним демоном, который так вырос и за десять лет накопил немало силы. Это вам не пальчиками щёлкнуть и исчезнет, это не доглядеть и оказаться мёртвой, несмотря на статус Богини.       Тэхен вытаскивает свою плеть Морак, вступая в битву с Богиней грома. У них у обоих подавляющая жуткая аура, и если у Лэй она светлая, то у Тэхена беспроглядно чёрная, пожирающая всё на своём пути.       Лэй приходится часто просто защищаться. Плеть может показаться неудобным оружием, но Морак внутреннего демона был создан на основе его собственной магии, он извивался точно змея и сам координировал свои движения, стремясь оплести меч Богини и вырвать его из её рук. Лэй это понимает, но только защищаться не намерена, раз плеть стремится вырвать её меч, то она эту плеть порежет на кусочки! Но стоит острому лезвию резануть Морак, как округу затапливает звук точно кто-то ударил в многотонный колокол, Чонгук думал, у него барабанные перепонки лопнут. Морак невозможно было разрезать, он представлял из себя чистейшую смесь магии Тэхена и не поддавался божественному оружию, доказывая своё превосходство над куском металла.       Битва шла на равных. Из-за сущности внутреннего демона Тэхен был равен по силе Богине грома, а из-за своего упрямства просто не сдавался, желая переломить божественный меч. Лэй скрипит зубами и тоже не спешит сдаваться. В этой битве нет победителя, противники буквально дышат в спины друг другу.       Наверное, бой бы продолжался, если бы со стороны дворца не показались духи ветра с Чимином во главе, который даже побледнел от ужаса, увидев, что наставница сцепилась в битве с Тэхеном. А вот Богиня посчитала, что к ней летит подкрепление.       — Чимин, это внутренний демон, немедленно спускайся и помоги мне разобраться с ним!       — Наставница!..       Но Пака не слышат, битва продолжается и дух с ужасом наблюдает как два важных для него существа сцепились друг с другом в непримиримой битве.       — Хватит! — орёт Чимин. — Прекратите сражаться!       И Богиня действительно замирает на месте, не понимая, что с её учеником. Тэхен застывает на своём месте, он смотрит на Лэй внимательным взглядом убийцы, алый глаз чуть ли не весь белок глаза поел, и Чонгук понимает, что Тэхен впервые сражался на пике своих возможностей. Он никогда раньше не позволял себе такое, но сейчас, встретившись с опасным противником, выкладывался на полную.       — Чимин, ты что несёшь? Это внутренний демон! Наш долг их убивать!       — Это мой друг! Мой лучший друг, учитель! Я знаю, что он внутренний демон, но он никому не причинил зла, я следую за ним уже много лет и он никогда не срывался.       Богиня чуть ли не дар речи теряет, глядя на своего ученика и не узнавая его. Да что он несёт? Разум помутился из-за демонических чар?       — Ты понимаешь, что ты говоришь? Я тебя этому учила? Я учила тебя убивать демонов, а не дружить с ними! Ты посмотри, он вырос, он по силе равен богу и как теперь остановить такого, если решит всех нас уничтожить? — Лэй вздыхает и качает головой, поднимая меч и готовясь к новому нападению. — Ты всё такой же мягкосердечный, что ж я сама его убью.       Но не успевает Богиня и пары шагов вперёд сделать, как перед ней выскакивает тень в красных одеждах и заслоняет собой Тэхена, крича детским голосом:       — Не тронь папу! Злая тётя, как ты посмела проникнуть в императорский дворец и угрожать Императору?!       У Чонгука сердце падает в пятки, когда он понимает, что на шум прибежал их сын. Чон подскакивает и несётся вперёд, желая убрать мальчика с опасной территории.       — А-Юнь… — Тэхен хочет сказать, чтобы сын ушёл, ему опасно здесь находиться, но мальчик чуть ли не впервые перечит, шмыгая при этом носом:       — Нет, папа, я уже видел тот же взгляд у мамы раньше, прежде чем она… она…       — Иди сюда, — Чонгук быстро подхватывает А-Юня на руки, прижимая к груди и строго смотрит на Лэй, шипя: — Постыдились бы ребёнка, Богиня!       А женщина даже растерялась, не ожидая увидеть ребёнка, который бы защищал демона. Здесь что, все под чарами?!       Тэхен недовольно хрустит пальцами и рычит:       — Не держи меч поднятым на моего сына.       Богиня делает шаг назад и оружие всё же опускает, абсолютно не понимая происходящее.       — Чимин!       Пак аж подпрыгивает от злого голоса Богини.       — Что, наставница?       — Что здесь происходит?! Меня не было всего несколько лет, а ты устроил здесь не пойми что!       Чимин весь съёживается под взглядом наставницы, которую до сих пор боялся. Сокджин, видя такое дело, за друга заступается:       — Богиня Лэй, не наседайте на него так, давайте спокойно поговорим?       — Чтобы я, да говорила с демоном?..       Тэхен ледяным взглядом смотрит на женщину, вынуждая её покрепче перехватить свой меч.       — Вы находитесь на моей территории, я здесь Император и требую соблюдения законов этой империи.       — Внутренний демон стал Императором! Владыка, куда же катится этот мир?!       Но на разговор Богиня всё же соглашается, хоть и нехотя. Они проходят в открытую беседку и напряжение между ними можно ножом резать. Чонгук по-прежнему держит А-Юня на руках, ни капли не доверяя Богине. А Лэй смотрит на Чимина и приказывает:       — Рассказывай!       — Я уже всё вам рассказал, — вздыхает парень, — мы с Тэхеном друзья, лучшие друзья. Он внутренний демон, но он никого не убивал, и вообще его внутренний демон ведёт себя спокойно, уже десять лет прошло, а он продолжает оставаться хорошим.       — Десять лет, ты скрывал от меня это десять лет?!       — Потому что я знал, как вы отреагируете, поэтому и скрывал! Вы всегда были строги ко мне, и я всегда вас слушался, но сейчас не буду! Не буду вас слушать и буду защищать своего лучшего друга!       Лэй сжимает кулаки и гневно смотрит на других духов ветра.       — А вы куда смотрели?       — Он и наш друг, — спокойно отвечает Юнги, его наставница уже всё знала о Тэхене и не была против такой дружбы.       Лэй фыркает и высокомерно вздёргивает подбородок, не желая даже смотреть на собравшихся. Все чокнулись! Все точно чокнулись!       Чонгук всё это не может больше молча терпеть и включает свой характер на полную.       — Госпожа небожительница, чего вы так консервативно взъелись на демонов? Будто вот что демон — так плох! Взгляните на тех же богов, Бог Изобилия создал мару, Богиня Сновидений разрушила половину небесного пантеона и сотворила на Пэнлай настоящую резню, чем эти поступки лучше того, в чём вы обвиняете демонов?       Лэй аж вздрагивает, когда Чонгук упоминает вроде бы как скрытую и позорную историю богов.       — Откуда вы знаете про Бога Изобилия и Богиню Сновидений?       — Сюань-У рассказала. Вот этот «ужасный демон», — Чонгук указывает на своего мужа, — недавно очистил её от мары и вытащил из заключения под Пэнлай. А что делали небожители всё это время? Даже Сюань-У на Пэнлай запечатывали люди.       Мару создал Бог Изобилия, а по итогу сами же боги бросили людей разбираться с этой заразой. Авось как-нибудь выкрутитесь, а мы тут на небесах посидим, да посмотрим на эту драму, как телевизор, щёлк-щёлк каналы! Высокомерные консервативные маразматики.       — Нам было запрещено вмешиваться в дела на острове, — хмурится Лэй.       — Всё это отговорки, можете так свою совесть успокаивать, но факт остаётся фактом, вы ничего не сделали, а он, внутренний демон, спас Сюань-У и очистил остров от мары. И что же плохого он сделал?       — Не сделал, так сделает.       — Какая же вы упёртая! — рычит Чонгук, теряя терпение. — И что, собираетесь его убить даже после такого? Что ж, я вам не позволю, даже не вздумайте моего мужа хоть пальцем тронуть!       А-Юнь вертится на руках у Чонгука и шепотом, но так что все слышат спрашивает:       — Почему тётя злится на папу Императора?       Чон даже не думает быть мягким, отвечая:       — Потому что глупая.       — Эй, я всё ещё здесь! — злится Лэй.       Чимин вздыхает и подключается к разговору:       — Наставница, я всё ещё здесь и буду следить за Тэхеном.       — А нужно будет убить, убьёшь? Рука не дрогнет?       Чонгука аж выворачивает от этих слов и того, как женщина наседает на Чимина! Но в этот раз за Пака заступается не Чон, Тэхен, молчавший до этого, подаёт голос, как всегда, заглядывая в корень проблемы.       — Что вы измеряете всё убийством, да долгом? Для богов другого не существует? Вы все говорите, что вам чужды человеческие чувства, но разве уничтожение опасности, это не страх перед неизвестным? Разве вы просто не страхуете свою жизнь, избавляясь от внутренних демонов?       — Твои речи ядовиты. Такие как ты убили сотни моих учеников!       — А что, когда на вас нападают, вы будете стоять и ждать, когда вас убьют? Почему вы можете их убивать, а они не могут себя защищать? Что это за логика?       — Наставница, почему? — отчаянно спрашивает Чимин. — Почему мы всегда с ними воюем?       Пак давно пытался дать себе ответ на этот вопрос, найти причину, чтобы убить Тэхена. Но как тогда в пустыне не смог убить ребёнка, так и после у него рука не поднималась. В тот день он видел рождение внутреннего демона, видел его собственными глазами, смотрел в эти алые глаза, но не испытывал к себе никакой враждебности. Тэхен не бросился его убивать, он стоял безмерно грустный от понимания того, что стал демоном в этой войне. Он понимал, он не был захвачен чужой жаждой крови, он оставался в сознании и отдавал отчёт своим действиям.       — Что они сделали для нас плохого? Вы знали, наставница, что их кровь спасает от мары? Конечно, нет, ведь всех внутренних демонов убивали сразу, непонятно из-за чего считая злом. Я вот так и не понял, я десять лет дружу с Тэхеном, но так и не понял, чем внутренний демон отличается от него самого? Его тело никто не захватывает, им не руководят и не подчиняют себе, он сам себе хозяин. Так за что мы их убиваем?       — Потому что для богов все демоны — это зло. У нас есть чёткие границы, где чёрное, а где белое.       — Простите, наставница, — Чимин склоняет голову, — но в этот раз я не приму вашу точку зрения. Я знаю Тэхена и знаю, что он хороший, прожив долгое время в человеческом мире, я давно понял, что чёрное и белое не имеет чётких границ, ведь сейчас для этой семьи вы не белая богиня, а чёрное зло.       Лэй смотрит на Чонгука и А-Юня, мальчик вообще не смотрит на «злую тётю», та его пугает, но он маленькими пальчиками сжимает плечо Тэхена, сидящего рядом, точно показывает: «Это моё, мой папа, не дам в обиду». Для него, для всей этой семьи Лэй была не богом, а палачом.       Богиня грома вздыхает и смотрит на Чимина, отвечая:       — Я не понимаю твой выбор, но спорить больше не стану. Я ухожу, однако, демон, — женщина в упор смотрит на Тэхена, — я буду следить за тобой. Если ты решишь уничтожить мир…       — То вы уничтожите меня. Я уже понял.       — Дерзкий мальчишка! — шипит Богиня.       Тэхен же гордо заявляет:       — Я Император.       Когда наставница Чимина уходит, становится спокойнее, но чувство тревожности никуда не девается. Особенно оно задевает маленького А-Юня, который натерпелся страха от происходящего. Чтобы успокоить мальчика и развеселить его духи ветра и Чонгук с Тэхеном весь день проводят с ним, играют в какую-то чепуху, учат лёгким заклинаниям, Юнги играет какой-то бред на пипе, а Чимин рассказывает небылицы, от которых маленькому А-Юню смешно. По итогу тревожность удаётся развеять, всё-таки дети быстро всё забывают, хотя не тяжёлые эпизоды жизни, но старшие сделали всё, чтобы этот момент не стал для ребёнка тяжёлым. Чимин несколько раз заверил Ким Юня, что «страшная тётя» больше не придёт и даже согласился спать на коврике рядом с принцем. Постепенно к концу дня событие растворялось в обыденных делах, оставляя лишь лёгкий шлейф беспокойства.       И это беспокойство ело и Чонгука, он стоял у распахнутого настежь окна, смотрел на луну и просто не представлял, что бы делал, если бы Богиня настояла на своём. Вот это был бы кошмар, особенно если бы к ней подключился весь небесный пантеон. Чон понимает, что боги разные, но одинаково всех не любит заочно.       — О чём переживаешь? — сзади к Чонгуку подходит Тэхен, укладывая руки ему на плечи. — Это из-за прихода Богини?       — Да, она была настроена серьёзно тебя убить.       — Но ты меня защитил, — улыбается Ким.       — П-ф, я был грозой Интернета! — гордо произносит Чонгук. Он в споре мог у кого угодно выиграть, но только не у Тэхена, так что Лэй он сразу смог уесть в словесном поединке.       — Звучит впечатляюще, что бы это ни означало, — Ким коротко смеётся, всё ещё удивляясь странным, загадочным словам Чонгука. — Не волнуйся, всё будет хорошо, боги не нарушают своих слов. Пойдём лучше спать, уже поздно, а завтра будет новый день и все переживания рассыплются прахом.       Чон кивает и позволяет себя увести. В конечном итоге, Тэхен прав, Лэй не захочет окончательно портить отношения с Чимином и слово своё сдержит, а завтрашний день вымоет из головы этот непростой день. Зачем зацикливаться на чём-то плохом? День уходит и вместе с ним наступает новый, чарующий новыми приключениями и удивительными событиями.       Уже укладываясь на подушку, Чонгук вспоминает:       — А-Юнь уже заснул?       — Да, я только что навестил его, — отвечает Ким, взмахом руки загасив свечи.       — Тогда, спокойной ночи, Тэхен.       — Спокойной ночи, Чонгук.       *****       «Эх, — думает Автор, — моя история просто плоская по сравнению с этими страстями. Придётся всё же удалить «Пути совершенствования» из Интернета. А я столько сил на них потратил!»       — Тэхен!       Автор открывает записную книжку, придирчиво разглядывая новую историю. Ну, может, из этой что-нибудь выгорит? Высшие учебные заведения, нынче это популярная тема у читателей, стоит попробовать.       — Гадес! — орёт архангел в сети духовного общения. — Если ты сейчас же не явишься в Рай, то я утоплюсь в Лете!       — Мой маленький ангел, ну что ты такой вспыльчивый?       — Я только что прочитал твою книгу «Пути совершенствования», это что за похабщина?! Главный герой идиот, поддавшийся влиянию глупой главной героини, злодей плоский и непонятно как с таким мизерным умом дожил до финала, любовная линия…       «Да, — думает Гадес, — новеллу всё-таки придётся удалить из Интернета».