В подарочной упаковке котик из подсобки.

Юность выдалась сумбурная. Большой круг общения, который порой поглощал целиком, что Евстигнеев просто не мог отделиться от этих людей, сливался, ожидая, что так будет и дальше, потом начинал прожигать своей едкостью, медленно переваривал каждого, пока не осталось никого. После этого он начал закрываться в себе, переехал в другое место и обзавёлся даже стабильной работой, на которой неплохо платили за разные дизайн-проекты, съёмки, в общем фриланс. Человеком Ваня был от этого не особо занятым, поэтому мысли порой проглатывали целиком. Это минус свободного графика, ведь когда ты пытаешься так наладить свою жизнь и сбежать от чего-то, то невольно задумываешься, начинаешь вести себя диструктивно, а потом сваливаешь всю работу на последний день. Больно осознавать, что корнем ошибок всегда был ты, а понял лишь, когда матом посылал последнего, кому был дорог. Даже непонятно почему, ведь, вроде бы, ты был совершенно обычным: со своими заёбами, как у всех бывает, криками на пустом месте, да и в общем не разобравшимся ещё в себе. Злой просто до ужаса, который так пытается защититься от внешнего мира, наговаривает, не глядя. А на что вообще смотреть? На очередного человека из миллионов таких же, которые как кадры на пленке сменяют друг друга в его жизни? Нет, это пустая трата сил, ведь лучше забиться ото всех в угол, который окучивает шипами всех, кто подходит ближе дозволенного, а так же самого владельца такого убежища. Грубый человек, совсем несуразный, ещё маленький мальчик, который бился в агонии и ставил подножки каждому, кто пытался помочь. Ранимый, оттого и злой, со странным ником во всех соцсетях. Рудбой. Возможно, что когда-то прозвище действительно оправдывало себя, в честь него была сделана татуировка, от вида которой теперь тошнило. Перебил поверх неё другую, почти что блэкворк, только бы не пробились сквозь неё чёрные буквы на коже. Не вспомнилась юность, а дальше по наклонной переросла в пустые переживания, которым было уже лет пять. Поздно пить шампанское, пока хата горит. На памяти Рудбоя сгорела она давно, а некая семья ушла в дымку. Стелится, стелится дорожка в дивный сон, а заснуть всё не получается, мешают вертолёты, которые порой докучали больше, чем привычка перед сном вспоминать. На самом деле поэтично всё выходит, да так, что каждый раз рефлексия всплывает именно, когда надо либо ложиться спать, либо праздновать новое событие в календаре. Киношность появляется, только вот от этого не легче. Он привык курить одну сигарету за другой, постоянно смотреть на ценники, а так же долго молчать. Не потому что сказать нечего, скорее просто потому что страшно наступить на те же грабли, снова оттолкнуть. Окружающие люди стали сторониться, считать странным и скупым на слова, а жизнь завертелась вокруг одного случая, который успел сгладить шипы, помочь вырваться. Произошло это ещё осенью, во время сильного ливня, Евстигнеев бежал до дома, накрывшись с головой курткой. От метро до дома дорога была долгой, не вышло у него купить квартиру, которая бы обладала всеми удобствами общественного транспорта. Порой можно было укоротить дорогу, если сесть на автобус до метро, правда ходил тот редко и с опозданиями. В дождь это казалось лучшим выбором, если бы не промокшие насквозь кроссовки, а так же ощущение, что скоро заледенеешь. Когда ты уже весь мокрый, то лучше быстренько добежать, чем в прямом смысле прохлаждаться на остановке в ожидании. Каждый шаг нога обязательно попадала прямиком в лужу и разбрызгивала вокруг смесь из земли с дождевой водой, когда Ваня решил тогда пробежать клумбы и прочую высаженную под домами растительность, на огибая её, делая путь длиннее, а наоборот, углубиться и пройти по маленькому бетонному бортику около пятиэтажек, тем самым одновременно получится и на время спрятаться от дождя под выступающей крышей. Джинсы были ни к черту и пошли бы в стиралку, стоит только переступить порог квартиры. Оставался последний поворот, прежде чем он снова накинул бы куртку на голову и пустился в бой с погодными условиями, только остановило неожиданное падение, так ещё и через другого человека. Евстигнеев раскинулся на бетоне, словно балерина, которая в прыжке успела сделать внеплановое сальто вместо шпагата, а потом крайне неудачно приземлиться. Ваня не сразу сообразил, что вообще произошло, но адреналин в кровь хлынул знатно. Подтолкнуло его к понимаю произошедшего крик матом от парня, которого он сбил и напуганное пищание на заднем плане. Перед глазами всё ещё мельтешило, а продолжать внеплановый кросс до дома не было смысла, ведь он весь изгваздался в грязи и был мокрым с ног до головы. Неожиданно на него запрыгнул котёнок и попытался своими удивленными глазками вглядеться Евстигнееву в лицо. Улыбка, абсолютно нерациональная, тогда быстро осветила лицо, а то, что на него всё ещё продолжали орать, стало менее важным. — Дядь, ты совсем больной? Ты вообще меня слушаешь? — котёнка подхватили и унесли длинные руки, а глаза смогли сконцентрироваться на чём-то, кроме пушистого комочка. Перед ним стоял не менее потрёпанный от падения парень невысокого роста с очками, в которых разбилась и вылетела одна линза, сжимал кота как единственную в жизни ценность, пока рядом бродили такие же шерстяные, которые любопытно обнюхивали Евстигнеева, а один, особо храбрый, даже попытался слизнуть капли с лица. Взгляд вновь перешёл на парня, который своим ошарашенным видом показывал, что даже не намерен больше кричать, приняв Ваню за городского сумасшедшего, который без причины врезался в людей, на пару секунду взвивался в воздух, а потом падал, словно проткнутый гелиевый шарик. Нехорошо вышло. — Извини, я случайно. — Евстигнеев попытался было встать, но тело сводило от каждого движения, поэтому решение полежать ещё чуть-чуть в луже оказалось более разумным. — "Случайно"? Дядь, ты ебанутый? Ты мне очки сломал, распугал котов, так ещё и весь корм их на себя измазал. — Ваня принюхался, понял, откуда идёт запах, ведь одежда оказалась испачканной не только дождевой водой, землей, но и кошачьим кормом. — Я просто очень спешил, не заметил тебя. — А хули ты делал под домом? Закладку, что ль, искал? Так я тебя ещё ментам, нахуй, сдам, вот почему ты такой невменяемый. Нарик ебаный. — парень не унимался, продолжал гнуть свою линию и так напоминал Евстигнееву себя когда-то, что даже не хотелось злиться. Без толку таким что-то доказывать, это уже защитный рефлекс — беспорядочное хамство. — Я не нарик, просто хотел путь срезать. Сам видишь, ливень, а тут хотя бы крышей прикрывает. Серьезно, случайно вышло, не увидел тебя из-за угла. — Тогда должен будешь. Ты мне очки сломал и корм расхуярил, а я на него последние деньги потратил. Ваня сразу понял, к чему клонил незнакомый хам, да и сопротивляться сил не было, без того уже пострадал. Он кивнул и встал со своего звёздного места в луже. Ему быстро объяснили, что в торговом центре рядом продаётся готовая оптика, на первое время ему хватит и дешманских очков за полтора косаря, так же там есть пятёрочка, где можно приобрести тот же вискас, да побольше, чтобы всем котодетям хватило. Именно так, под проливным дождём, они и отправились по магазинам, да ещё и с постоянными причитаниями от пострадавшего. По ходу дороги выяснилось, что весной кошка, которую подкармливал парень, окотилась, так что количество голодных ртов возросло в разы. Бедный студент, снимающий здесь квартиру, не мог позволить себе разбрасываться деньгами в чужом для него городе, но котиков любил больше жизни, а потому стипендию тратил на улучшение качества жизни хвостатых бездомышей. Его тоже звали Ваней, учился он на втором курсе, да и вообще оказался крайне разговорчивым и приятным, когда не рассержен, а так же когда дело касается вымогания денег с нарушителей порядка. В магазине они вместе выбрали нужные диоптрии, не смотря на косые взгляды от пожилой дамы за прилавком, которая морщилась от отвращения к помотанному виду двух заглянувших к ней Вань. Евстигнеев рассчитался, после чего они пошли в пятёрочку за кормом для нещадных и мурлычущих потребителей. Там его раскритиковали за выбор консервов и пообещали посадить на кол за такое неуважительное отношение к животным, раз Ваня решил купить самый дешевый. Заодно Светло положил в корзину пару пакетиков сладостей и печенья для себя, молока и сметаны для котов, проигрывая одну и ту же пластинку про возмещение морального ущерба. Евстигнеев был уже на всё согласен, лишь бы расплатиться и выйти живым, хоть порой разговоры и увлекали. Ваня оказался открытым для других человеком, с лёгкостью рассказывал про свою жизнь, а так же про откровенный долбоебизм некоторых преподавателей в его ВУЗе. Разговор всё больше начинал походить на дружеский, а Евстигнееву уже было даже приятно шататься по магазинам, всему мокрому и воняющему, но зато в такой компании. Светло всё шутил, сам же смеялся, от чего улыбка без спроса лезла и Ване на лицо, а когда все товары были пробиты, то потащил на место происшествия, чтобы вместе покормить котиков. На месте он рассказал, что каждый день подсыпает им в пластиковые тарелки корм, а спят хвостатые в подвальном помещении, в которое можно пробраться через небольшие дыры под пятиэтажкой. Хотел он к себе одного забрать, особо приглянувшегося, рыжего такого, который ещё на Евстигнеева плюхнулся, да хозяйка квартиры всё отказывалась принимать Светло с котом, говорила, что если обнаружит животных при осмотре и съёмке показателей с датчиков, то сразу же выселит и катись он на все четыре стороны. Когда корм был почти съеден, а каждый кот поглажен несколько раз, то Светло удивил их обоих и пригласил Евстигнеева зайти, выпить чаю и согреться, ведь хорошим человеком он оказался. Ещё бы, не каждый стал оплачивать незнакомому человеку очки, хоть они были разбиты и по его вине. Потом Ваня удивил уже сам себя, когда согласился. Так чудно и началось их знакомство. В тот день они обменялись номерами, Светло даже застирал одежду своего гостя и выдал тому собственные вещи, которые еле как налезли, от чего ещё долго смеялся над шпалой в виде Евстигнеева, перетянутого чужой толстовкой и спортивками, которые выглядели на нём, будто детские. Всё скорее не только из-за разницы в росте, но и в телосложении, благо, что у нового знакомого тогда в гардеробе обнаружился модный оверсайз, а не только джинсы, плотно обтягивающие зад. Они сидели на кухне до самого вечера, больше говорил Светло, которого было почти не заткнуть. Казалось, что по большей части ему даже плевать слушают его или нет, так как словесный поток лился без остановки, но Евстигнеев всё равно кивал и порой тихо смеялся. Радовало ещё и то, что его не заставляли рассказывать про свою жизнь, вычурно реагировать. Достаточно было просто немного рассмеяться с историй про заплутавшего в Санкт-Петербурге первокурсника, который ещё только приехал осваивать город, и уже становилось тепло, отчасти по-домашнему. Давно у Евстигнеева не было такого легкого общения. Дальше оно пошло как-то само: переодически созванивались, заглядывали друг к другу, а кормить в злополучном месте встречи котов стало уже привычкой. Это отлично разбавляло серые будни Вани, помогало наконец-то сделать глоток свежего воздуха, а так же меньше думать и разрушать себя. Евстигнеев не учёл только одного: с каждым днём он всё больше привязывался к этому чудному парню, начинал сам вставлять шутки и уже первым звонить, предлагать встретиться, да хоть в конце концов выпить, ему было всё равно, только бы в компании Светло. С ним он не боялся общения, знал, что не будет грубить или реагировать на мастерские подъёбы, которые порой ходили на гране сюра. Их дружба всё крепчала, только вот проблема была в том, что порой Ваня задумывался, будто испытывает к Светло нечто большее, чем просто к другу. Это и отталкивало, а когда тот в преддверии Нового года стал активно готовиться к зимней сессии, то Евстигнеев сам не заметил, как отдалился, вновь начал загоняться, только уже по другому поводу, перестал писать, только порой отвечал на редкие сообщения. Не могла же так быстро закончиться дружба, которая вроде только расцветала, к тому же так глупо зародилась? Мысли, мысли… Накатывало волнами, которые пересчитывали каждую кость, даже порой вытачивали из них игральные, пускали шататься по игровому полю в виде тела. Каждый Новый год, начиная с двадцати, повторяется одна и та же история. Сигарета плавится на воздухе, оставляет после себя лишь пепел и масляные разводы кисти по воздуху. Да, когда-то было иначе, но мы просто не ценим своё прошлое. Не ценим ошибки, которые совершали, хотя их надо разбирать на цитаты, которые ни разу в жизни не произнесёшь, только промотаешь в голове при схожем диалоге, а потом кивнёшь себе, поступишь иначе, чтобы не наступить на те же грабли. Евстигнеев просто стал бояться совершить любую ошибку, тем более из-за неё терять и Светло, поэтому скатился в бездействие, прожигая время. На фоне играл стрим, а в руке теплело пиво. Не то, чтобы он был любителем подобной чуши, просто было абсолютно нечем заняться, так хоть можно послушать то, как незнакомый человек рассуждает на смутную тему, сделать вид, что ты не один на Новый год. Алкоголь ожидаемо быстро закончился, а напиться хотелось до жути, поэтому Евстигнеев выключил компьютер и начал собираться в магазин. В планах было ещё прикупить что-то из готовой еды в перекрёстке, хоть то самое оливье и мандаринки к нему, будто бы и новогоднее настроение есть. Он с хмурой рожей отправился в магазин, наблюдал за семьями, которые с детьми тоже туда спешили, чтобы докупить продукты, за компаниями, которые стояли в очереди за алкоголем. Медленно один стеллаж менялся на другой, а Ваня с продуктовой корзиной, набитой стеклянными бутылками не знал, что ещё ему купить. Можно сухарики как закуску или консервы с рыбой, только вот он давно не закусывает, как-то пропустил этот момент, а понял только сейчас. Ноги сами привели в раздел с зоотоварами, а перед глазами возник знакомый силуэт. — Женщина, я вам, блять, сотый раз говорю, у вас ценники задраны до небес, так ещё и не везде верно выставлены. Я иду на кассу, чтобы оплатить, а с меня три косаря просят. За что нахуй? За то, что я забочусь о ебаных животных? — что-то ему напоминала эта речь, примерно на таких же тонах с ним разговаривал Светло, когда они встретились впервые, либо когда тот злился. В подходящий момент перед ним возник Ваня, ведь консультантка уже хотела вызывать охранника и полицию, чтобы того проводили в обезьянник для профилактики. — Всё нормально, женщина, не надо охраны, я оплачу. — Евстигнеев вынырнул из-за спины Светло, от чего тот чуть не упал, с перепугу схватился за сердце. — А ты что здесь делаешь? Я-то думал ты уже там умер. Я, кстати, сессию не завалил, пара троек, а некоторые предметы даже на отлично. Думал, что ебнусь, пока билеты писал. Ты чего на звонки не отвечаешь? — наглости Светло не было границ, когда он уже перекладывал все свои покупки в корзину к Ване, а не только пакетики с кошачьим кормом. Сопротивления не встретил, поэтому подкинул ещё пару консервов и сушёные лакомства с фразой "котики тоже любят Новый год". — Да я просто занят был, на работе аврал, сам понимаешь, к новому году кучу сайтов переоформлять, разрабатывать всякие штуки, плюс каждый бренд хочет себе фото моделей с ёлочкой. — он врал, отводил глаза, что не ушло от внимания Светло, но тот решил не расспрашивать, махнул рукой и принялся за новое. — Тоже один встречаешь? Может вместе? Пиво у тебя уже как раз есть, а я заодно отпраздную им и закрытую сессию. — оценивающий взгляд озарил заваленную алкоголем корзину, вроде двоих такой набор тянул. — Можем. — с души у Евстигнеева упал камень, всё-таки не хотелось снова напиваться одному, а потом винить себя на чём свет стоит, да и классным был этот Светло, не заслуживал игнорирования, а со своими тараканами Ваня как-то сам справится. — Тогда нам нужно ещё шампанское, салатики всякие… — Светло потянул его в отдел с салатами, начал поварихе перечислять всё и сколько он будет есть, пока та накладывала каждый салат с пластиковые контейнеры и взвешивала. — А у тебя мандарины-то вообще есть? По глазам же вижу, что нет. Ты пока забирай, а я быстро сгоняю, лучшие принесу, я тебе бля буду. Так они завертелись по продуктовому, Евстигнеев взял уже вторую корзинку, так как первая была переполнена, хотя с ажиотажем Вани можно было сразу брать тележку. Он закидывал подарочные наборы конфет, которые обычно дарят детям, отрыл самую презентабельную консерву красной икры, который они вроде бы не траванутся, положил ещё и нарезанный батон. Спустя тридцать минут набрались две полные корзины еды, которой бы хватило на целую компанию людей или многодетную семью с детьми-алкоголиками. Оплачивал, конечно, Евстигнеев. Его не совсем радовала перспектива покупать кучу ненужной еды и того, чего бы хватило ему на месяц, если бы не срок годности салатов с майонезом в пару дней, скорее приятно, что под боком будет человек увлечённый, да и к тому же единственный близкий. Очередь была адская, не пройти сквозь толпы людей, даже не смотря на четыре открытые кассы и самообслуживание, всё равно создавалась впечатление, будто попал в муравейник. Отрезвил голос одной из продавщиц и фраза "Все, кто с алкоголем, сейчас подходят вне очереди, скоро уже не сможем пробить". Евстигнеев достал из пуховика телефон, посмотрел на время, действительно оставалось полчаса до двадцати двух, Светло же действовал более уверенно: быстро распихал всех вокруг и стал первыми выкладывать бутылки, а там уже оставшееся наполнение корзины. Можно сказать, им просто повезло, что они так поздно выбрались в магазин, от чего и прошли вне очереди благодаря алкоголю. По дороге к дому все пакеты тоже нёс Ваня, пока Светло воодушевленно рассказывал про новогодние традиции своей семьи, сказал, что звонил им сегодня в Хабаровск, узнавал как они, поздравлял каждого родственника. Приятно, что кто-то на одной волне с родителями, без скандалов и сожженых мостов, у Евстигнеева было совсем по-другому. Семья его особо не жаловала после того, как он в порыве юношеского максимализма разругался с ними и послал нахуй каждого по-отдельности, переехал к друзьям, которых тоже в итоге оттолкнул. Не поздравили друг друга в Новый год после ссоры, а там дальше покатилось по наклонной, так и жили в одном городе, но как чужие. Много людей ему стало чужими, а потом ворвался Ванечка, весь шустрый, наглый, но так быстро стал родным. И почему Евстигнеев хотел оттолкнуть и его? Просто засунуть свои чувства куда подальше, не в первой ему такое делать. — Ты меня вообще слушаешь? — Светло остановился и в своей шапке-ушанке выглядел теперь максимально комично, весь в снегу и румяный. — Да, просто задумался, ты продолжай. — Евстигнеев дал отмашку, пошёл дальше, не обращая внимание на то, что Ваня всё ещё стоит как вкопанный. — Я тебе говорю поворачивать, мы же ещё Гришу с братьями не покормили. — Светло размахивал руками в сторону своей пятиэтажки, а Евстигнеев, нагруженный пакетами, лишь вздохнул и свернул к котам. Под Новый год пир был и у них: пока Ваня глядел по сторонам, либо решал свои внутренние конфликты, Светло ещё добрал разной всячины для хвостатых, так что сейчас презентовал гораздо больше, чем накладывал им обычно, гладил Гришу и вновь ныл о том, что не может забрать его домой. Евстигнееву уже приходила в голову идея стать няней для кота, всё же у того даже имя появилось, да и Светло тогда чаще будет к нему домой бегать, чтобы со своим ненаглядным комочком поиграть, который, к слову уже возмужал, вырос в почти взрослого котяру, всем видом показывал свой авторитет. Забылась как-то вся эта история с котами после их некоторого перерыва в общении, а сейчас Ваня что-то осмелел. — Так давай я его заберу, а ты к нам заглядывать будешь. Стану временным отцом для него, пока не найдёшь недорогую квартиру, куда можно с животными. — Светло просиял от их слов, схватил мяукнувшего кота на руки и закричал, что стал папой, от чего на них косо посмотрели прохожие. Они двинулись к дому уже в гораздо более быстром темпе, ведь Гришу надо было отмыть и отогреть после улицы, всё-таки зима в России суровая. Евстигнеев доставал еду из пакетов и расставлял её на кухне: бутылки сунул в полупустой холодильник, остальное разложил на столе, а сухой корм сунул в выдвижной шкаф, начал готовить приборы. Тем временем Светло еле как управлялся с орущим котом, которого сунули под тёплый душ, так-то его бы по-хорошему надо было отвести к ветеринару, чтобы тот провёл полный осмотр, но вряд ли под новогоднюю ночь кто-то работал, да и не хотелось встречать год в приемном отделении, эти взгляды они с Евстигнеевым разделяли. Когда Гриша был вымыт, а стол, пестрящий разными салатами, закусками и бокалами, накрыт, они включили телевизор, принялись спорить за лучший новогоднюю песню, в итоге сойтись на чем-то одном не смогли, составили плейлист и врубили музыку. Светло бегал по кухне с Гришей, порой останавливаясь, чтобы отдышаться и хлебнуть пиво, Ваня в это время один за другим переворачивал бокалы шампанского, будто водку вместо него пьёт. Гриша оказался крайне игривым, постоянно запрыгивал на стол, чтобы украсть куриную ножку, пока Светло кружился вокруг и причитал. Дом вдруг ожил, без Ванечки тут действительно было сухо и скучно, не было музыки и веселья, а рыжая кошачья бестия только добавляла изюминки. Если честно, то Евстигнеев не представлял, как до этого мог сидеть под Новый год в одиночестве, ведь с Ваней любой день обретал праздничные черты. Не хотелось больше грустить и накатывать до мерзости сладкое шампанское, только присоединиться к импровизированному танцу Светло, который как-то успел напиться с двух бутылок пива. Его уже покачивало, он подпевал какой-то стремной певице, которая вещала по колонке, а Евстигнеев спохватился только на половине их танца, отдаленно напоминавшего танго из-за резких движений. До нового года оставалось пятнадцать минут, то же самое огласили и по телевизору. Ваня наполнил им бокалы, начал слушать тосты, которые говорил Светло. Начиналось всё с банального "чтоб хуй стоял и деньги были", потом перешло в искренние и тёплые поздравления. Евстигнеев глупо улыбался и не мог отвести взгляда от Ванечки, который всё говорил и говорил, не мог остановиться и не завершал начатую мысль. — Ахуенный ты человек, Ваня, встретил бы тебя ещё на первом курсе — умолял бы тебя сдать мне комнату, да хоть коврик. Ты тогда такой смешной был, когда упал на меня. Сальтуху крутанул и развалился, а я, блять, ору, хуйню несу какую-то, так ещё и обобрать тебя хотел до нитки. А ты котиков любишь, уважаешь братьев наших меньших, хуйни не посоветуешь, всегда выслушаешь, музыку годную слушаешь и в ахуенные игры на ПК рубишься. Я бы с тобой, если бы не сессии и экзамены для допуска, постоянно бы завивал, ты же находка, а не друг. Рубились бы в стрелялки вместе, я критиковал ебанину твою дизайнерскую, может нахуй эту вышку? Пойду баристой в кафе подрабатывать и к тебе съеду. Ну какой из меня физик-ядерщик? Жаль, что родители идею не оценят, я же даже на бюджет ради них поступил, нам оплачивать нечем. В общем за тебя, Вань, с Новым годом! — Светло залпом выпил содержимое бокала, когда неожиданно проревели куранты, от чего Ваня всё же отмер, перестал любоваться и тоже сделал глоток. Под бой курантов Евстигнеев сам по себе потянулся к Светло, нежно коснулся губами лба парня, от чего тот в миг просиял, а потом, встав на цыпочки и закрыв глаза, поцеловал Ваню в губы. Когда поцелуй углубился, то это уже нельзя было списать на бездумный порыв от алкоголя и атмосферы праздника с мандаринками, скорее теперь это было уже открытым и искренним выражением всей той благодарности и трепета, который Евстигнеев испытывал к нему, Ванечке. Они медленно преодолели расстояние до дивана, всё так же не отрываясь друг от друга, упали на него засмеялись, одновременно переглядываясь. Легко стало на душе, со Светло всегда так, даже в самые трудные моменты, стоит только услышать этот голос из динамика телефона. Почему Ваня не догадался сразу ему позвонить? Тратил время попусту, думал, что у того есть люди гораздо важнее, с кем бы действительно хотелось отметить праздник, не то, что странный и от части асоциальный Евстигнеев со своим не лучшим бэкграундом. Даже, если бы отказался, то что с этого стало? Очередное разочарование? Нет, Ванечка бы с радостью пришёл. Ему на колени медленно заполз Светло, чуть нерешительно и неожиданно робко, но стоило Ване только положить руки ему на спину, аккуратно провести ладонями по бокам, как движения стали увереннее, а Ванечка уже во всю откровенно целовался, порой тихо, на гране слышимости, постанывая. Трудно было сейчас найти ту самую грань, перейдя которую волшебство бы пропало. Он проводил языком по губам, порой их нежно прикусывал, но сразу отпускал, от чего Светло уже ёрзал на нём и стоны становились всё более различимыми. В сторону полетели очки, а руки залезли под одежду и провели по голой спине, Ванечка всё так же жмурился, сжимая руками плечи Евстигнеева, и скулил в поцелуй. Губы перешли на шею, очертили дёргающийся кадык, по которому Ваня потом провёл языком и слегка прикусил, оттягивая нежную кожу. Он не оставлял следов, действовал мягко, вкладывая в каждое движение все чувства, которые у него были, а Светло уткнулся ему лбом в плечо, прижался всем телом, немного дрожал. Евстигнеев очертил бедра, одной рукой переходя на впалый живот, чем заставил Ванечку с негодующим стоном и сведёнными бровями чуть отстраниться, но вскоре эмоции сменились на заглушенный всхлип, стоило ему только разместить ладонь у того на тёплом паху, в котором чувствовалось явное напряжение. Светло медленно потёрся ему об руку, локтями оперся на плечи, чтобы было удобнее, а потом возобновил движения в рваном ритме, уже с откровенными стонами, которые пытался поначалу сдержать, закусывая губу. Евстигнеев расстегнул ему ширинку, огладил член через бельё, от чего Ванечка на секунду задохнулся, потом взглянул на Ваню заплывшими глазами. — Пойдём к кровати. — он сказал ему в губы, после чего поцеловал и похлопал по бедру, заставляя встать. Светло шёл за ним вслед заплетающимися ногами, пока его вели за руку, хотя особой надобности в этом и не было. Он прекрасно знал квартиру, скорее в этом жесте была заключено желание быть ближе, чувствовать. Евстигнеев толкнул Ванечку на кровать, как только его икры коснулись бортика, от чего тот упал с широко разведёнными ногами и всё ещё расстёгнутой ширинкой, под которой топорщилась ткань. Эта картина неплохо так заводила, делала движения более резкими и побуждала немного нервно снять со Светло дурацкий новогодний свитер. Он оглядел голую кожу, усыпанную родинками, медленно провёл рукой и понял, что скатился до уровня, когда самую важную роль играют только тактильные ощущения, а Ванечку хотелось гладить и прижимать к себе бесконечно. Быть ближе, чувственней, просто до ужаса. Губы сами очертили соски и чуть прикусили левый, от чего послышался жалобный скулёж, смешанный с возбуждением. Евстигнеев опускался всё ниже, провёл языком по животу, от чего Светло его быстро втянул и застонал. Руками он приспустил штаны вместе с бельём, любуясь красной головкой, которая от возбуждения уже сочилась семенем, порой подрагивала. Ваня стянул джинсы до колен, после чего взял её в рот и под громкое мычание, смешанное со вздохами, облизал с неё семя, на секунду отстранился, опаляя тёплым дыханием, после чего провёл языком уже по всей длине члена, задержался на головке и взял в рот наполовину. Брать глубоко сейчас не было смысла, как минимум потому что он сразу подавится, так как опыта было мало, да и то по молодости на разных вечеринках, где удовлетворяли в основном его. Теперь всё было иначе, хотелось сделать приятно Ване, отбрасывая собственное возбуждение на задний план. Он втягивал щёки и помогал себе рукой, додрачивая длину, которая не попадала в рот, Светло под ним заходился во всхлипах, как оказалось, тот был достаточно шумным, когда переставал себя сдерживать и закусывать губы. Не удивительно, что и в постели тот был громким, учитывая его взрывной характер. Евстигнеев всё же сжал себя через штаны, когда провёл языком по уретре и услышал особенно громкий и протяжный стон, на скорую руку расстегнул себе ширинку, принялся попутно себе дрочить, хоть и выходило не очень, но по крайней мере снимало напряжение. Когда член во рту начал пульсировать, то Ваня замедлился, а потом и вовсе отстранился, от чего Светло заскулил, с вопросом открыл глаза. — Ты когда-нибудь занимался сексом с мужчиной? — Евстигнеев не хотел сразу выдавать прямолинейное и пошлое "я хочу тебя трахнуть", да и отпугивать этим его Ванечку, поэтому просто смотрел тому в глаза, пока стягивал с себя водолазку. — Нет, но… да, я пару раз брал в рот и в общем-то представляю, как это происходит… — он немного запинался, пока говорил, к тому же пытался перевести дыхание. — Если ты об этом, то я готов. Ване не пришлось ничего додумывать или объяснять, всё же сообразительным всегда был Светло, хоть и казался с первого взгляда глуповатым и грубым. Евстигнеев окончательно разделся, из ящика прикроватной тумбочки достал смазку и презерватив, бросил, не глядя, на кровать. Ванечка тем временем избавился от джинс с бельём и стянул носки, удобнее устраиваясь на кровати, переполз с края ровно на середину, глубоко дышал в ожидании, но себя не касался, растягивал время. Ваня не спешил в своих действиях, хотя смазка уже была под рукой, сначала вновь прошёлся губами по телу, начал изучать ими родинки и прижимать тело всё ближе, когда навис сверху. Они возобновили поцелуй, медленный и тягучий, касались только губами, наслаждались общими стонами и прикосновениями тёплой кожи. Светло протянул руку и коснулся ею члена Евстигнеева, от чего вся выдержка того вмиг слетела. Он зашипел в поцелуй и прикусил чужие губы, пока вторая рука Ванечки легонько царапала ему спину короткими ногтями, чуть отстранился, чтобы положить руку поверх Ваниной и обхватить сразу два члена одновременно. Поначалу выходило плохо, то один, то другой то и время выскальзывал, но прикосновения ощущались ахуенно, особенно, когда они стали придерживать с разных сторон, чтобы полностью обогнуть кожу, а потом он провёл подушечкой большого пальца по головкам, размазал семя, от чего Ванечка чуть вскрикнул. Это побудило всё же нащупать тюбик с лубрикантом на кровати, чтобы они не кончили раньше времени. — Раздвинь ноги. — Евстигнеев выдавил большое количество смазки на пальцы и пах Светло, размазывая стекающие капли между ягодиц. После этого он на пробу огладил колечко мышц пальцем, пока что не толкался, только распределял смазку и трогал нежную кожу входа. Ванечка под ним громко дышал, а после минуты таких прелюдий попробовал сам податься назад, чтобы палец в него проник. Две фаланги относительно легко в нём двигались, но Евстигнеев пока не спешил вставлять второй, ввёл первый до конца и чуть согнул его, начал прощупывать стенки изнутри. Добавил второй палец он только, когда убедился, что Ваня больше не сжимается на одном, от чего тот легко перемещается, перед этим он вновь очертил вход, медленно начал вставлять пальцы, отводя время на то, чтобы Ванечка привык. Светло всё больше распалялся, по его сведённым бровям и стонам было видно, что ласки ему нравятся, от чего Евстигнеев не переживал, начал уже полностью вставленными двумя пальцами искать бугорок простаты. Он быстро понял, что нашёл его, когда подушечками почувствовал мягкое пульсирующее место и услышал вскрик. Ваня попытался свести ноги от ощущений, когда пальцы начали аккуратно оглаживать простату, порой мягко по тем толкаться. Такие ласки посылали дрожь по всему телу, были непривычны, но слишком уж приятны, от чего Светло переходил в своих стонах на скулёж, пытался закусить кожу на руки, так как из-за первого опыта было отчасти стыдно находиться перед другим человеком с широко раздвинутыми ногами и получать откровенное удовольствие, когда тебя плавно трахают пальцами. Евстигнеев это понял, начал что-то успокаивающе шептать и целовать шею, от чего Светло перестал сводить колени, вновь открылся и подогнул пальцы на ногах в экстазе. Третий палец прошёл уже с некоторыми трудностями, но почти незаметно для Ванечки, так как тот всё ещё слишком эмоционально отдавался на любое прикосновение. Поглаживания по простате водили его по тонкой грани, чтобы кончить, как только он прикоснется к своему члену, но Светло сдерживался, всё ещё продолжал тянуть удовольствие, будто специально себя пытал. Когда вход был достаточно растянут, Евстигнеев вынул пальцы, открыл презерватив и раскатал его по своему члену, одновременно с этим слегка надрачивая себе, полил его дополнительно смазкой и головкой стал очерчивать мышцы, порой несильно толкался, после чего сразу выходил, а когда Светло застонал "входи" и спрятал красное лицо сгибом локтя, то вошёл на половину длины. Внутри было жарко и туго, стенки плотно смыкались вокруг члена и посылали всё новые волны возбуждения, хотя, казалось бы, куда ещё больше. Член Ванечки был каменным, из головки текло, а весь живот был измазан белёсыми каплями, он сам безумно хотел сейчас кончить. Ваня мягко отвёл руку от лица Светло, посмотрел ему в глаза и толкнулся полностью, вновь поцеловал и начал медленно двигаться внутри. Ощущения накрывали с головой, Евстигнеев всегда думал, что он визуал, да и во время секса ему не было никогда настолько приятно, скорее это было мелкой развлекаловкой, так как никогда не происходило с такими близкими и важными людьми. Он встречался с разными девушками, каждая из них ему нравилась, но никогда не была для него тем самым лучиком света, который бы вразумил, научил искренне любить. Сейчас же он понял, что умеет, действительно любит этого парня, который матерился через слово, порой вёл себя как Хабаровская гопота, но тем не менее оставался прекрасным, порой до чёртиков смешным и всё ещё привлекательным даже в своём громком гоготе. Ванечка, его Ванечка сейчас стонал под ним, смотрел ему в глаза и больше не боялся и не стеснялся, просто наслаждался поцелуями, прикосновениями носа к носу и ритмичными движениями, от которых старая икеевская кровать, повидавшая виды, расходилась по швам. Светло кончил первым, стоило ему только просунуть руку между их тел и провести пару раз по длине, задерживаясь на пухлой головке. Вслед за ним Евстигнеев начал двигаться более рвано, одновременно пытаясь запечатлеть в памяти как на фотографии лицо Ванечки, скрученное оргазмом. В уголках глаз у того были слёзы, обкусанные губы краснели на лице не меньше, чем оставленные по неаккуратности засосы на его коже, а дыхание было рваным, с громкими всхлипами на каждом вдохе. Ваня не смог долго держаться от развернувшегося перед глазами зрелища, навалился всем телом и резко вошёл до яиц, кончая. Некоторое время они просто лежали вместе, лениво целовались и отходили от оргазма. Светло обнял Евстигнеева и разочарованно выдохнул, когда тот начал отползать. Он стянул с себя презерватив и завязал, прошёл в ванную комнату, чтобы смыть его в унитазе и достать полотенце. Им он обтер живот Ванечки, который думал, что уже не сможет смутиться ещё больше после того, как его трахнули лицом к лицу и в процессе пристально наблюдали за каждой эмоцией, все же, смог, когда его вытирали, после чего накрыли одеялом. Ваня чуть привёл и себя в порядок, скинул полотенце в раковину и вернулся. Совместить ванную комнату со спальней было правильным решением. Полусонный Светло подполз ближе и уткнулся лицом в грудь Евстигнееву, когда тот лёг рядом и заполз под одеяло, обнимая его одной рукой. Он перебирал отросшие кудрявые волосы на макушке, поцеловал в лоб, от чего дремлющий Ваня чуть хихикнул и потерся носом о грудь. — Не просто так Новый год встречают с теми, кто дорог. — Ванечка улыбнулся и мирно прижался к Евстигнееву, укутываясь в одеяло, после чего окончательно заснул. Тем временем тот лишь крепче его обнял и прикрыл глаза. Множество мыслей в голове витало прежде, чем Ваня смог уснуть, больше этому способствовало сопение под боком и чужое тепло. Прошлое и настоящее больше не смешивалось, он смог его чётко отделить и понять, какой путь он прошёл. Будущее всё ещё оставалось достаточно смутным, без четких границ и предоставлений, но в нём точно будет Светло. Не важно насколько долго, но он будет, а если уйдёт, то останется навсегда приятным воспоминанием, которое Ваня будет проматывать по сто раз. Во взаимности их намерений сомнений не было, хотя Евстигнеев и был по жизни человеком сомневающимся, но в одном он сейчас точно был уверен — этот год пройдёт удачно и это их не последняя ночь вместе.