Культурное празднование

      — Новый год к нам мчится! Скоро всё случится!       Песня эхом разносилась по старому подъезду, заставшему ещё Сталина, пока вверх по лестнице нёсся беловолосый юноша. Мелькают украшения, вывешенные сердобольными соседями для поднятия настроения, кто-то даже рисовал символ года на зелёных стенах.       — Сбудется что снится!       Юноша останавливается перед дверью на пятом этаже, и, не ставя пакеты на пол, роется в карманах в поисках ключей. Пара проворотов под бурчание, и дверь с шумом открывается.       — Но опять нас обманут ничего не дадут!       Ворвавшись в свою квартиру, Коля почти бросил все пакеты на пол. Звук звякающего шампанского заставил виновато сморщиться. Проверив бутылки на целостность, юноша выпрямился и огляделся вокруг. Старая съёмная квартира была старательно украшена им в атмосфере праздника, на сколько хватило зарплаты. Повсюду блестела мишура, стояли мини-дед-морозы, забранные из родительского дома, собственно как и метровая ёлка. Коля повертел головой и, не найдя кое-кого, упёр руки в бока.       — Феееедяя! — крикнул он, и, подождав чуть-чуть, ещё раз. — Федь! Я вернулся.       — Молодец. — отозвался хриплый голос из соседней комнаты, что была и спальней, и рабочим местом.       — Ты не выйдешь меня встречать? — тишина. — Надо отнести в холодильник.       — А сам нет?       — Нееет! — наигранно бессильно и жалобно крикнул Коля. — Я с ними шёл, почти бежал, потом без лифта наверх! А он уехал прям передо мной. Ну и я такой: а чё нам, и полез по лестнице. На третьем я хотел было уже сдаться и распластаться трупиком по ступенькам, чтобы ты потом меня нашёл и плакал… — под недовольное бурчание дверь открылась, и из неё вышел черноволосый юноша. — Но пожалел тебя, взял себя в руки и дошёл до верха. Так что теперь…       — Всё, всё, успокойся. — хриплым тихим голосом сказал Федя, стаскивая с своего обожаемого соседа хотя бы шапку.       Коля потянулся вниз, напрашиваясь на поцелуйчик за большие заслуги. Достоевский закатил глаза, но всё же чмокнул в алую от мороза щеку. На лице напротив расцвела широчайшая улыбка.       — А ты тут как?       — Учусь. — бросил Федя и, забрав два пакета, потащил их на кухню.       — Чтооооооо?! — Коля на ходу сбросил ботинки, взял оставшийся пакет и нагнал соседа. — Какой учиться? Тридцать первое, Федь, алё?       — Да знаю я, знаю. — тот поднял плечи и, оставив ношу, собрался уйти назад. — Только у кого-то всё уже закончилось, а у кого-то ебаную культуру перенесли на девятое января.       — Пхавх, девятое января. — прыснул Коля, как будто в первый раз услышал. — Иронично, иронично. Но! У тебя будет вся неделя, успеешь!       — Не успею. Это же культура.       Достоевский все же закрылся в комнате, оставив Колю одного на кухне. Ох уж эти бедные студенты истории в СПБГУ. Несмотря на все старания, круги под глазами Фёдора не сошли в праздники, ведь «учится надо» и «вот если я стипендии лишусь». А то, что он — один из лучших на курсе — его не волнует. Но и от помощи в своих страданиях Фёдор тоже постоянно отказывался, хотя кто ещё может помочь с культурой, как не культуролог?       Тяжело вздохнув и мысленно поставив свечу за друга, Коля стал рыться в телефоне. Важные думы заботили его в этот момент: YouTube, музыка или тишина. Остановив выбор на первом, юноша открыл приложение и пролистал ленту. Выбор встал на прекрасном видео «Как занимались сексом в древней Руси», под которое раскладывались в холодильник покупные нарезки, алкоголь и резались салаты.       Коле предлагали праздновать дома. Всё таки ещё только второй курс, девятнадцать лет, да и в прошлом году ездил, традиция. Даже Федю с собой можно взять, он маме нравится. Однако лететь под Полтаву, променяв на неё новогодний Петербург, совершенно не хотелось. И тем более туда было бы не вытащить Федю, решившего учиться. Он даже в Москву к своим отказался ехать потому что «долго-неудобно», какая там Полтава!       По прошествии часа, дорезав все два салата, что должны были украшать стол наравне с назерками и сделанными вчера канапе, Коля глянул на часы. Восемь вечера. По его плану пора включать какой-нибудь фильм и садится ужинать. Однако кое-кто решил все его планы.       — Федь! Федя! — ноль реакции. Коля надулся и пошёл к комнате. — Федя! Федь! Уже восемь, заканчивай давай. Дохлебывай и уебывай оттуда.       — Пошёл на хуй. — прозвучало в ответ. Гоголь улыбнулся и открыл дверь.       Без верхнего света, который он сразу же и включил, с одной лампой, свернувшись в три погибели над грудой бумажек сидел Фёдор. Коля не знал, кого ему больше жалко: Федю, который правда учится, а не просто закрылся от него и сидит в тик токе, его спину, которая умирает лет с пятнадцати, или себя самого.       — Всё, хватит. Пора праздновать.       — На хуй пошёл.       Сделав оскорбленный вид, который спина всё равно не увидит, Коля быстро подошёл к другу и сел сзади, обняв.       — Пошли. — без ответа. — Федяяя, пошли. — снова. Тогда пальцы забрались под домашнюю футболку, начиная щекотать. Гоголь знал, смеха не будет, зато дискомфорт точно.       — Коль. Коля. — пытаясь не отрываться от поиска картинок и составления электронного конспекта, Фёдор старался скинуть тело сзади на пол. Почувствовав сопротивление, бессовестный Гоголь куснул его за шею       — Коля! Это не смешно! — резко откатившись на стуле начал, у него получилось скинуть мешающего. Звук удара тела о пол сопроводился ударом табуретки и громким «АУ». Суровый осуждающий взгляд алых глаз уставился на белобрысого юношу. — Дай мне закончить, а?       И отвернулся назад. Коля обречённо вздохнул и, поднявшись сам и подняв свою табуретку, спокойно сел рядом. Посидев так с минуту, потупив глаза в спину любимого, он продвинулся ближе и положил голову на плечо Фёдору.       — Что хоть делаешь?       В ответ сначала послышался глубокий вздох, а потом уже ответ.       — Культура модерна. — небольшая тишина, сочувствующая улыбка Коли. Пока злым шёпотом не было произнесено. — Ёбаный Мазырин. Ну разве это красиво?       Гоголь обратил взгляд на монитор, где был открыт особняк Арсения Морозова.       — «Раньше я одна знала, что ты дебил, теперь об этом знает вся Москва». А вообще, мне нравится неомавританский стиль.       — Не пизди, из «нео» тебе нравится неоренесанс.       — Ты помнишь? — удивлённо произнёс Коля, хлопая белыми ресницами. — Не ожидал, не ожидал.       — Я помню твои восхищения Малым Михайловским.       Вновь повисла тишина, но уютная. Коля смотрел в записи Феди, повторяя и сам. Но чаще просто на движения бледных тонких рук, как они держат ручку, крутят её, потом аккуратно печатают, двигают мышкой. Отдельное искусство. Сразу вспоминалось, как эти руки с длинными пальцами могут делать и нечто иное.       — Знаешь что недавно было? — негромко нарушил тишину Гоголь, когда понял, что всё-таки надо вытаскивать.       — Что? — отозвался Фёдор, мысленно поняв, что доработать ему не дадут. Поэтому он сохранил конспект, закрыл ноутбук и повернулся лицом к отстранившемуся Коле.       — Я недавно в ТЦшке сижу вот так вот. — он сел, чуть расставив ноги, сгорбившись, руки сложил в замок и положил на колени. — Думаю, что я мог забыть, потому что ты там считал, а вышло меньше, ну и я подумал, может забыл или что…       — Дальше давай.       — А ну вот. Я сижу, мимо проходят дети, ну класс шестой-восьмой, хотя хуй знает, может и третий, и одиннадцатый, они же сейчас… — тяжёлый вздох Феди. — Понял. Так вот. Проходят и такие: павхвх Синдзи. А какой Синдзи! Вот для тебя это что?       — Ждун.       На лице Коли застыло удивление, после чего он дёрнул головой и отмахнулся.       — Эх ты, диназавр. Ну это ещё ладно. Но! Какой Синдзи?! Это же Крамской!       — Который «Христос в пустыне»?       — Да!       — Коль, ю ноу, дети врятли знают в целом про существование этой картины. — Фёдор поднялся и пошёл к двери. Коля тут же вскочил и за ним.       — Ну Боже! И это культурный уровень.       — Хотя бы не назвали тебя скибиди туалетом, и радуйся.       — Хех, это да.       Вместе они вышли в самую большую комнату квартиры, где их было всего две без кухни. Там располагалась своеобразная гостиная, хотя гостей у них почти не было. Если конечно не считать какого-нибудь Сашу Пушкина или Ваню Гончарова, но это прям редкость. Однако в этой гостиной стоял диван, журнальный столик, на который сейчас нужно было перетаскать еду, ёлка и телевизор. Сначала еда.       — Что смотреть то будем, гениальная голова? — спросил Фёдор, ставя цезарь на стол.       — О, у меня есть одна идея… — загорелся Коля, внося оливье и сырную нарезку.       — Мы не будем пересматривать «Похождения бравого солдата Швейка».       — А! — возмущённо крикнул Гоголь, надувшись. — Но и Гарика мы смотреть не будем.       — Ты так сказал, будто я предлагал тебе пересматривать Гарри Поттера. — невозмутимо парировал Достоевский. — «Кошмар перед Рождеством»?       — На Хэллоуин смотрели. «Смешарики»?       — Оставим это на крайний случай. — задумался Федя, пока доставал шампанское.       — «Один дома», «Отпуск по обмену», «Хранители снов»? — накидывал Коля, вновь удаляясь за едой. Все же не салатом едины, есть ещё гречка с нагетцами, чтобы поужинать.       — Ты ещё «Иронию судьбы» или «Карнавальную ночь» предложи. — Федя уселся за стол, включая телевизор и готовясь искать.       — О! «Ночь перед Рождеством!»       — Которая мультик или фильм?       — Мультик. — Коля, донёсший наконец бокалы, сел рядом. Федя задумался.       — Можно. А потом тогда что-то типа «Ёлок» включим.       — Я тебя обожаю, ты знаешь?       Достоевский повернул голову на Колю, а тот смотрел совершенно серьёзно и влюбленно. Мягкая улыбка тронула сухие губы Фёдора.       — Знаю. — мягкий поцелуй пришёлся в лоб.       Засияв наслаждением, Коля ответил, чмокнув в щеку. Мягкий поцелуй в губы не заставил ждать. Может ничего на фон и не понадобится.       — Главное Путина посмотреть.       — Дурак. — Фёдор легонько ударил его по голове, на что Коля лишь ближе прильнул.       В целом неважно под что праздновать новый год, главное с кем. Так считал Гоголь, так считал и Достоевский, главное, что под бой курантов они чокались шампанским и встретили новый оборот Земли вокруг Солнца в объятьях друг друга.