Happy New Year!

Они обмениваются подарками, надёжно и красиво упакованными. Сонхва с радостью принимает небольшую коробочку в тёмно-алой упаковке, обвязанную золотой ленточкой. И крепко лидера за шею обнимает, оставляя нежный-нежный поцелуй на щеке. Отстраняется и открывать сразу же начинает, аккуратно распаковывает, приподнимает крышку и замирает с очаровательной улыбкой на лице. Он видит перед собой, кажется, самые идеальные украшения. Утончённая подвеска в виде сердца, серьги в этом же стиле и кольцо. Из чистого золота. Чувствует, как Хонджун рукой его талию обвивает, прижимает к себе и голову на чужой груди устраивает, смотря на свой подарок и спрашивая: — Тебе понравилось, прелесть? Золото прекрасно смотрится на твоей бледной коже, — шепчет младший и ладонью едва ощутимо проводит по красной бархатной мантии. Слишком любит этот праздник его возлюбленный. Раз так прекрасно наряжается. — А какой же подарок для меня, м? — Безумно понравилось, спасибо тебе большое, Джун-и, — совсем ласково произносит Пак, целует того в кончик носа, но несмотря на всю эту нежность, не даёт открыть коробочку, дуя губы. — Лучше сядь пока за стол. И подожди меня. Звучит заманчиво. И Ким не может отказать своему хёну, именно поэтому смирно уходит на украшенную кухню, на которой стол валится от множества еды, приготовленной с любовью. А Сонхва с максимально хитрым лицом уходит в спальню, потому что подарок должен быть на нём. А может быть и в нём… Он на постель взбирается и томно вздыхает, предвкушая реакцию его Хонджуна. Представляя, как у того глаза загорятся. Представляя, как нетерпеливо тот будет сидеть за столом и ждать, когда наглый хён захочет наконец-то закончить ужин. Медленно-медленно исчезает один элемент одежды за другим, небрежно падая на пол. Неторопливо появляются подаренные украшения, дорого поблёскивая на бледной коже. — Это будет лучшим подарком в его жизни, — шёпотом говорит старший и берёт лубрикант, закусывает нижнюю губу и выдыхает судорожно. Хочется скорее получить приятное чувство наполненности. Не от собственных пальцев, от чего-то большего… Но пока довольствуется ими, подготавливает себя осторожно, растягивая сладостный момент. Ему мало. Ему надо ещё. — Хонджун… Этот протяжный и жалкий стон, полный желания, пропадает, сгорает в смятых простынях. Сонхва правда старается быть тише, зарывается лицом в подушку и разводит пальцы в себе на манер ножниц, слегка ускоряет темп, прикрывая глаза и думая, что позади находится Ким Хонджун, с удовольствием и самодовольной ухмылкой наблюдает за происходящим. Правда вот, бедный младший с печалью и любопытством одновременно ждёт его на кухне, не притрагиваясь к еде без того, кто это всё старательно готовил. И даже не подозревает, как сейчас тот веселится. А Пак выгибается в пояснице, подставляясь и насаживаясь, второй рукой сжимая деревянную спинку кровати до побеления костяшек, слабо ударяя и добавляя третий палец. А следом и четвёртый. Он чуть громче стонет в подушку и старается делать всё аккуратнее, трепетнее. Чтобы не раскрыть своё занятие лидеру. Нет, невозможно. В низу живота всё горит диким желанием, возбуждение берёт своё, заставляя темп поменять. На более быстрый и грубый. Но старший быстро заканчивает своё мимолётное удовольствие. Это должна была быть небольшая растяжка, а не полноценное ублажение себя пальцами… Он дышит тяжело и вытирает пальцы о простынь, садясь на кровати. Грудь судорожно вздымается, а внутри всё сгорает от нетерпения. Пытается успокоиться, дышит глубже и медленнее, закрывая глаза. Но жар с щёк не сходит, но дрожь с бледных рук не пропадает. — Сонхва! Ты там скоро, прелесть? — слышится любимый голос из кухни. Ведь Ким, конечно, терпеливый, но не настолько, чтобы лишать себя такого количества времени, которое можно приятно провести с возлюбленным. А этот возлюбленный ушёл и пропал. Пак лишь громко и спокойно отвечает, что уже идёт. А сам скорее берёт приготовленное платье и комплект кружевного нижнего белья. Одевается на скорую руку и подходит к зеркалу, поправляя всё. А в особенности верх бархатного красного платья с вставками белого меха. Бретелей на нём нет, держится лишь на добром слове груди. Он скорее направляется на кухню, прихватывая с собой подарочную коробку. Настоящий подарок уже давно лежит под ёлкой, что украшена хорошо и со вкусом, что стоит буквально в пяти шагах от стола и места празднования. Но Киму рано знать о том, что предстоящее — всего лишь приятный бонус. — Выглядишь просто идеально в этом платье, — с улыбкой тянет лидер, а следом тянет и самого Сонхва к себе за талию, носом тыкаясь ему в живот. — И без него тоже. На такие комплименты Пак лишь улыбается неловко и рукой ласково проводит по волосам светлым, зарываясь пальцами в мягкие пряди. Хонджун такой домашний и хороший, обнимает за талию и ластится, как ласковый кот. Старшему начинает казаться, что его подарок слишком пошлый и ужасный. Но назад пути нет, верно? Ведь уже на нём алые кружева и это чёртово короткое платье, которое едва прикрывает всю эту красоту, которое постоянно приходится стыдливо приспускать вниз. Но Ким заставляет передумать, когда тянет к себе на колени настойчиво с невыносимым желанием поцеловать свою прелесть. Он усаживает, устраивает его удобнее и прижимает так, чтобы ни одного миллиметра не было между ними. И затягивает в короткий, но жадный поцелуй, кусая пухлые губы и оттягивая поочерёдно, заставляя стойкого хёна покраснеть и пальцами сжать плечи чужие. — Думаешь, я не догадываюсь, да? — отрываясь от желанных уст, спрашивает Ким с придыханием. Руки опасно устраивая на ягодицах, обтянутых бархатом. На что Сонхва, тяжело дыша, удивляется и делает вид, что совсем не понимает, о чём идёт речь. — Понятия не имею, о чём ты, — усмехается его хён, пожимая плечами и продолжая недоумевать. — Я всего лишь переодевался к празднику… И вообще, ты так и не получил свой маленький подарочек. Тему переводит и берёт со стола коробку, что ранее оставил. Протягивает Хонджуну и ласково целует в щёку, мысленно отсчитывая секунды до самого настоящего взрыва. Один. Лидер вздыхает тяжело и сдаётся, с улыбкой на лице распаковывая подарок. Два. Крышка приподнимается и взору чужих карих глаз предстают красные пушистые наручники с запиской, где чёрным по белому написано «use me». Три… — Твою мать, Сонхва, — резко выдыхает младший и достаёт новый атрибут для их постели. На что сам этот названный Сонхва невинными глазами смотрит, дует свои блядские губы и спрашивает что-то наподобие «тебе не понравилось?». — Ты просто не встанешь в новом году. Ухмылка на лице Пака просто убивает всё живое. И Ким не сдерживает себя, поцелуями покрывает изящную шею, зубами цепляясь за тонкую золотую цепочку, что недавно подарил. Оттягивает и заставляет потянуться за собой, навалиться с явным стыдом. Ему же не дадут отстраниться, сесть как-то иначе… — Моя ты прелесть, — горячо шепчет лидер и оставляет парочку ярких засосов на молочной коже. — Прости меня, но сегодня без прелюдий. Правда вот, старший нагло и без лишних слов встаёт с коленей чужих, и начинает со стола блюда переставлять на столешницы, освобождая место. А бедный Хонджун ждёт, терпит и наблюдает за хозяйственным и суетливым возлюбленным, дёргая вниз подол платья. Хотя местами хотелось задрать и повалить его на стол… В один момент он руку под одежду запускает и подушечками пальцев чувствует кружева. Встаёт со стула и рывком поднимает бархатную ткань, надавливая на поясницу, укладывая на деревянную поверхность. Не все тарелки убраны. Но терпеть уже просто невозможно! Невыносимо. Хочется взять его прямо здесь и сейчас. Хочется сорвать с него нижнее бельё и забрать себе, как самый лучший подарок. Не зря ждал. Сонхва хочет возмутиться, но его за волосы оттягивают, затыкая одним лишь жестом. Но Ким оказывается нетерпеливее и грубее, чем какой-то хитрец ожидал. Элегантные ручки возлюбленного сковывает наручниками, только что подареными. И присаживается обратно, вовсе не аккуратно стягивая кружева, не снимая их до конца и уже начиная раздвигать ноги длинные. Ладони устраиваются на ягодицах, разводят в стороны медленно. И его хён чувствует влажный язык, что влажно и размашисто проходится по промежности. Стонет несдержанно, дёргает скованными руками и заливается алой краской. По самую шею. Ведь Хонджун не медлит, внутрь толкается и вылизывать начинает активно, посасывать колечко мышц. А бедняга перед ним чуть ли не метается от переизбытка эмоций и ощущений. — Ты самый вкусный на этом столе, — чуть ли не рычит лидер, отстраняясь на пару мгновений. И всё равно умудряется смущать и доставлять удовольствие своей прелести, языком вырисовывая невообразимые узоры, а после на нежной коже оставляя несколько засосов. На самых неприличных местах. — Твоё коротенькое платье точно не скроет этого. И, не жалея силы, звонкий шлепок отвешивает, возвращаясь за оральные ласки. Выбивая языком громкие и надсадные стоны. Двигая и выворачивая им так, как только в голову взбредёт. Пака хочется ласкать долго и мучительно, хочется всё его тело обласкать так, чтобы не смог потом встать, в дрожи заходясь и не имея сил хотя бы слёзы удовольствия утереть. — Хонджун, я что, зря себя растягивал, — капризным тоном выстанывает главная сладость этого ужина. И беспомощно подёргивает руками, которые накрепко сковали эти мягкие наручники. — Хватит, пожалуйста… Это слишком приятно. И как эту капризную принцессу не любить? Да никак. Хонджун отстраняется и любуется поблёскивающим колечком мышц, пальцами одной руки пробирается к чужой ноге, куда-то под колено, хватает и приподнимает, закидывая на стол, позволяя себе переместиться к бедру и сжать до красных пятнышек. — Мне стоит проверять то, как ты постарался для меня? — задумчиво тянет блондин и с закинутой ноги снимает нижнее бельё, что мигом на пол падает с глухим звуком. — В следующий раз ты не уйдёшь, пока не кончишь от моего языка. А Киму ответ не нужен. Наглость — второе счастье, как-никак. Именно поэтому встаёт и приспускает джинсы, предварительно ширинку расстёгивая. Весь низ вмиг оказывается на полу. Он обильно смачивает ладонь собственной слюной, ей же обхватывая болезненное возбуждение. Чёртов Пак Сонхва… — Было бы символичнее, если бы ты оттрахал меня под ёлкой, а не здесь… — усмехается старший, за что очередной шлепок получает, как намёк. Стоит помолчать и не дразнить Хонджуна. Потому что все покачивания бёдер тоже останавливаются. Тот цепко хватает их, предотвращая все возможные движения и подразнивания. — Джун-и, не будь таким злым, я же твой подарок. — Если ты мой подарок, значит я могу быть каким угодно. Тебе же нравится, прелесть, я же знаю, — усмехается и официально забирает, присваивает себе роль хитреца, пока пристраивается сзади и входить аккуратно начинает. — Это самый шикарный подарок за всю мою жизнь. Серьёзно. Сонхва протяжно и тихо скулит, когда Ким медленно и плавно входит в него до конца, прижимаясь слишком близко, слишком сильно. У него щёки, шея и плечи горят от стыда. И это прекрасно видно из-за такого открытого платья. Этого платья ничтожно мало, чтобы что-то такое скрыть. Но этого платья достаточно, чтобы закрыть многие места, где сейчас могли бы быть жадные укусы и прочие отметины. Лидер ждёт, пока его хён привыкнет. Но недолго. Пять минут проходит, и он двигаться начинает мучительно медленно, выходя практически до конца и входя по самое основание. От этого темпа парень под ним скулит и скулит, стонет протяжно и совсем тихо, кусая губы от желанного чувства наполненности. Ни одни пальцы не заменят этот шикарный член. Пак изредка и мелко подаётся назад, чтобы сильнее насадиться. И насладиться. Ему хочется быстрее, ему хочется грубее. Жутко хочется уронить этот стол на пол. А младший сильнее сжимает бёдра и понимает, что пора. Пора ускорять темп и делать так, как хочется им обоим. Он постепенно, толчок за толчком, но ускоряется. Делает движения более отрывистыми, резкими. Слушает красивые и громкие стоны. Услада для слуха. Закусывает нижнюю губу и задерживает дыхание, когда выходит до конца, заставляет свою прелесть скулить и хныкать. Выходит, чтобы резко на всю длину войти разом и начать вдалбливать податливое тело в этот грёбанный стол. Хён такой послушный. Хёна так легко за пряди тёмные взять и потянуть на себя. Сопротивления никакого не будет. Такой сладкий. Такой громкий. Такой влажный и чувствительный… От каждого толчка сжимается, делая только приятнее. Сонхва кричит на всю кухню и пытается закрыть лицо дрожащими руками. Но сильная рука зарывается в чёрные локоны, сжимает и оттягивает назад. Ему не позволяют скрывать неподдельные и такие искренние эмоции, которыми парень сзади упивается. Он не затыкает себя, наоборот, только громче стонет, заглушая звонкие и частые шлепки тела о тело, далёкие фейерверки в честь праздника. И чувствует приближение просто шикарного оргазма, но не успевает приготовиться, всё происходит слишком быстро и хорошо. Звёзды перед глазами взрываются, а твёрдая поверхность, кажется, исчезает вовсе. Пак падает на стол, чуть ли не срывая голос от нескольких вскриков, вовсе не походящих на привычные стоны, и глаза шикарно закатывая, когда его тянут обратно за волосы, приподнимают и угол проникновения меняют. Это выбивает крики, это выбивает хрустальные слёзы. Он пытается ухватиться за край стола, когда его ставят на ноги и на шее руку устраивают, сжимая слабо. Для Кима такое наслаждение наблюдать за сорванным оргазмом, за тем, как его прелесть стонет на всю кухню просторную, как хватается и льёт слёзы, едва выдерживая такие грубые и совершенно глубокие толчки. Ему времени много не надо, чтобы излиться на деревянную поверхность, что когда-то была чистой. А лидер следом кончает внутрь, бёдрами впечатываясь в чужие напоследок. — Это реально лучший подарок за всю мою жизнь, — с ноткой блаженства произносит Хонджун, выходя и выдыхая тяжело. Он садится и заботливо одевает на возлюбленного нижнее бельё, несмотря на то, что тот ужасно грязный. — Ты это уже говорил, — смеётся тихо Сонхва и кое-как поднимается, садится на пошатывающийся стол и протягивает руки этому довольному коту, который вместо этого смотрит на нетронутые бёдра и думает, как бы ещё пометить. — Сними, пожалуйста… — Так дрожишь, — хмыкает лидер и ключик вставляет, проворачивает и открывает наручники, снимая и осторожно складывая в коробочку подарочную. И правда. И руки, и ноги… Пак всем телом дрожит и с трудом находит силы, чтобы встать и, неловко поправляя платье, побрести в сторону украшенной ёлки. Он все вопросы игнорирует, включает яркую гирлянду и из-под искусственного деревца достаёт коробочку побольше. Приходит с ней на кухню и сам садится на колени возлюбленному, который наконец-то оделся. — Вот это твой настоящий подарок. Это так, небольшим бонусом было, — с широкой улыбкой произносит Сонхва и смеётся, когда поправляет верх своего платья, что слегка съехал после такого «бонуса». — Открывай скорее. Подарочная упаковка рвётся над столом, крышка торопливо поднимается и виднеются два белоснежных, таких желанных билета в Париж. Без обратного пути. И парфюм, на который лидер давненько засматривался. — Серьёзно? Это в Париж? Это те самые духи? — поражается Ким, поднимая изумлённый взгляд. Полный детской и искренней радости. — Я тебя обожаю, Сонхва… А старший лишь нежно чмокает в кончик носа и гладит по светлым волосам, на все слова и вопросы кивая много-много раз. — И тебя с наступающим, Джун-и, — усмехается он и затягивает в поцелуй. Более спокойный и чувственный. От и до наполненный любовью.