О сапогах и о гирляндах

– Женя! Же-е-ень! Лежу на диване, задрав на спинку ноги в высоких красных сапогах на каблуке (кто скажет, что эта обувь подходит лишь для каких-то профурсеток, тому лично и неизбежно расцарапаю физиономию!) и кричу ему, потому что встать и пойти на кухню, где он занят распутыванием сбившихся в клубок проводов, нет никаких сил. – Же-ня-я! – Почти готово, – он практически бесшумно возникает на пороге комнаты, электрическая гирлянда виноградными гроздьями свисает с его шеи. – Что вы хотели, сударь? – Жрать я хотел, – признаюсь честно. Да, сейчас всего десять, и мы недавно завтракали. Но я же терпеть не могу все эти каши и яичницы с утра пораньше. Выпил кофе, погрыз хрустящий хлебец, по виду (да и по вкусу!) напоминающий прессованные опилки, а теперь вот страдаю. – Мы живём по распорядку дня, – строго напоминает Женя. – Обед будет в двенадцать. – Знаю, знаю. А с восьми до десяти – подвиг. Размотать жуткую путаницу проводов с разноцветными лампочками – тот ещё подвиг во имя человечества. Акт меценатства и благотворительности. Будь провода с разноцветными лампочками предназначены для украшения нашей квартиры, забили бы на них – и всё. Но Женя пообещал старшей по дому, бойкой остроносой старушке, повесить эту электрическую красоту на выставленную посередине двора кривоватую ёлку. Для моего Жени обязательства – весьма болезненная штука. В лепёшку разобьётся, но сделает, пусть даже себе в ущерб. Всегда выполняет обещания и никогда не врёт. Это что-то патологическое, на мой взгляд, – такая чрезмерная ответственность. Даже когда его грыз злой ковид, он проводил свои лекции дистанционно. Глаза воспалённые, щёки горят – температура под сорок, а он вещает в камеру что-то про Средневековье, как у них там ведьм, колдунов и великих учёных на кострах сжигали. Его бы в то страшное время точно сожгли, такого упёртого. И меня за компанию, потому что... ну, как я без него, блин! – Жень! – я тянусь за мобильным телефоном. – Может, я пиццу закажу? Долго же до двенадцати, я не выдержу. – Выдержите, сударь, я в вас верю. Вы же имеете силу воли. – Предпочёл бы иметь что-то другое, – бурчу я. – Или кого-то. Женя тянется к настенным часам с корпусом в виде домика, из которого когда-то выскакивала птица на пружине и скрипуче куковала, а сейчас вылетает одна пружина, да и та через раз. Двигает стрелки так, что они становятся вертикально в одну жирную линию. – Полдень. Время обедать. Никогда я не понимал, для чего ему эти фокусы с часами. Неужели нельзя без всяких выкрутасов попросту нарушить дурацкий режим, раз очень хочется. Но нет – Женя в этом плане чересчур принципиален. Он выходит из комнаты и через пару минут возвращается – уже без гирлянды на шее, зато с утятницей в руках. Из прикрытой фольгой посудины доносится восхитительный запах. – М-м-м, курочка! – повожу носом и меняю позу из картинно-расслабленной на нетерпеливо-ожидательную. То есть, разворачиваюсь и сажусь на край дивана, потирая руки и едва не облизываясь. – А откуда она взялась? Холодильник с вечера был пуст, мне ли не знать. – Залетела в форточку, – невозмутимо разъясняет Женя. – Несчастная птица замёрзла и решила согреться в нашей духовке. К сожалению, ей не повезло. Не поймёшь, когда он шутит, а когда говорит всерьёз, но я уже привык. – Чур, мне ножку! – Берите две, сударь, – великодушно предлагает Женя. Я сую нос под фольгу и обнаруживаю четыре куриных окорочка. – Залетела, значит?! – Вскарабкалась по стене, – выкручивается он. – На четырёх лапах – немудрено, знаешь ли. У Жени тонкие черты лица, высокий рост, стройная фигура, длинные пальцы – аристократическая внешность. И манеры порой такие... старомодные. Заладит иногда – на «вы», да ещё «сударь». Какой из меня сударь – так, мелкое недоразумение. Соседки-старушки зато млеют, когда он их величает сударынями. Достают, правда, моего чересчур ответственного и безотказного «тимуровскими» поручениями. Зато закрывают глаза на совместное проживание в квартире двух мужиков, которые ни фига не родственники. В наше неспокойное время мы с ним можем запросто нарваться на большие неприятности, но Женя стараниями старшей по дому – дворовый активист, и ему, распечатывающему на принтере поздравительные открытки для развешивания на подъездах и спешащему по первому зову старшей на субботники, дни здоровья и прочие активности, любые прегрешения сходят с рук. На меня же бабульки, кучкующиеся у подъезда, почти не обращают внимания, как будто жить тут без прописки-регистрации – в порядке вещей, и моего участия в домовых затеях не требуют. Может быть, они вообще считают, что я при Женьке что-то вроде бедного родственника или бессловесного домашнего питомца? Этакое из жалости пригретое существо, бездомное и безработное. Им и невдомёк, что это я у нас подпольный миллионер, собственник двух трёхкомнатных квартир в столице, успешно их сдающих жильцам, потому и имеющий возможность вместо скучного хождения в офис рисовать на компе картинки в своё удовольствие. Дед-морозы и ёлочки на оригинальных поздравиловках, украшающих подъезды, тоже, кстати, моих рук дело, но я прошу Женю об этом помалкивать. Не нужны мне за моё творчество благодарности старшей старушки и шоколадная медаль на шею – обойдусь, так и быть. Бабули, между прочим, Женю из-за его изысканных манер прозвали не то Графом, не то Князем. Или Бароном? Не помню точно, да мне и всё равно. Не люблю подобных вычурных кличек, в основном из-за своего бывшего. Его прозвище было Маркиз, исключительно из-за фамилии Марков, ничего в нём не было аристократического. В своё время я помог ему устроиться дизайнером к нам в издательство, выдав собственный проект за его работу. А он вместо благодарности по гроб жизни заделал ребёнка дочке директора, а после вынужденной свадьбы втёрся в доверие к тестю и напел ему в уши, что сотрудник в дамских сапогах и с подведёнными карандашом глазами позорит честь коллектива своей бездуховностью, после чего меня и уволили. У меня тогда не осталось ни сил, ни времени доказывать свою порядочность – как раз пришлось (больше было некому!) ухаживать за тяжело больным дедом. Зато, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло – после смерти дедушки я оказался владельцем двух шикарных квартир. То есть, шикарными они стали, когда я угрохал все сбережения на ремонт... А, неважно! Главное, что именно в тот тяжёлый для меня период я и встретил Женю – доцента из провинциального вуза, вырвавшегося в праздники в столичный клуб за яркими впечатлениями. А я туда пришёл исключительно с расстройства напиться и присесть с жалобами на свободные уши. В общем, я тогда ему своим нытьём весь Новый год испортил. Хотя Женя утверждает, что вовсе нет, потому что я ему сразу понравился. Как всегда – фантазирует... Какое «понравился», нам даже уединиться толком ни разу за все январские выходные не удалось. Невозможно это было ни у меня в однушке с охающим дедом под боком (про две трёшки я тогда ещё не знал, завещание для меня сюрпризом стало!), ни у него в хостеле с семью чужими мужиками на четырёх двухэтажных кроватях. Зато Женя тогда сказал мне одну мудрую вещь. Мол, из трясины, в которую загоняют тебя обстоятельства, надо вытаскивать самому себя за волосы. Да, это противоречит закону всемирного тяготения и вообще – больно. Однако жизненно необходимо. Он сам так делает периодически, без этого – никак. А напиваться – не метод, пьянство только затягивает тебя в это болото, всё глубже и глубже. Сначала мне этот его совет показался странной шуткой. Ну, что за глупости – за волосы себя приподнимать! А потом до меня дошло. Я тогда дедову квартиру вычистил дор блеска, чтобы никакой ассоциации с грязным болотом не возникало. Гирлянду на окошко повесил, с цветными огоньками деду повеселее стало. А ещё я создал канал в Телеграме, чтобы свои рисунки туда кидать. У меня первоначально всего три подписчика было – Женя, его коллега-приятельница и мой второй аккаунт. Ничего, со временем всё наладилось. Женя поначалу ко мне ездил – в гости. А потом я к нему приехал – насовсем. В издательстве, кстати, руководство поменялось, кресло бывшего шефа заняла его заместительница. Звала меня обратно, но я отказался. Мне сейчас интереснее свой канал развивать. И быть с Женей – это уж само собой. Говорят: провинция – болото. Не обязательно. Моё болото было в столице, и я себя с Жениной помощью оттуда вытянул. – Что задумались, сударь? – Женя звонко щёлкает по моему красному сапогу, потому что я снова задрал ноги выше головы. – Пойдём во двор гирлянду вешать, а то уже дело к вечеру. Смотрю на часы – стрелки на циферблате под деревянной крышей приближаются к шести. Бросаю взгляд за окно – а там снег искрится на полуденном солнце. – Сегодня весьма солнечный зимний вечер, Барон, – подыгрываю я. – Пойдёмте, подсобим уважаемым сударыням создать праздничную атмосферу. В конце концов, почему бы не встать с дивана и не помочь своему парню совершить общественно полезный подвиг? Не за медаль и даже не потому что кому-то пообещал, а просто так.