31.12; 08.01.

31.

— Блять, — Миша шумно зашипел, откидывая голову, тяжело глотая воздух. До боя курантов оставалась ещё минута: Миша очень старался, но совершенно не попал в намеченный план. Саше бы злорадно пошутить про чью-то скорострельность, но он сам уже примерно с полминуты (больше, скорее всего), приходил в себя. — Тяжелый год будет, — тоскливо вынес свой вердикт он, закрыв ладонями раскрасневшиеся щёки. Это был удивительный в своей глупости способ гадания, придуманный от скуки ещё в нулевых — трахаться за несколько минут до нового года. Кто кончит под бой курантов — тот будет счастлив весь год (а кто — нет, тот ещё пойдет утром выносить мусор, чтобы начать испытывать унижения от судьбы с самого первого дня). Сколь бы абсурдно это ни звучало, почему-то доселе такие самопредсказания сбывались. По крайней мере, Сашина хмельная башка упорно игнорировала факторы времени и прелюдии, и каждый раз находила только какие-то нелепые подтверждения. Вот в шестом году они кончили одновременно под куранты — всё было хорошо. А вот в двадцатом и двадцать втором никто не кончил — и разве года были легкими? В девятнадцатом Миша кончил когда надо, а Саша не успел — губернатором стал Беглов (не то чтобы и у Миши год был прям замечательный, но это не так уж и важно). Какие ещё нужны доказательства? — Да нормальный год будет, — отмахнулся Миша. — С каких пор ты такой суеверный? Он кинул Саше пачку влажных салфеток под нос. А то он и не выпил нормально ради этого «гадания», и не кончил, когда хотел, — сейчас расплачется, пусть слёзы вытирает. — С тобой во что угодно поверишь, — фыркнул Саша, лениво поднимаясь. Он повел плечами, потягиваясь, и резко вздрогнул, когда спины коснулось что-то холодное. — Не загоняйся, не умрем же, — Миша ещё раз, уже настойчивее, ткнул в него высоким стеклянным фужером. У Саши же каждая мелочь предусмотрена: внутри тумбочки всегда будет смазка, а на тумбочке — фужеры с шампанским, если есть повод выпить. Самый главный квест в таком случае — случайно не уронить их (или хотя бы кончить под бой курантов, как вы уже могли понять). Саша смиренно выдохнул, забирая из Мишиных рук себе бокал. На большом экране телевизора уже показывали пролёты над Красной Площадью под тихий гимн, а стрелки на часах, если не брать во внимание вечно спешащую секундную, застыли на двенадцати. — С новым годом, — нежно улыбнувшись, произнес Саша, звонко стукнувшись своим фужером о Мишин. — С новым годом, — Миша потянулся оставить на щеке невесомый поцелуй. — И он у нас будет нормальным.

1.

Москва проснулся от того, что его организм, кажется, начал просто отвергать сон как свою основную функцию. Сначала стало жарко — Миша тогда отпихнул от себя Сашу на другой край кровати; потом стало зябко — он снова притянул его поближе. Потом, после невероятного количества шампанского, выпитого ночью, его одолел сушняк (сплошная несправедливость: он даже не опьянел, чтобы наутро заслуженно себя так чувствовать); а потом ему показалось, что он голодный. Он осторожно скинул с себя одеяло и, стараясь быть как можно тише, поднялся. — Ты куда собрался? Когда Миша представлял Божью кару, он визуализировал её примерно так же: грозный голос раздастся в полной тишине и неведомая сила потянет его в ад. И Сашина кара от воображаемой Божьей не сильно отличалась: он схватил Москву своей холодной рукой, возмущаясь на него из-под одеяла. — Я всё, — почему-то шепотом отозвался Миша. — Проснулся уже. Саша разлепил сонные глазёнки, кидая беглый взгляд на часы на стене. — Семь утра, — Питер поморщился. — Мы легли в пять. Проснулся он. Миша удивленно вскинул брови. Семь утра? По ощущениям, все семь вечера. Даже на улице темно было. …А. — И что ты мне предлагаешь? Я сейчас не засну снова. Саша капризно хныкнул, уткнувшись лицом в подушку. — Не знаю, просто полежи, — пробубнил он. — Ты сейчас шастать начнешь. Сам не поспишь и мне не дашь. Миша нахмурился. С чего внезапно Саша решил, что Миша не умеет быть тихим, совершенно непонятно, но спорить с ним, сонным и с чего-то раздраженным, себе дороже. — Так мне скучно будет. Питер очень тяжело вздохнул. — Включи телевизор. Мне мешать не будет. Миша про себя, конечно, очень возмутился: целый орущий телевизор ему мешать не будет, а один тихий Мишенька Московский с другого конца квартиры — да. «Ладно», — беззвучно кинул Москва и, взяв пульт, улегся обратно, раз Александру Петровичу так спать спокойнее. И Саша, к слову, тут же нагло его оккупировал, крепко обняв поперек торса и прижавшись щекой к его плечу. Словно вся его мини-истерика и была ради того, чтобы он мог спокойно полежать на Мише без страха, что тот его с себя опять скинет. Как он это прекрасно умел делать, Питер отрубился даже раньше, чем Миша нашёл себе интересный канал. Точнее, любой канал с хоть чем-нибудь интересным.

1.

— Ты смеялся над «Уральскими пельменями». Саша скривился. — Я не мог. Он бы добавил: «Я же был трезвым», — однако он действительно был слишком трезвым даже для этого аргумента. — Мог, — самому себе кивнул Миша. — Мне не стыдно: я смеялся. Но и ты тоже смеялся, я же слышал. Не то что слышал — чувствовал на всех уровнях. Саша всё ещё лежал на нем, пока это делал. — Я не мог смеяться хотя бы потому, что я спал. — Тебе снились «Уральские пельмени». Питер устало приложил ладонь ко лбу. — Миша. — Я уже восемьсот лет «Миша». Саша важно выпрямился, решив, что это его душный звёздный час. — Восемьсот семьдесят шесть. Москва вместо осмысленного ответа прыснул и очень понадеялся, что Питер не сочтет это за капитуляцию. Его взгляд невольно поплыл дальше по кухне и зацепился за пустые коробки от доставки. На самом деле, Миша понятия не имеет, чем они думали, когда на двоих заказывали больше, чем он заказывает на столично-федерально-окружные корпоративы. — Нам придется выкинуть еду, — предупредил он Сашу, флегматично подперев голову рукой. Саша распахнул глаза. — Не смей произносить такие слова в моём доме.

2.

Саша кокетливо посмеивался, машинально слоняясь по коридорам туда-сюда, зависая на лестнице, закинув руки на перила, застывая в дверных проемах. Очень уж забавно Мише было за этим наблюдать. Он иной раз даже представлял, как Саша игриво накручивал бы провод на пальчик, если бы у нынешних телефонов он был. Иногда его лицо становилось неоправданно серьезным. Он хмурился и, сделав голос на тон ниже, переспрашивал: «Прошу прощения, что?». А потом снова шаркал по полу тапками, уходя дальше по коридору. И когда он пропадал из поля зрения, у Москвы появлялась возможность тайком поработать. Как минимум, проверить почту и ответить на миллион новых сообщений во всех мессенджерах. Так нужно для баланса вселенной. Саша будет безуспешно скрывать свои небольшие зависимости, а Миша — свои. Он же законченный трудоголик, да ещё и страдающий от гиперконтроля и гиперактивности. Ну как он может ничего не делать? Он вчера-то едва пережил, и то у него это получилось, потому что он в итоге правда заснул ещё на несколько часов, а потом смешно заёбывал Сашу. Тоже несколько часов (последние 300 лет). Второго января Мишина работа заключалась в том, чтобы ответить всем важным шишкам, которые решили его поздравить с новым годом. Неважным можно не отвечать (от Иваново висело пять непрочитанных, от Пятигорска — видео, страшно предположить, какое). Однако и это он делал на отъебись: практически все получили от него одно и то же сообщение с едва различающимся набором смайликов. Кроме заграничных коллег: они иной раз получали ответ на иностранном языке. Но текст там всё равно был тот же. — Михаил, — Саша вновь появился в дверях. Он загадочно прижимал телефон к груди, как самое трогательное любовное письмо или захватывающую книгу. — Я слушаю, — Москва потушил экран, откладывая телефон на широкий подлокотник дивана. Саша помялся на пороге, накидывая больше драмы, а после всплеснул руками, за пару шагов преодолевая расстояние до Миши. — Я же рассказывал, что у Константина появилась новая соседка. Довольно… — Ебнутая, — подсказал Москва, как только заметил мимолетное смятение на лице Питера. — В общем-то, лучшее описание, — хмыкнул он. — С каждым днём она поражает всё больше. Мне Костя сейчас рассказал, представляешь, она сумасшедшая. — Под стать ему же. За эту колкость Питер несильно пихнул Мишу в бок локтем. — Хуже! Ты будешь смеяться…

3.

Москва приоткрыл глаза, наверное, только для того, чтобы убедиться, что лепнина на потолке никуда не делась, потому что тяжелые веки тут же против его воли снова закрылись. Под руку толкнулся Нева, решивший впервые за последние дни проявить какое-то подобие ласки и прыгнуть на кровать. А может, его возмутило, что он явно начал получать меньше внимания, как только его хозяин получил возможность тискать другое наглое животное. Кто знает. Не отвлекаясь от книги, Саша потрепал кота за ухом, отводя его своеобразную игривость от спящего Миши на себя. Однако, честно, Москву уже нельзя было назвать спящим. Глаза у него открыть ещё не получалось, но всякие мысли в голове уже шуршали. А Саше просто было хорошо. Он был удовлетворенный, сытый, выспавшийся; читал какую-то очередную книжонку, параллельно гладя то Неву, то Мишу. В этой богемной жизни: поспать-потрахаться-поесть-посплетничать, — уже терялся счет времени. И Саше показалось, что у Миши получилось втянуться, распробовать эту лень на вкус и хоть ненадолго забыть о своем желании постоянно чем-то быть занятым. Вот для такого они и съезжаются на все праздники: чтобы сутками валяться в кровати. Как только Питер улыбнулся своим же мыслям, Москва под его боком заёрзал. — Мы уже третий день дома сидим. Саша потянулся. Ему очень хотелось спросить, почему это внезапно стало проблемой. — Ты хочешь пойти куда-нибудь? Миша пожал плечами. — А чего дома сидеть? Зима же. Пошли на ярмарку какую-нибудь… в кино. Саша, задумавшись, прикрыл глаза. Была велика вероятность, что он заснет раньше, чем что-нибудь надумает. — В кино ничего интересного сейчас нет, — выдал он, пытаясь отстоять своё право на бесцельное лежание. — Можно на «Богатырей» сходить, на «Ёлки». Питер, устав от одной лишь мысли об этих легендарных сагах мира российского кино, тяжело вздохнул, что от Миши не скрылось. — Не хочешь ты поддерживать отечественного производителя, — укоризненно покачал головой Москва. Саша откинулся на смятую подушку, небрежно отложив книгу. Он повернулся к Мише, без слов взывая к его совести: ну какой хороший человек посреди дня без ментальной подготовки пойдет в кино, особенно на «Ёлки»? Не то чтобы Миша был хорошим человеком, но он же иногда пытался. Даже Нева засуетился, нагло прошелся по Москве и спрыгнул с кровати. — Ну не страдай, — прыснул Миша и ласково заправил растрепанные кудри Саше за ухо. — Можем просто прогуляться. Питер прикрыл глаза, трагично охнув.

3.

Снег под ногами хлюпал, таял, мешался с грязью и превращался в мерзкую кашу, под которой, как под камуфляжем, скрывался не менее мерзкий лёд, на котором неизбежно начиналась борьба с гравитацией. И по иронии, Миша, который носился со скоростью три километра в минуту пешком, чувствовал себя до невозможного уверенно на льду: то ли со всеми прочими навыками выживания из Средневековья в комплекте шла эквилибристика, то ли его обувь стала одним целым с московскими реагентами и потому теперь уничтожает все, чего касается: и снег, и лед, и асфальт. А вот Саша со своим размеренным и грациозным темпом ходьбы то и дело дергался, приводя себя в равновесие. Москва совершенно не понимал, что им мешает взяться за руки, чтобы либо совсем не падать, либо в конце концов навернуться вместе. На очередную попытку подхватить Сашу под локоть, Миша получил до жути грозный взгляд, по которому, видимо, надо было что-то для себя осознать, но Миша понял только то, что в новом году Саша планирует остаться занудой. Видимо, их гадание всё-таки правдиво. — Я хочу зайти сюда, — внезапно произнес Питер, резко затормозив, что в такой гололед можно считать смертельным номером. — Здесь хороший кофе. Москва по инерции прошел ещё несколько шагов и тоже остановился, обернувшись. — Ты мне запретил пить кофе до конца праздников, — язвительно прыснул он. Саша закатил глаза. — Я возьму тебе без кофеина. У Миши на лице было написано, что для него выпить кофе без кофеина настолько же бесполезно, как Русь без березок и сходить на работу без ахуя. — И, между прочим, — Саша дождался, когда Миша, подобно верному псу, снова окажется под боком. — Я никогда не смел запрещать тебе что-либо. Я лишь сказал, что… Он запнулся на полуслове, чуть не вылетев кому-то в спину. Мише всё же удалось схватить его за руку, чтобы благородно спасти от толпы. Очередь за этим «хорошим кофе» занимала всю небольшую кофейню. Питер поджал губы, растерянно глядя на толпу перед собой. — Сегодня без кофе, — Миша приободряюще похлопал его по плечу. — Пошли, там «КБ» рядом.

4.

Саша со всей своей трепетной нежностью прижался к губам Миши, обхватив его лицо ладонями. Сладко причмокивая, он игриво его прикусил и тут же нехотя отстранился, отвернувшись, препятствуя новому поцелую. — Тебе надо побриться, — негромко пожаловался он. — У тебя какие-то грандиозные планы на меня? — Миша заигрывающе опустил ладонь на упругий зад, скрытый под халатом. — Да, — уверенно кивнул Саша. — Но я не об этом. Он красноречиво царапнул подпиленными ногтями едва-едва отросшую щетину на щеках. Миша тоже машинально помял себя за лицо, проверяя. Он бы мог возмутиться от таких претензий, если бы его также не напрягала щетина: ещё не ухоженная борода, но уже не удобное гладкое лицо. Хотя, впрочем, Миша был последним разумным существом, кого волосы, причем любые, как-то волновали: это у Саши был необъяснимый пунктик избавляться от всего, что растет не на скальпе. — Я думал, тебе нравятся бородатые, — иронично хехнул Москва. — С чего вдруг? — Тебя всегда подозрительно тянуло к Стамбулу. Питер ожидал любого аргумента, но конкретно этот поразил его до глубины души. На его лице отразилась забавная смесь удивления и возмущения, что, впрочем, было его частой эмоцией. Он драматично отпрянул от Миши. — Отвратительно. — Не хотел задеть твою честь. Саша с напускной гордостью вздернул нос. — Я подумаю над тем, чтобы простить тебя, — не успел он закончить фразу, как в его голове зародились идеи, как именно можно Мишу эксплуатировать. — Я охотнее тебя прощу в горячей ванне. С пеной. Это была очевидная цепочка мыслей: Саше нужно было Мишино лицо, но Мишино лицо надо было избавить от того ужасного миллиметра, что посмел вырасти за пять дней. И это можно прекрасно объединить в ванной. Засыпать туда соли с маслами, навести пену, улечься друг на друга в горячей воде, тесно соприкасаясь, тело к телу… Там Саша, возможно, получит такой кайф от жизни, что и Мишино лицо ему уже не будет нужно для тех планов, которые он изначально на него построил. Москва, видимо, представил всё то же самое и на мгновение прикрыл глаза, мечтательно вздохнув. — Всегда бы так перед тобой извиняться, — он опять притянул к себе Сашу, ласково тычась носом ему куда-то в висок. Питер уперся руками ему в грудь, недовольно шикнув, как Нева. — Нет, сначала сделай что-нибудь со своим лицом.

5.

Ветер с моря, зябкий, холодный откровенно неприятный, задувал и залезал даже под теплый шарф. С неба падали мокрые и крупные хлопья снега, остающиеся на щеках и ресницах морозными каплями. Саша наконец-то позволил Мише взять его под руку, но только при условии, что он, во-первых, не будет мешать ему греть руки в карманах, а во-вторых, сам перчатки наденет. И шли они с одинаковым темпом, неспешно, устало, почти не переговариваясь. Не потому, что что-то случилось (хотя Сашу сегодня разбудил звонок Москве «по работе» — не очень приятно), а потому что в такую погоду вообще говорить не хотелось. Все разговоры переносились на каток. Им же не сидится (только Москве, Саше прекрасно сидится и лежится дома), им не хочется обычный каток у ближайшего Гостиного двора, им хочется с видом на море (только Саше, Мишу устраивает любой каток). — Мы почти пришли, — сообщил Саша, уткнувшись замерзшим носом в шарф. Миша прищурился, глядя вдаль сквозь снегопад. По ощущениям, они не по городу гуляли, а шли завоевывать сибирское ханство. — Вижу, — Миша кивнул. — А ты толпу не видишь? Саша притормозил. Он поправил очки, разглядывая очередную в его жизни неровную очередь. — Это какое-то издевательство. — Это новый год, — поправил Миша. — Вот отмечали бы у меня, могли бы любой каток себе арендовать. Питер скептически глянул на него. — Сомневаюсь. — Обижаешь, — Москва игриво пихнул его в бок. — Каток у ГУМа — это моя личная детская площадка. Саша тоскливо глянул в сторону своего катка. Детей в пёстрых куртках и их родителей собралось там так много, что даже если их с Мишей и пустят на лёд, им будет там совершенно некомфортно. Миша уловил эту печаль во взгляде Саши. — Видимо, ты был прав, год у нас будет тяжелый, — наигранно вздохнул он. — Опять эти люди не дают нам спокойно жить. Питер воспринял шутку чуть ближе к сердцу, чем стоило. Он фыркнул, поправив очки в привычном жесте, которым он обычно транслирует своё негодование. — В таком случае, пошли в кино, — внезапно сдался он. Миша может предположить, что для него теперь унизительно возвращаться домой после такого долгого бесполезного пути до катка. Они же сначала чуть-чуть прошли пешком, потом устали — пересели на такси, потом высадились пораньше, чтобы ещё немного погулять, и умаялись от снега и холода. Что ж, он будет абсолютно прав в своём предположении. — Только не на мультфильм, — тут же добавил Саша.

5.

— Тебе Илья Муромец не напоминает Новгород? — Миша наклонился, говоря Саше на ухо, перебивая голоса персонажей. Питер даже не скривился от такого наглого нарушения этикета. Они же не в театре, значит, можно слегка пренебречь манерами. — Святогор Рюрикович? — переспросил он. — В молодости? — Ну да. — Я его не застал в молодости. Миша цокнул, махнув рукой в сторону экрана. — Он точно так же выглядел. Саша вдумчиво кивнул. Он на мгновение почувствовал себя Москвой. Только наоборот. Миша всегда жаловался, что неспешные действия актеров на сцене утомляют его — Сашу утомляют яркие краски и громкая музыка. Но, в конце концов, как Миша ходит в театры, чтобы порадовать Сашу, так и Саша ходит в кино, чтобы порадовать Мишу. Он даже искренне старается вникать и порой получается лучше, чем у Москвы, который ходит в кино, только чтобы отдохнуть мозгами. — А ты на Алёшу похож, — заметил Питер. Москва удивленно изогнул брови. — Интересно. Саша смог бы и аргументировать свою позицию. Если ему память не изменяет, путь Алёши начался тогда, когда на Русь пришли за данью. Параллели так и напрашиваются, если закрыть глаза, что к Мише приходили монголы, а не, кажется, половцы. Ну и страдал Миша, по субъективному мнению Саши, больше. В целом, на этом схожести и заканчиваюся; Саша бы сравнил с другим блондином во франшизе — с Добрыней, — но считал, что сценаристы забыли наделить его характером, чтобы было с чем сравнивать. — А ты похож на… — Москва, вспоминая, щелкнул пальцами. — Византийского императора. От неожиданности Саша выпрямился. — Это комплимент? — Ну как я могу не говорить тебе комплименты? — Миша усмехнулся. — Я же не с конём тебя сравнил. Питер ещё несколько минут обдумывал слова Москвы, пытаясь найти там тонкий подъеб.

6.

В квартире было заметно холоднее, чем обычно — Миша считает, это из-за морозов. Тепло было только на кухне, откуда слышалось привычное шипение масла. Саша пёк пышки. Может, и ещё что-нибудь. Москва вдохнул прогретый от плиты воздух с ароматом сладкой выпечки, незаметно пробираясь к столу. Однако шуршание двух забитых пакетов не могло не привлекать внимание — Саша, продолжая машинально тыкать в тесто лопаткой, обернулся. Он пересекся с Мишей взглядами и вернулся к готовке, не найдя слов. — Я взял Брют, — зато Миша нашел в себе желание поболтать. Он зашуршал пакетом, торжественно доставая бутылку шампанского. — Тянет тебя на горькую гадость, — донесся до него голос Саши. — То водка, то Брют. — То ты, — совсем тихо прыснул Москва, разбирая пакеты дальше. Потом, правда, громче добавил: — Я взял тебе конфеты. Будешь закусывать сладким. Миша потряс коробку сладостей в руках, уставившись Саше в спину, но он упорно не хотел смотреть на Москву, предпочитая сырые пышки. Еду, заказанную на новогодний стол, пришлось выкинуть, потому что никому уже дня три не хватало ни сил, ни желания есть залежавшиеся салаты и сухой торт. Сашу это, несмотря на осознание, что он никогда бы не стал доедать остатки с праздника, так сильно впечатлило и триггернуло, что он решил заняться тем, что лучше всего его в такие моменты успокаивает — алкоголизмом и Мишей. К сожалению, чтобы обеспечить первое, второй пошёл в магазин, поэтому пришлось заняться терапевтической готовкой. Миша вздохнул, подходя сзади. Он, предупреждая о своих намерениях, аккуратно положил ладони Питеру на талию, и, не встретив никакого сопротивления, приобнял со спины. — Я хочу в церковь сходить, — произнес он, мягко поцеловав Сашу в плечо. — Сегодня? — Питер заинтересованно приподнял голову, периферийным зрением пытаясь поймать светлую макушку. — Может и завтра, не знаю. Как получится, — Миша расцепил объятия и ловко схватил с тарелки одну из готовых пышек. — Но ты можешь не ходить, если не хочешь. Саша загадочно замолчал, старательно переворачивая каждую пышку в шипящем масле. Его лицо в тот момент было донельзя сосредоточенным. — Сегодня ночью будет рождественская служба. Ты на неё хочешь? — отстраненно уточнил Питер. — Нет, я бы просто сходил, — махнул рукой Миша. — Для души. Губы Саши тронулись в едва заметной улыбке. — Я бы тоже просто сходил, — произнес он, словно не утратил свою веру лет сто назад. Только тогда он перевел своё внимание на Мишу, чтобы увидеть, как заблестели нежностью его ясные глаза. Под ними даже извечные синяки стали бледнее — Москва (благодаря кому-то) очень хорошо спал в последние дни.

7.

После церкви Миша, как обычно, стал заметно ласковее и теплее. Не то чтобы он до этого все праздники был холодным и колючим (если не считать того дня, когда у него отросла щетина), но сейчас его нежность достигла своего апогея. Саше нравилось наблюдать за этим из года в год, из раза в раз: Москва в храме отпускает всё накопившееся на душе, ментально обновляется и подзаряжается. Ровно как нынешние телефоны: и обновление его не сильно меняет, и зарядка долго не держится, но смотреть на него всё равно приятно. Саша, запустив пальцы в светлые волосы, мягко перебирал пряди, бережно массируя. И пытался дышать ровнее, чтобы Москву укачивать, как на волнах — Миша улегся щекой ему на грудь, опаляя теплым дыханием кожу. Безмолвно, сонно, они грелись друг о друга под одеялом, пялясь в телевизор. Миша невесомо выводил узоры по бокам, щекотно проходясь подушечками пальцев по ребрам. — Мне не особо нравится, — пробубнил Миша, уткнувшись Саше в ключицу. Питер погладил Москву за ухом, как кота. — Неубедительно показали Грозного? — Неубедительно, — вторил Миша. Он прикрыл глаза, притеревшись щекой теснее. Саша заботливо прижал его к себе, тихо хмыкнув, глядя на Яковлева, бегающего по Ростовскому Кремлю. Москва, смотря этот фильм, наверняка чувствовал себя, как Саша, когда смотрит кино про Романовых. Вдыхая запах собственного же шампуня, Питер зарылся носом в Мишины волосы, нежно касаясь губами. Нарушая царившее умиротворение, неприятно завибрировал телефон Москвы. Саша мысленно взмолился, чтобы Миша его проигнорировал, но гадание же показало, что удачи в этом году можно не ждать, поэтому Москва, тяжело вздохнув, выбрался из объятий. — У тебя последние выходные, — воззвал к нему Саша, нехотя отпуская. Миша нахмурился, устало глядя на экран. — Саш, — он поморщился. — Я быстро. Питер поджал губы, обхватывая руками, вместо Миши, объемное одеяло. Он отвел взгляд, когда раздалось строгое и сухое «Я слушаю».

7.

Саша прикрыл глаза, привычно переставляя ноги по выученному простому счету. Он, конечно, не хочет выебываться, но он бы смело назвал себя мастером танца, настоящим профессионалом. Не зря же он занимается этим уже четвертый век, если не считать небольшой перерыв на двадцатый. Даже музыка не требовалась. Питер, трепетно держа Мишу за талию, уже пару минут вальсировал с ним в абсолютной тишине просторной гостиной, ни разу не сбившись. В голове было по-приятному пусто, и одновременно с этим в ней мелькали какие-то осознанные мысли. Саша думал, что Миша всё ещё рефлексирует на тему Руси, поэтому между «Ёлками» и «Богатырями» он выбрал второе. Думал, что эти выходные пролетели слишком быстро; а если так порассуждать, то и вся жизнь быстро пролетела. Нет, Саша не собрался умирать, чтобы ловить себя на таких мыслях, он просто поддался атмосфере. Он впервые придержал Москву во время танца как даму, когда был совсем юным и только учился танцевать. Так нужно было, чтобы он не запутался, когда попал бы на настоящий бал. Прошло три сотни лет, а не изменилось ровным счетом ничего — только Саша стал вести уверенее, и Миша прекратил ругаться. — Я очень испугался, когда ты сказал, что устал от танцев, — трогательно прошептал Питер, заглядывая Москве в глаза. — Я думал, ты перестанешь танцевать со мной. — Когда такое было? — умильно похлопал белёсыми ресничками Миша. — Давно, — Саша мягко прижал Москву ближе, изящно поворачиваясь с ним вместе. — Ещё при Николае Павловиче. Миша прыснул. — И сколько я после этого с тобой танцевал? Питер вразумительно кивнул, улыбнувшись. — Достаточно, — он заметно приблизился, мягко покачиваясь в танце. — Под что мы сейчас танцуем? — Как обычно, под «Александру», — ответил Миша, словно это было что-то очевидное. Он закинул руки Саше на плечи, притягивая его к себе, окончательно нарушая все каноны классических танцев. Саша уткнулся носом Мише в шею, млея от запаха его кожи — это было куда лучше, чем шампунь на его волосах. Это уже больше походило на самые обычные объятия, наполненные самой обычной любовью, самой обычной верностью и самой обычной глубокой привязанностью. Было тихо и хорошо.

8.

— Ты ничего не забыл? — У меня с собой ничего и не было. Миша последний раз глянул в зеркало, поправляя уложенные волосы. И всё же он машинально сунул руки в карманы, проверяя всё своё богатство: паспорт, ключи, телефон. — Ты помнишь, я на следующих выходных буду занят, — Саша сложил руки на груди, лениво опершись боком о стену. — Мы с Костей договорились встретиться. — Помню, — Миша кивнул. — Я тогда к Алёше поеду. Или к Камалии. Питер сдержанно улыбнулся. Москва ещё покрутился перед зеркалом, оценивая свой вид — непривычно свежий, — и перевел внимание на Сашу. — Только не вздумай страдать тут без меня, — он лукаво прищурился. — Небось будешь искать причины, почему год будет плохим. Саша шумно вздохнул, показательно закатив глаза. — Тебя такси уже заждалось. — Не развалится, — Миша сделал шаг навстречу, потянувшись за традиционным поцелуем на прощание. Питер для приличия кинул на него недовольный взгляд, но всё же обвил руками за шею, трепетно касаясь губами. — В следующий раз, когда увидимся, пойдем на каток, — пообещал ему Миша. — Людей точно меньше будет. Саша трогательно положил ладонь на теплую щёку Москвы, с нежностью смотря ему в глаза. — Обязательно, — он мимолетно чмокнул его в кончик носа. — Всё, Миш, иди, на рейс опоздаешь. Москва негромко посмеялся. Он щелкнул замком на входной двери, на мгновение обернувшись. — Буду ждать писем. — Буду писать, — Саша ласково погладил по плечам, выпуская Мишу из квартиры. Миша с лестничной клетки послал воздушный поцелуй, последний раз поймав Сашин взгляд.

9.