Счастье.

Сильнее кутаясь в вязаный свитер, Шимура залезает на подоконник прямо с ногами, отчего пушистые тапки очень быстро слетают и с грохотом падают на пол. Там, снаружи, гулкая метель — казалось бы: этой зимой снег идёт впервые, а уже такой, что за буйным вихрем не увидишь ничего дальше собственного носа. Поднимается и туман, из-за которого все здания вокруг расплываются в безжизненные серые силуэты. Одни стоящие у подъезда деревья разглядеть можно, но вскоре морозные хлопья покрывают и их, заставляя слиться с такой бледной и тусклой пеленой. Очевидно, из-за непогоды предчувствие грядущего праздника должно было только померкнуть, но для Тенко, впрочем, закон не писан. Прямо под ним горячая батарея, где-то слева расстелена кровать с тремя пледами, а на столе разбросаны вывернутые коробки чая, потому что отсутствие имбирного на видном месте — вполне себе весомая проблема. Вспоминая о нём, Тенко недовольно потягивается, но таки слезает обратно, прокладывая путь к кухне. Идёт он немного криво и постоянно зевает — всего полчаса назад проснулся, и плевать на то, что, вообще-то, уже далеко за полдень. Однако попытку заварить его очень скоро прерывает протяжный звонок во входную дверь, и Шимуру, на самом деле, это несколько смущает — дома один ведь находится, да и гостей никаких не ждёт. Сначала он даже пытается игнорировать её существование, но человек по ту сторону оказывается уж слишком настойчивым — за последние пятнадцать секунд ему повторно звонят ещё четыре раза, так что Тенко, по-прежнему находясь в сомнениях, медленно проходит в коридор и открывает. Правда, желание захлопнуть дверь обратно, вместе с чувством сожаления за все принятые ранее жизненные решения, появляется практически моментально, ибо первое, что он слышит — резкий, ужасно громкий гул от падения чего-то тяжелого, отбивающийся эхом по всей лестничной площадке. Парень невольно закрывает уши, кое-как пытаясь обнаружить источник звука, но его взор перекрывает... Тойя. Тенко смотрит на него в целостном недоумении, в буквальном смысле открывая рот от удивления. Труднее всего в голове уживалось стремление как-либо охарактеризовать его внешний вид, потому что все мысли сводились к одному единственному слову — Тойя был похож на сугроб. И без того белые волосы стали объемнее раза в два, а со снега, который толстым слоем лежал на его плечах и ботинках, можно было построить полноценную крепость. Вот только таких сияющих от счастья сугробов Шимура не видел даже в фильмах, из-за чего вся эта картина несколько озадачивала. И, очевидно, его одного, ибо Тодороки продолжал стоять абсолютно невозмутимо. — Привет, – говорит он и, пока у Тенко продолжается процесс обработки поступившей информации, предпринимает пару попыток поднять то, что так упорно тащил на второй этаж, из которых успешной оказывается только последняя. Теперь рядом с Тойей теснилась огромная зелёная ёлка высотой метра с два. Красивая, да и сломано всего несколько веток, кажется, впоследствии недавнего падения, но когда Тодороки, не говоря ни слова больше, начинает тянуть её в квартиру, Тенко теряется и быстро прикрывает дверь, оставляя маленькую щель и не пуская его внутрь. — Нет-нет-нет, стой! – кричит он, но, видя чужие глаза, которые уже успели принять вид больших и жалобных, вздыхает и делает шаг назад. — То есть, нет, подожди. Что ты... Почему и откуда... Что здесь вообще происходит? – Шимура беспомощно разводит руками в стороны, не в силах сформулировать нормальный вопрос. — ...Э-э, ну, – Тойя останавливается и, вздыхая, оценивающе потирает переносицу. Кажется, до него наконец доходит, что что-то в этой ситуации не очень смахивает на то, что люди привыкли видеть каждый день. — Я пришёл отмечать Новый год. — Тойя, сегодня двадцать девятое декабря. Ты немного рановато, не думаешь? — Да... Неловко получилось, – он вскидывает брови, грустно качает головой и растерянно смотрит куда-то в стену, прокручивая в голове всевозможные оправдания. Однако на этом их запас, видимо, закончился, а потому наступает время прибегнуть к надёжным и проверенным временем методам: — Но ты не оставишь меня стоять на пороге! И у меня есть ёлка. Тенко смотрит на него как на восьмое чудо света ещё пару секунд, но таки отходит в сторону, давая возможность пройти. Тойя прав — как бы там ни было, негоже оставлять своего парня мёрзнуть у самого входа. — Не поверишь, но её было весьма трудно не заметить, – бурчит он, но Тойя улыбается лишь шире. — Откуда у тебя ёлка? И постой: она что — настоящая? Прежде чем ответить, Тодороки заходит в коридор самостоятельно и с заметным усилием протаскивает внутрь ещё и свой “багаж”, и только потом, закрыв дверь, облегчённо выдыхает и отряхивается. — Да! Настоящая. Это я раздобыл специально для тебя. Классная же. А откуда... – на этих словах его лицо становится нечитаемо сложным. Взгляд плавно устремляется в пустоту, но уже совсем скоро он как ни в чём не бывало смеётся и подмигивает. — Это будет мой секрет. Тенко смотрит на него жалобно. — Прошу, скажи мне, что ты её не украл. Тойя на такое высказывание смеётся снова. Звучит вполне искренне, и проблема, пожалуй, исключительно в том, что опровергать его он, кажется, не собирается. — ...В общем, её нужно куда-то поставить и нарядить. Шарики, фонарики, все дела. Ну здорово же? – видимо, вместе с такой необъяснимой радостью к Тодороки очень быстро вернулось и умение не упускать ни единой возможности получить похвалу. — Даже чересчур, – звучит в ответ немного саркастично, но скорее из-за того, что Шимура всё ещё пытается осознать реальность происходящего. — Давай, раздевайся и проходи, а я пока приготовлю тебе что-то горячее и подумаю, что делать с ёлкой. Господи-боже, как ты её тащил, при чём посреди этого снегопада... — Снегопадла, да. Зато потом будут сугробы! Я снега вечность не видел, а тут тебе жизнь мечты за один вечер: залезу в сугроб и там обустроюсь. А развлечений-то сколько. Тенко на эти глупости только глаза закатывает и цокает, но сдержать улыбку уже не может. Он уходит на кухню, где заваривает для Тойи кофе, а для себя — чай. Он в целом кофе терпеть не может и пьёт его всего в двух исключительных случаях: когда нужно куда-то рано проснуться и когда имеется возможность добавить в него тонну молока и сахара. Но он знает, что Тойя такое любит больше, а потому всегда хранит баночку на случай визита. И визиты эти Шимуру бесспорно радуют, и радуют донельзя — ему нравится осознавать, что в его жизни наконец-то появился кто-то, кого действительно хочется ждать. Тодороки пока стаскивает с себя обувь и пальто, которое успело превратиться из чёрного в грязно-серое, развешивает его на ближайший стул и хозяйственно подходит к Тенко, сразу же сгребая в объятия, и плевать, что тот, вообще-то, немного занят. Но сам Тенко всего лишь ойкает, разворачивается и нежно укладывает руки ему на плечи. — А я успел подумать, что ты на меня тут злишься. — Это я чай увидел и подобрел, – хмыкает Шимура, но моментально оказывается укушенным за нос, потому что нечего тут шутки шутить. — Будто бы на тебя можно злиться, а. Я просто очень... Удивлён. Ещё больше, конечно, удивится отец, когда вернётся с работы. Ушёл – было всё нормально, пришёл – а тут ёлка на пол квартиры... — Скажем, что её подкинули. — Ну, не знаю насчёт подкидывания, но в твоей способности кидать её я точно не сомневаюсь, – смеётся Шимура, уворачиваясь от очередного укуса. — Каким образом ты вообще додумался её притащить? — Что значит додумался? Ты сам мне вчера сказал, что у тебя ёлки нет. И что Новый год планируешь проспать. И что праздновать никак не будешь. Ещё и фотографию скинул! Я решил, что так нельзя, – с каждым предложением Тойя хмурится всё сильнее и смотрит на Тенко так, будто бы тот не спать собирался, а убить десять человек. — А ёлки воровать можно? — Эй! Это оскорбительно. Кто вообще сказал, что я её украл? — М-м, действительно, не лысую принёс и без корней. Не в твоём стиле, – отвечает Шимура и в очередной раз заходится смехом, быстро отворачиваясь, пока Тодороки краснеет в возмущении. — Сколько ещё ты это вспоминать будешь? Я спешил и не заметил! И за мной бабка гналась, потому что это её клумба была! Я не виноват, что цветы распались, пока я бежал. Кто вообще знал, что пенсионеры такие быстрые? – вспыхивает Тойя и крепче прижимает Тенко к себе, не давая ему убежать. До носа уже не дотягивается, так что под раздачу попадают уши, но Шимура даже перестаёт обращать на это внимание в связи с новой и невероятно важной задачей для выполнения — от этого смеха не задохнуться. Из всех историй про свидания эта — однозначно его любимая. Тодороки дует щёки ещё несколько секунд, но по итогу сдаётся и улыбается. Да, прогресс у него заметный: сначала таскал в дом цветы, потом цветы с корнями, теперь на деревья перешёл. Страшно представить, что появится в его руках следующим. — Не волнуйся, я всё равно тебя люблю, – утешающе мурлычет Тенко, как только к нему возвращается способность нормально разговаривать. Тодороки цокает, но отпускает его и усаживается за стол. Вскоре там появляются две чашки, однако занимать место рядом Шимура не спешит — кипяток пить не любит, да и с ёлкой разобраться обещал. Он уходит в коридор, но обнаруживает, что Тойя успел перенести её в гостиную. Впрочем, такое решение было весьма логичным: здесь просторнее всего, да и оставлять её у входа было бы странно. Тенко, конечно, не очень любит людей, но использовать ёлку в качестве баррикады — это уже слишком. Остаётся решить вопрос с тем, как её поставить. Немного поразмыслив, он натягивает свитер до самых пальцев и направляется на балкон, быстро проверяя содержимое стоящих в углу коробок. Кажется, раньше, когда Шимура был младше и придавал большее значение зимним праздникам, у них была даже специальная подставка, чтобы не мучиться будь то с вёдрами, будь то ещё с чем. Но, так или иначе, это было давно, так что на поиски уходит немало времени. По итогу она оказывается в самом низу, среди кучи мишуры и шаров, которые Тенко тоже решает забрать. Дальше дело остаётся за малым — поднять ёлку, ещё раз десять задуматься о том, каким образом Тойя вообще остался в живых после того, как проделал с ней такой путь, поставить её в подставку, облегчённо вздохнуть и вернуться на кухню. Тодороки на алые щёки смотрит удивлённо, но Тенко действует быстрее, хватая чашку с чаем и усаживаясь на чужие колени до того, как у него успевают что-либо спросить. Теперь Тойя, лишённый права выбора, верно приступает к выполнению своих обязанностей обогревателя. — Ты что, на улице был? — На балкон выходил. Ёлка готова, осталось украсить. — О, это замечательно. Сейчас пойдём, значит, – Тойя довольно щурится и треплет Шимуру по волосам. — Сначала лапы отогрею, – говорит он, действительно стараясь пить быстрее. Видимо, и сам успел проникнуться всей этой идеей. Для него она — неожиданность, спонтанность, что-то приятное и отдающее теплом давно забытой детской радости. Тодороки же забывать было нечего, и Тенко не смеет даже спрашивать, останется ли он на ночь. У него семейные праздники переполнены ненавистью, ссорами и желанием отречься от всего, что принято называть родным. Шимуре ужасно жаль, что он никак не может это исправить, но, видя Тойю здесь, такого улыбчивого и беззаботного, он невольно обещает себе сделать всё возможное, чтобы его больше никогда не ранили. Закончив с чаем, он оставляет посуду в раковине и идёт в гостиную вместе с ним. Первыми открываются коробки с шарами — все они пластиковые, но красочные, блестящие и разноцветные. Конечно, большинство в традиционных рождественских оттенках — красном и зелёном, но и остальных полно. Развешивать их принимается Тойя, пока Шимура тщательно всё подбирает и, увлечённый процессом, ещё и командует, куда что вешать. Тодороки против не выступает — он и сам рад, что его усилия оказались не напрасны. Когда шаров становился достаточно, в ход идут и следующие украшения. Поначалу они пытаются развесить мишуру, но выглядит это несколько нелепо, так что единогласно принимается решение ограничиться огоньками. Последний штрих — выключенный свет, за счёт чего ёлка ярко сияет на фоне виднеющегося в окнах потемневшего неба. И Тенко, смотря на неё, позволяет себе напрыгнуть на Тойю с крепкими объятиями. — Это точно будет лучший Новый год в моей жизни. Тойя гладит его по спине и, улыбаясь, нежно целует в губы — рад ведь не меньше. А Шимура, пользуясь случаем, нагло тянется за ещё одним поцелуем, как только парень отстраняется. Этот Новый год, несомненно, станет лучшим и для него. Он ведь здесь, в таких тёплых и уютных объятьях, с человеком, которого любит больше жизни. Разве нужно что-то ещё, чтобы быть счастливым? — Жаль, правда, что Санту замела метель и из подарков на сегодня один я. Тенко подобное заявление лишь смеётся, крепко сплетая пальцы и укладывая голову Тойе на плечо. — Что ж, в таком случае, мой подарок мне очень даже нравится.