Из года в год

Сенку в предвкушении. Ген тащит его за собой через шерстяные снежные сугробы. Голоса вокруг мешаются-перекликаются — Сенку может различить смех Рюсуя, счастливые Суйки, созывающей всех и даже голос Ксено, который отдаёт команды на английском. И, может быть, Сенку немного заинтригован. Ну, совсем чуточку. Ген снова закрыл его глаза лентой, — всё похоже на то время, когда Сенку только исполнилось семнадцать. Это был новый год, а затем — его день рождения. Сейчас всё иначе — Сенку двадцать один, а Ген всё такой же шебутной и горячо любимый в ледяном вихре снегов. — Ты же знаешь, что всё это не обязательно? — Сенку морщится скорее для вида и сильнее сжимает руку Гена, будто боясь не догреть собственной. Всё затихает, словно притаившись перед главным сюрпризом. — Ну, Сенку-чан, какой новый год без сюрпризов? — С тобой почти каждый день, как один сплошной сюрприз, — Сенку улыбается без доли иронии. Просто так призабавленно искреннее. А Ген вдруг замирает на мгновение прежде, чем рассмеяться. — Как сентиментально, Сенку-чан. — Как и твои секретности от меня, загадочный менталист. Ген ухмылку кошаче-коварную давит, страшно предовольный. Сенку останавливается, а рука Гена покидает его, оставляя неприятный отблеск прохлады. Сенку тянется обратно почти инстинктивно, — а затем всё взрывается. Бенгальскими мини-фейерверками и хлопушками в цветасто-бурлящем карнавале, шипящем будто шампанское. Снежинками в серебре и разлетевшимися конфетти всех цветов и оттенков, а Сенку замирает среди всего этого такой чудной и до очаровательного удивлённый под хороводный хор смеха. Ксено стоит перед его лицом. Безобразные и шутливые кусочки бумаги путаются в его и Сенку волосах, щекотя кожу и застревая в одежде. Сенку моргает, оглядываясь — Суйка держит ещё одну хлопушку, что распахивает с помощью Рюсуя. Возле них Сай, там же с Тайджу и Юдзурихой стоит Челси, держа в руках алкоголь, а Хром и Кохаку улыбаются ему возле ёлки с коробками подарков в руках. На них костюмы, специально под праздник и забавные раскраски на лицах, сотворённые Геном и Суйкой. У Сенку разбегается взгляд и собирается обратно на ёлке. Ген, как главное украшение, ничуть не смущённое, звёздное, сияет ярче всех и вся на фоне зажжённой гирляндами ёлки. Она проносится перед Сенку радужными огнями украшений и воспоминаниями в праздничной киноплёнке. Там, когда Суйка ещё была ему только по пояс, а Америка казалась чем-то далёким. Когда он впервые зажёг новогоднюю звезду в деревне Ишигами, а у Гена перехватило дыхание, как сейчас — у Сенку. Зима всегда сводила их вместе. Стало чем-то их. — С новым годом, Сенку-чан, — Ген протягивает ему руку. Сенку глядит на то, как меняется темп огней в новогоднему счастливом бреду. Ксено наверняка постарался с Саем. Может, даже Хром приложил руку. Всего пару лет и наука зашла так далеко, что сам Сенку не может скрыть трепета от улыбки, глупо уползающей на губы. Он берёт Гена за руку и сплетает пальцы. — С новым годом, Ген. Со стороны дешёвым и не менее прекрасным клише разносится музыка. Сенку может предположить, что это тоже проделки учёных. Сколько труда ради таких мелочей. И Сенку делал также когда-то. Ген притягивает его ближе. Снег хрустит под ногами, а Сенку позволяет увести себя в очень неловкое подобие танца под смех Хрома со стороны и аплодисменты Тайджу с Юдзурихой. — Заткнись, сейчас сам танцевать пойдёшь! — Полегче с пылом, учёный, сохраните его до ночи! — передразнивает Кохаку. Сенку отвечает ей тем же — высунутым изо рта языком и по-детски довольный утанцовывает подальше от них. — Не порть настроение нового года, — наигранно ворчит Ген. — Этот год уже обречён с такими, как они. И заслуженно Сенку получает снежком прямо в спину. Ну, попадутся они ему двое… Ген хихикает возле уха. Он вспыхивает цветом индиго, — пурпуром в лиловых тонах, и в последний раз Сенку позволяет себе утонуть в запахе праздничной и совсем не новогодней сирени в нежности благовоний. — Так что? — спрашивает Ген, склоняя голову в бок, рука Сенку сама тянется, чтобы поправить выпавшую из-за уха белую прядь. — Какой сейчас год, Сенку? Сенку задумывается. Такие расчёты он его не возводил. Будет время возвести, но — это потом. Сенку притягивает Гена поближе. — Одного лиса и двух гиен. — Что? — Ген прыскает. — Такого года нет. И Сенку красноречиво пожимает плечами. — Тогда создадим.

***

Ген засыпает на коленях Сенку. Его рука движется по обнажённой спине — лунный отсвет кружит по ней нитями веретена. И на спине Гена Сенку может просчитать каждый из позвонков. Он может опустить руку ниже и под слоями одежд нащупать расписные каллиграфией природы трещины. Они проходят по всему позвоночнику. И горят. Как зажжённый ствол рождественского древа, окутанный мишурой и игрушками гирлянд. Луна отливает их пурпурным, голубым и звёздным, как ночное небо, что Сенку мог разглядеть через телескоп подаренной Геном когда-то обсерватории. Ген не испытывает от них боли. Он спит мирным лисьим комком, пока Сенку наклоняется, чтобы оставить на спине неощутимый поцелуй. И замирает на мгновение, расплываясь в ласковой ухмылке. — Год дракона, — Сенку в последний раз скользит пальцами по хвосту уходящего года на спине Гена. И тот похож на драконий. Голоса снаружи искрятся в перламутровых переливах рождественской ёлки. Сенку наугад может назвать, сколько времени прошло с предыдущего раза. С Геном всё запоминается вот так. С ним правда — каждый год особенный.