Как Новый год встретишь

Новогодний переполох — дело приятное. Особенно приятное, когда дел никаких на самом деле нет, и все, что тебе нужно — это ничего не делать, отдыхать и ждать своего подарка под елкой. Так Новый год ты встречаешь в детстве: путаешься у родителей под ногами, вошкаешься, все заглядываешь под елку и даже пытаешься выследить в окне Санту, но тот почему-то всегда появляется в родительской комнате и подозрительно смахивает на папу. Может, отец и есть Санта? Было бы круто. Было бы круто — хмыкает Тэхён, раздраженно задвигая лист с еще не до конца запекшейся индейкой на нем в духовку — если бы отец был Сантой. Раздавал бы задания своим эльфам, и никаких тебе забот. Но отец его, увы, не Санта. Оно и к лучшему, наверное, ведь будь оно так, пришлось бы Тэхёну потом наследовать дело отца и всю новогоднюю ночь носиться по свету, радовать детишек подарками. А его кто порадует? Часы равнодушно отстукивают пол девятого вечера, а это значит, что самое время идти прихорашиваться, собираться к столу, ждать гостей, провожать старый год в конце концов, но все, что Тэхён по-настоящему хочет сделать, это просто упасть лицом в подушку и проспать этот блядский Новый год. Он к старому еще не привык, возвращайте! На столе весело пиликает телефон, сообщая о низком проценте заряда батареи, а потом и вовсе разрывается трелью, от которой хочется только поморщиться и кинуть аппарат в стенку, чтобы разломился нахрен на две части и заткнулся уже наконец. Но Тэхён не располагает такими средствами, чтобы спокойно хреначить мобилы об стенки, поэтому стискивает зубы и обреченно хватает телефон, принимая вызов и шаркая в комнату в поисках зарядки. — Тэ, ты чего на сообщения не отвечаешь? Ну да, действительно, у него же так много времени (и желания) на то, чтобы залипать в социальных сетях и отвечать на каждое поздравление. — Готовил. — Ого, — Чимин присвистывает на фоне, — не думал, что все настолько плохо. — Заткнись. Тэхён раздраженно пытается расстегнуть портфель одной рукой, чтобы нашарить зарядку. Получается не очень, отчего он психует еще больше, прижимая телефон плечом к уху, и быстро расстегивает уже наконец молнию, принимаясь шариться внутри в поисках зарядки. — Прости, — на том конце вздыхают, — мы могли бы приехать, ты знаешь? — Из Токио в Сеул за три с половиной часа? — Ну приехали бы чуть позже. — Чимин, — Тэхён вытаскивает зарядку из портфеля и садится на пятки, хмурясь, — прекращай. О том, что Чимин прекращать не собирается, а собирается продолжить волноваться и вообще сейчас прям готов собрать шмотки и пешком пойти в Сеул к своему любимому люблю-не-могу-ты-у-меня-один-такой-злой другу, Тэхёну услышать было не суждено. Звонок в дверь пугает своей неожиданностью, и Тэхён вздрагивает. Телефон летит на пол. И то ли судьба у него такая злодейка, что у телефона разлетелась батарейка, то ли Тэхён один такой рукожоп на всем белом свете, то ли телефон дешевая херня, что разбивается. Буквально. Нет, не на мелкие части, как вы, может быть, подумали. Просто идет трещинами по всему дисплею, что горит радугой, невесело напоминая о такой же радужной без голубой полоски ориентации и плюсом к тому ссоре с родителями, расставании, увольнении и далее по накатной обо всех проблемах, свалившихся на голову Тэхёна под самый конец года. — Серьезно, блять? — тот закатывает глаза, уже даже не в силах психовать. Напсиховался уже, вон, теперь Новый год в одиночку справляет. А телефон, кажется, сдох. И внезапный посетитель сейчас тоже сдохнет, видимо. Тэхён медленно встает с колен и движется в сторону двери медленной скалой, что изменяет своим принципам и все-таки идет к Магомету, пока Магомет нетерпеливо дожидается ее, кажется, зажав указательным пальцем дверной звонок. Это он просто пока еще не знает, в каком месте через пару мгновений окажется этот дверной звонок. Тэхён распахивает дверь и искренне расстраивается, когда не попадает по носу нежданного гостя. Нежданный гость как-то слишком резко уворачивается и вообще ловит дверь ладонью, чтобы аккуратно распахнуть шире и злобно уставиться на Тэхёна. Тот уставляется на незнакомца в ответ и, черт, даже рассмотреть толком не успевает, как его бесцеремонно двигают в сторону и просто молча, без разрешения, без приглашения шагают в квартиру. В обуви! И начинают злобно стаптывать ошметки снега на пол, метаясь по комнатам, хлопая шкафами и дверьми. Тэхён вскипает моментально. — Ты охуел?! — залетает в свою комнату следом, тут же хватаясь за плечо незнакомого парня и силится повернуть его к себе. Силится — потому что незнакомец шире и больше в два раза, конь ебаный, даже не разворачивается, не дергается, раздраженно смахивая руку с плеча, и опускается на пол, заглядывая под кровать. — Эй, блять! — Тэхён его пинает, — я полицию сейчас вызову! Вот тогда-то на него смотрят. Смотрят со злостью, даже ненавистью, засевшей глубоко в черноте зрачков. — Куда ты его спрятал? — Кого спрятал? — Тэхён рычит. — Уджина, — рычат ему в ответ. Обоих передергивает от имени. Первого — от боли, второго — от неприязни. — Его здесь нет, — севшим голосом, — вали нахрен из моей квартиры, пока я ментов не вызвал. Незнакомец молча достает полицейское удостоверение из кармана куртки и тычет им в лицо Тэхёна. — Считай, что уже вызвал, — фыркает. И тут случается бум. Тэхён буквально звереет. Бросается с кулаками на опешившего от неожиданности парня: — Свали нахрен отсюда! — кричит. — Ты злоупотребляешь полномочиями! Я подам в суд, блять! — пинает ногами, размахивает кулаками, пытаясь достать до охреневшего лица недополицеского.— Оно, блять, липовое, я уверен! Да насрать мне, кто ты! Вали нахрен, свали! — даже ущерб минимальный не наносит, потому что Магомет все-таки Тэхён, а скала перед ним только руки ему перехватывает и выкручивает, вынуждая сложиться пополам. — Уймись, блять, — рычат ему на ухо, — психованый. Тэхён дергается, зашипев от боли, и широко распахивает глаза на последнее слово, тут же остывая. Тогда-то в поле его зрения внезапно попадает цепочка из грязных, натекших следов на полу, тянущаяся из самого коридора. Он еще вчера заранее помыл все полы… Тэхён молча пилит грязные следы взглядом, уже даже не сопротивляясь. Они еще такие смачные, с комками земляного снега на белом ворсистом ковре, идеально отпечатывают подошву массивных берцев придурка, вломившегося в его квартиру. По квартире медленно расползается запах гари. Индейка… За спиной все еще смято матерятся и выспрашивают, куда он блять, дел Уджина. Да никуда он его не девал! Сам ушел! В соседней комнате внезапно слышится грохот, елочный такой, звонкий, с характерным треском разлетевшихся на осколки игрушек, и смачное мявканье. Это становится последней каплей. Тэхён медленно обмякает, обессилено оседая на пол. Его даже выпускают сразу, позволяя шмякнуться на ковер прямо на выставленные по инерции вперед ладони. Две капли слез тихо впитываются в ковер. Больше не будет. Поднимается на ноги медленно, растирая дрожащими ладонями запястья, и даже не смотрит на придурка, окончательно испоганившего его Новый год, когда бредет в гостиную. Равнодушно смотрит на упавшую елку и забившегося в самый угол кота. Прибить бы его за такое, да жалко. Животное же, глупое, маленькое и явно не специально. Это просто Тэхёну не повезло, а кот не виноват в том, что его хозяин неудачник. Елка распласталась на полу, как спящая красавица, раскинула ветви, разбросала иголки, присыпав их сверху кучей осколков. Они хрустят под ногами, и Тэхён даже наступает на один не по-неосторожности, а просто так, знаете? От безразличия. Теперь еще и кровавый свой след оставит. Шипит правда немного от боли, трясет стопой, чтобы крупный осколок вывалился. За спиной раздаются шаги. Тэхён от этих шагов бежит, торопится на кухню. Но замедляется уже у самой духовки, лениво вырубая ее. Распахивает дверцу, поморщившись от только усилившегося запаха гари, чуть отклоняется, чтобы не ошпарить лицо. Стаскивает со столешницы рукавицы и достает лист с павшей в битве с жаром индейкой. И под охреневший взгляд придурка, испоганившего ему новый год, спокойно вываливает ее в мусорку вместе с листом. Кидает рукавички на столешницу и так же медленно прихрамывает в зал. Там поднимает елку и с трудом тащит ее к окну. Предварительно выглядывает наружу, проверяя на наличие людей, а потом, за неимением таковых, просто выталкивает ее наружу. — Ты че творишь? — явно охуевшее за спиной. Тэхён не отвечает. Тэхён берет веник и совок, методично и молча собирая осколки от елочных игрушек. Потом так же методично вытирает тряпкой следы с пола, и все под внимательным взглядом угольно-черных глаз незнакомца, что ходит за ним по пятам. Ну, хоть разулся. Когда доходит очередь до ковра, и Тэхён понимает, что сил сводить пятна у него нет, он этот ковер принимается скручивать. Щас тоже нахрен в окно полетит. — Эй-эй, — незнакомый придурок хватает его за запястья у самого окна, — остановись. Тэхён с психом вырывается, сильнее цепляясь за свой любимый ковер. — Да успокойся ты, — продолжают добивать его, вырывая самое драгоценное из рук, — ты совсем сдурел, вещи из окна выбрасывать?! А точно. Этот же — блюститель закона. Тэхён медленно выпускает ковер из ослабевших пальцев и пятится к кровати. Плюхается пятой точкой на матрас и- Он говорил, что больше не будет? Напиздел, получается. Слезы катятся градом по щекам, и хочется еще позорно заскулить, желательно свернувшись в калачик на кровати, накрывшись одеялком. Хочется покачать свою обиду на ручках и утопиться в слезах. Хочется лелеять эту обиду, никому не отдавать, как самое драгоценное дитятко. Обнять этот огромный камень в груди, даже если длины рук не хватает, чтобы обхватить полностью, и взвыть в голос. Перед Тэхёном присаживаются на корточки. Черные глаза упорно лезут под челку, пытаясь заглянуть в самую душу. — Прекрати, — требовательное. Охуеть, он еще и командует тут. — Не плачь. Да пошел ты нахрен, придурок! Если он сейчас скажет, что мужики не плачут, Тэхён вцепится ему зубами в глотку. — Да господи, — парень сжимает губы в полоску, оглядывая комнату быстрым взглядом, как будто все еще пытается найти этого блядского Уджина. Действительно, вдруг его наглая рожа в обоях проявится? — успокойся, — чуть сжимает ладонью колено Тэхёна. Это не так работает! Хочется заорать в ответ, но Тэхён только больше давится слезами, мелко дрожа плечами. — Свали нахрен из моей квартиры, — хотелось грубо и требовательно, прям как у этого придурка, но получается только жалобно, еще и с перерывами на хлюпнуть носом и всхлипнуть. — Обязательно, — в ответ кивают головой, даже несколько раз, — как только ты успокоишься. Тэхён вскидывает голову и злобно вытирает свои слезы, демонстрируя свое красное и зареванное, но больше не плачущее лицо. — Успокоился, — шипит, — а теперь вали нахрен из моей квартиры. И парень действительно уходит. Сверлит долгим взглядом, хмуро всматриваясь во влажные глаза Тэхёна. Зачем-то еще кивает, а после действительно просто, блять, уходит! Не извиняется, ни-че-го. Входная дверь хлопает. Тэхён откидывается спиной на кровать и мутно смотрит в потолок. Класс, кажется, ему еще и изменяли. С Новым годом, блять!

***

Как говорится, как Новый год встретишь, так его и проведешь. Поэтому за полчаса до заветных 0:00 Тэхён реально решил, что перспектива Новый год проспать — не такая уж и плохая. Авось, будет высыпаться. Это уже хоть что-то хорошее. Он даже уже блаженно прикрывает свои опухшие глаза, предварительно надев пижаму, выключив свет во всей квартире и десять раз проверив входную дверь. Как тут опять звонок. Тэхён игнорирует. Две минуты. Три. Четыре. На десятую он с психами вскакивает с кровати, злобно топает в коридор и раскрывает дверь агрессивно и резко, чтобы уже точно заехать по носу очередному наглецу, что решил нарушить его покой. Дверь подозрительно знакомо ловят ладонью, тут же аккуратно распахивая ее шире, а самого Тэхёна так же знакомо и абсолютно бесцеремонно отодвигают в сторону. Ботинки быстро стаскивают на пол, поддевая подошву носками. Это уже незнакомо. Тэхён беспомощно смотрит на копошащегося знакомого-незнакомца и открывает-закрывает рот, так и не найдя слов, чтобы передать все свое возмущение. Дорогой дневник… Когда к нему поворачиваются лицом, то по этому лицу сразу хочется хорошенько вмазать, но стремно свалить елку — ее знакомый-незнакомец поставил левее от себя, пока раздевался. Туда же отправился пакет с чем-то вкусно пахнущим. Кажется, индейкой. Блять, он елку притащил! Глаза вновь наполняются слезами, и Тэхён уже даже не знает, в чем причина. — Нет-нет-нет, — парень хмурится, тут же подскакивая ближе, — ты не будешь снова плакать, окей? — судорожно вытирает ему щеки рукавом своей куртки. Это вообще-то неприятно, ткань-то жесткая, а у Тэхёна кожа нежная, чувствительная, вот он и шипит болезненно. Незнакомец бормочет извинения, стаскивая с себя куртку и бросая ее тут же, на пол, чтобы натянуть на запястье толстовку и снова приняться вытирать слезы. Тэхён вот понятия не имеет, что происходит, а вы? — Не плачь, — блять, да с хера ли он опять что-то требует? — перестань, ну. Не плачь, серьезно. Я быстро только елку тебе поставлю и уйду, честно. Да лучше бы извинился. Тэхён мотает головой. — Свали, я спать собирался. — Какой спать? — возмущается парень, — Новый год скоро. Боже… Тэхён даже истерично ржет, но вкупе со слезами это звучит совсем жалобно, видимо, раз на него теперь взирают чуть ли ни с животным ужасом. — Спать так спать, — соглашается, — елку установлю, и пойдешь. Серьезно, — возмущается, — прекращай плакать. Охуеть, он еще и возмущается. Тэхён вообще тоже возмущался бы, если бы мог. Но он не может, потому что в данный момент занят тем, что пытается остановить слезы силой мысли и топает в гостиную, подчиняясь давящим на плечи ладоням. Его усаживают на диван, зачем-то накрывают пледом, зачем-то снова стирают слезы с щек, потом уматывают на кухню, а оттуда приносят кружку с водой, и Тэхён зачем-то пьет, хоть и не хочет совсем. Зубы стукаются о каемку, руки дрожат, в висках стучит, а глаза уже, если честно, устали плакать, но почему-то продолжают. Оно вообще всегда так, когда взрослеешь: работать устал, а отпуск не берешь. Работаешь. Работаешь. Работаешь. И парень незнакомый тоже работает. Ставит елку, расправляет ветви, достает из коробки (откуда она вообще?) игрушки, принимаясь оперативно развешивать их, попутно поглядывая в сторону Тэхёна. Тэхён вот на сие действо смотрит устало, немного непонимающе, а слезы срываются с его подбородка и булькают в кружке, пока он забирается на диван с ногами, усаживаясь поглубже и укутываясь в плед. Он ему все-таки нужен был. Да и вода тоже — ее пьют жадно и морщась. Соленая. До нового года остается всего каких-то жалких пятнадцать минут, когда елка, новая и, удивительно, даже сносно украшенная, пестреет посреди комнаты. Незнакомец отгоняет тут же заинтересовавшегося кота, а потом под внимательным взглядом Тэхёна семенит в коридор, откуда тащит пакет с, предположительно, новой индейкой на кухню. — Я все, — сообщает, уже выйдя обратно в гостиную и гордо встав посередине комнаты, мол, мама, смотри, я все съел. — Благодарить не буду, — Тэхён сипит голосом, хмуро вытирая остатки слез с щек. — Я Чонгук. Твое имя знаю, можешь не представляться. Окей, незнакомец обрел имя. Тэхён его мысленно сминает, как листок бумаги, и выкидывает в мусорку. — Да мне нас- — И мне жаль, — Чонгук перебивает, — Прости меня, я действовал сгоряча и импульсивно. Ворвался в твою квартиру, наследил, из-за меня сгорела индейка и упала елка, — чисто теоретически елка упала не из-за него, но Тэхён из принципа не будет исправлять, — а, — вспоминает, — я завтра зайду за ковром и отнесу его в химчистку. Тэхён прикрывает глаза, мысленно считая до десяти. — Забудь дорогу в эту квартиру. Чонгук выгибает бровь. — Не хочу. Теперь выгибает бровь Тэхён. — Ты охуел? — Ты мне понравился. Тэхён сам не понимает, чем давится. То ли словами, то ли воздухом, то ли водой, которую вовремя решил глотнуть из кружки, но результат налицо: мокрый плед, злой Тэхён, слезы в глазах от бессилия и застонавший от отчаяния Чонгук. — Скажи, — тот забирает из рук кружку, откидывая мокрый плед в сторону, — а ты всегда плакать начинаешь, когда случается что-то неприятное, или сегодня день особенный? Особенный — это мягко сказано. Тэхён мычит, уворачиваясь от протянутых к его лицу рук. — Что, если всегда? — хрипит. — Тогда, боюсь, мне придется всегда быть рядом, чтобы суметь тебя успокоить. Да что-то херово — хмуро думает Тэхён, исподлобья глядя на мягко улыбающегося Чонгука — получается у тебя успокаивать. — Где у тебя аптечка? Чего? А аптечка ему нахрена? Тэхён косится на Чонгука из своего угла с дивана злобно и недоверчиво. Сжимает губы в тонкую полоску и молчит, как партизан. Чонгук закатывает глаза. — Твоя нога, — кивает на снова начавшую кровоточить ногу, — ты на осколок наступил, и, я так понял, даже не обработал рану. Тэхён смотрит на свою ногу, точнее носок, рождественский такой, с тупым оленем в новогодней шапке, и на дырку с расползающимся кровавым пятном прямо у этого оленя на груди. Если бы можно было изобразить его новый год на картине, то выглядела бы она примерно так. — Плевать. — Тогда я пойду сам ее искать, и тебе это не понравится. — В шкафчике над телевизором слева в коробке из-под печенья. Это тоже символично. Дарят тебе печенье, дорогое такое, вкусное, с начинкой, ты открываешь, а там бинты, пластыри, перекись, таблетки от головной боли, от кашля, сиропчики, капли — все кароче. И ты такой уа-а-а-а, как маленький ребенок, потому что хотелось печеньку, а получил фигу и укол в задницу. Чонгук аккуратно ставит коробку рядом с Тэхёном, а сам присаживается на пол, обхватывая ладонью лодыжку. Притягивает к себе и снимает носок под насупленным взглядом Тэхёна. — Будет больно, — предупреждает. Да что ты? Тэхён фыркает, закатывая глаза, но отчего-то не вырывается. Тело слабое, не слушается совсем, да и желания двигаться нет, хочется лечь и апатично наблюдать за тем, как этот наглец хозяйничает в его квартире. Все равно Тэхёну хуже уже не будет. И черт — Тэхён дергается — это реально больно. Чонгук еще будто знал, сжимает лодыжку крепче, не давая убрать ногу, дует на рану, продолжая поливать ее перекисью, а Тэхён хочет зашипеть как кошка, но он откидывает голову назад и жмурится до слез, кусая губы почти до крови. Да блять, эта рана не болела даже, пока Чонгук о ней не вспомнил. — Еще чуть-чуть, — успокаивают его снизу, — она неглубокая, зашивать не надо, — мажут какой-то мазью, которой, Тэхён думал, у него дома в помине не водилось, обматывают бинтом. Завязывают аккуратный бантик и, перехватив влажный взгляд измученного Тэхёна, оставляют аккуратный поцелуй прямо на бинтах. — Скоро пройдет, — заверяют. Тянутся к лицу Тэхёна руками, промакивая толстовкой его мокрые глаза.  И что его вечно тянет к лицу Тэхёна? — Пойдем на кухню? — предлагает Чонгук, — знакомиться. Я хочу объясниться. И новый год встретим. Я индейку принес. Интересно, а у Тэхёна вообще есть выбор? Тем более, когда его до этой кухни несут на руках.

***

— Так ты не знал, что Уджин тебе изменял? — спустя полчаса спрашивает Чонгук, накладывая Тэхёну салат в тарелку. Последний хмуро сидит на стуле, обняв колени, и все еще недоверчиво косится на внезапно изменившего настрой Чонгука. Типа, вы не поняли. Этот чувак ворвался в его квартиру, разнес тут все нахрен, наорал, заломил руки даже, урод, а теперь салатик по тарелочкам раскладывает. И это он еще Тэхёна психом называл. — Понравился? — тихо переспрашивает Тэхён. Чонгук замирает с вилкой у рта, мгновенно подбираясь на стуле. Ну да, кажется, не об этом он хотел поговорить. Вздыхает. Откладывает прибор в сторону. Сцепляет руки в замок, водрузив на него подбородок. И снова сверлит этим своим темным взглядом, будто душу наизнанку выворачивает. Тэхён передергивает плечами, бросив мимолетный взгляд на часы. 0:27 Они вон, даже новый год вместе встретили. Молча и хмуро чокнулись бокалами с шампанским, молча выпили, молча посверлили друг друга взглядами, молча подумали каждый о своем. Чонгук вот начал разговор об Уджине, когда у Тэхёна снова влажно начали блестеть глаза. Добить, видимо, решил. — Ну да, — все же отвечает, — понравился. — Ты назвал меня психованым, — напоминает Тэхён. — Я был в ахуе. «Я тоже», — об этом Тэхён думает грустно. — Но потом остыл и понял, что сам виноват и твоя реакция естественная. Никому бы не понравилось, когда к нему так вламываются и портят праздник. Прости, правда. Я был немного не в себе. — Немного, — эхом повторяет Тэхён. Чонгук вздыхает, откидываясь на спинку стула, и устало трет ладонями лицо. — Я был в бешенстве, — кивает, — Уджин — жених моей сестры. Жених — эхом, но уже в мыслях. Слово гулко разбивается на слоги, на буквы, крутится по спирали в голове, вгрызаясь в сознание. Тэхён сглатывает ком в горле и крепче обнимает колени руками. Чонгук вскакивает со стула. — Да что ж такое, — возмущается, — я что ни скажу — ты сразу в слезы, — обреченно выдыхает, опуская свою ладонь на вихрастую макушку, сразу же бережно ее оглаживая. Тэхён хмыкает. — Продолжай, — просит. Ему просто мало, понимаете? Обидой надо упиться. Она голодна и жаждет крови. Хочет насытиться, влиться едкой смесью в тело, пробежаться по венам. — Он должен был отмечать с ней Новый год, — на выдохе продолжает Чонгук, не отнимая свою ладонь от макушки Тэхёна — тот уже хотя бы не сопротивляется, — но слился за пару дней. Жених, понимаешь? Конечно, Суён что-то заподозрила. Ну и, — мнется, — ты же знаешь девушек. Она каким-то образом нашла ваши фотки. Возможно, в телефоне его порылась или в переписке. Узнала, что Уджин ей изменял с тобой. А он ведь не гей. Точнее, — прокашливается, — мы так думали. Ну и представь: Новый год, она узнает, что ее жених — гей, что изменяет и сейчас непонятно где. Приезжает ко мне в соплях и слезах, вываливает все как на духу, даже адрес твой откопала где-то, сказала, что Уджин тут. Я разозлился. — М. И больше Тэхён ничего не говорит. Чонгук устало вздыхает, присаживаясь рядом с его стулом на корточки, стаскивает колени Тэхёна на пол, тут же обнимая их руками, и смотрит снизу-вверх опять так внимательно, затягивающе, аж бесит. Тэхён отводит влажный взгляд в сторону. — Расскажешь? — предлагает Чонгук, крепче сжимая колени руками. Тэхён мотает головой. — А если выпить шампанского для смелости? Вау, его тут еще и напоить пытаются. Тэхён глядит в потолок, потому что наивно верит, что тогда слезы всосутся обратно в глаза, но они не всасываются, а текут по вискам. Да откуда в нем, блин, столько влаги вообще? И почему он еще не иссох? От роду столько не плакал, и вот мы тут. С Чонгуком у его ног, разбитым сердцем, без родителей и работы в новогоднюю ночь. В гостиной чужая елка, на ковре грязные следы, а купленная индейка еще и вкуснее, чем обычно готовит Тэхён. Отвратительно. — Иди к черту, — шепчет. — Кажется, я уже у него, — по голосу слышно, что улыбается. Тэхён глядит на него даже беспомощно, мол, чего тебе блять надо от меня? Не видишь, что у меня жизнь под откос идет? Видишь? Так не мешайся, сметет нахрен. Тэхёном в первую очередь. Чонгук со вздохом поднимается и принимается вытирать слезы с щек. Опять. Даже в глаз силится своей толстовкой залезть. Промокнуть решил, дебил. — Ну не плачь, — вздыхает, — у меня сердце разрывается — смотреть на твое грустное лицо. А по тебе и не скажешь. Вон как требовал-то, чтобы прекратил. И вообще, не грустное лицо у него. Уставшее, красное, опухшее и зареванное, но точно не грустное. Еще и на кончике носа совсем по-идиотски виснет слезинка. Она секундой позже впитывается в ткань толстовки Чонгука — та вообще не высыхает за этот вечер. Как и глаза Тэхёна. Сейчас на всю жизнь вперед наплачется. — Надеюсь, в новом году ты будешь плакать только от счастья. И это даже почти похоже на тост. И Тэхён уже почти улыбается. Уголками губ так, слабехонько. — С тобой только от ужаса. Чонгук на это «с тобой» вскидывает голову с таким, блять, жутким взглядом, что Тэхён готов прям щас вот прятаться от него в спальне и орать соседям: «Помогите! Насилуют». — А есть шанс на то, чтобы все-таки со мной? Тэхён наливает себе в бокал шампанское и выпивает его залпом. Чонгук хмурится. — Это ты смелости для ответа на мой вопрос набираешься? Нет, Чонгук. Твои вопросы умело игнорируются. — Мы встречались с Уджином, — ну здрасьте-приехали. А то Чонгук не знал, — почти год. Расстались пару дней назад. Сказал, что разлюбил, — Тэхён хмыкает, лениво гоняя оставшуюся каплю шампанского по бокалу. А любил ли вообще? — что мы не подходим друг другу, что я стал психованым, — тут Чонгук поджимает губы под усталым взглядом Тэхёна, — агрессивным и вспыльчивым, а его тонкая душевная организация такое не выносит. Тишина. Стрелка часов отбивает час ночи. Кот, кажется, опять пытается свалить елку. За окном взрываются фейерверки и орут люди. Жаль, что не наоборот. — А за месяц до расставания я признался родителям в том, что гей, — механическим голосом продолжает Тэхён, — они не оценили. А потом меня сократили на работе, не мог найти новую. Ему надо было подарок купить, и мой день рождения был вчера, денег нет. А Уджин… он- — Изнеженный, — шепотом заканчивает Чонгук, — вечно требует внимания. Тэхён прячет лицо в ладонях, кивая в согласии. — Я не знал про невесту, — бубнит в ладони. — Я уже понял. Там за окном люди хором поздравляют друг друга с новым годом. Хлопушками взметают в воздух конфетти на радость дворникам и бросают друг другу петарды в ноги, идиоты. А тут у них тишина. Давящая такая, с мерным тиканьем стрелки часов. Тэхён думает, что его мир все-таки рухнул. Что этот новый год — знамение того, что дальше будет хуже до тех пор, пока Тэхён не выдержит и не вспорет себе вены одноразовой ржавой бритвой — на другую денег на хватит. Слезы струятся по щекам, стекают дорожками, падая на ворот толстовки и тут же впитываясь в ткань, и Тэхёну даже не хочется, чтобы его жалели. Оставьте его переживать свое горе в гордом одиночестве. Он уже почти привык. — Чш-ш, ну, — Чонгук вот как-то совсем не роднится с фразой «гордое одиночество» и уж точно не планирует Тэхёна в нем оставлять, раз аккуратно обхватывает лицо ладонями, большими пальцами тут же принимаясь растирать скулы, стирая с них слезы, — и как ты только с ним целый год продержался, он же одним своим словом до истерики довести может? Тэхён только громче всхлипывает. Говорить о том, что было тяжело, не хочется. О том, что приходилось глотать обиду, потому что Уджин не из тех, кто извиняется. Он из тех, кто жалит словом, а потом делает вид, что ничего не произошло. Из тех, кто купается во внимании и совсем не умеет решать проблемы, предпочитая приходить на готовенькое. Тэхён не хочет говорить, что было дико сложно и он не привык тащить все на себе. Что тоже иногда нуждался в поддержке и крепком плече, в которое можно уткнуться и поплакать. Парни же не плачут, вот и он держался. А тут прорвало. Уджин, оказывается, такой мудак, а Тэхён и не видел.  От этого только еще более горько. — Не плачь, Тэ, — тот уже и брови домиком заламывает, — я уже не знаю, что мне для тебя сделать, чтобы ты успокоился. Хочешь, я все-таки найду Уджина и набью ему морду? — замолкает, когда Тэхён мотает головой, еще больше хмурясь, — или уйду, хочешь? Мне правда жаль, что я испортил тебе праздник. Пф. Тэхён истерично хмыкает. Он и так уже был испорчен, Чонгук, не переживай. Он обхватывает запястья Чонгука, отстраняя ладони от своего лица и силится успокоиться, но организм, кажется, уставший за год, сбоит и требует выпустить все наружу, все обиды, все разочарование, все страхи, все-все-все. И даже наличие незнакомого ему Чонгука не смущает. Чонгука, который притащил ему елку и индейку, забинтовал рану и даже вот… теперь пытается успокоить. Незнакомого парня. А еще притащился сам в квартиру, наследил на чистом полу и по его вине сгорела первая индейка. Да похер, она все равно была бы невкусная. Тэхён же готовить, блять, вообще не умеет. В голове как-то сразу выстраивается картина, как он сидит и под веселую рождественскую музыку давится своей отвратительной, пересоленной индейкой и, вероятно, все же слезами, запивая все это кислым шампанским. Чонгук перед ним почему-то кажется лучше пересоленной индейки и кислого шампанского. У него ладони большие и теплые, а еще взгляд прямой и честный. Сейчас еще немного обеспокоенный. Подкупает. Говнюк. — Почему понравился? — хлюпает носом. Чонгук несколько раз недоуменно моргает, кажется, не догоняя о чем речь. Потом, судя по всему, догоняет. Хмурится. — Ты милый, — ну да, теперь все ясно, — когда плачешь, у тебя все лицо становится красным и губы дрожат. Серьезно, — он ворчит, — я столько слез за свою жизнь видел, и никогда меня не волновало это так сильно. Не плачь, пожалуйста, — снова стирает слезу с щеки, — у тебя уже глаза опухли, завтра открыть не сможешь. — У тебя что, дакрифилия? — Чего? — Фетиш на слезы. Чонгук ржет. Типа реально ржет, почему-то продолжая упорно стирать упорно вытекающие из глаз Тэхёна слезы. У него вот смех красивый — грустно думает последний. Заливистый такой, звонкий. И улыбка красивая, и глаза. Он вообще весь красивый, огромный такой, мощный, но ладонями лицо держит бережно и аккуратно. И родинка под губой у него милая. За ним всем можно спрятаться как за каменной стеной и вообще ни о чем не переживать. С Уджином каменной стеной был Тэхён. А он совсем не камень, понимаете? Губка скорее. Впитывает в себя удары и обиду и держит, а Чонгук вот взял и выжал. — Нет, ты просто правда милый, — Чонгук качает головой, — ходил по квартире, как нахохлившийся воробушек, елку выбросил из окна, я так обосрался. Когда ты ковер потащил выбрасывать, вообще жутко стало. И добрый ты. Добрый? Он? Тэхён непонимающе моргает. С ресниц срывается очередная слеза, которую Чонгук ловит с тихим цыком рукавом своей толстовки. — Добрый? — переспрашивает. — Ну ты же меня еще не выгнал, не побил, — ну… он пытался. Это не Тэхёна проблемы, что его удары Чонгуку как укус комарика, — не вызвал полицию. Выслушал и даже простил, я знаю, — и улыбается еще нагло, — не стал закатывать истерику, когда узнал, что тебе изменяли. А, то есть вот эти слезы — не истерика? Тэхён сонно моргает, не совсем понимая, что ему втолковывают. Что-то пока что мало аргументов и похоже это на какую-то шутку, если честно. Вдруг Чонгук ему мстит за свою сестру? — Да ладно блин, — последний закатывает глаза, — считай, что просто почувствовал. Такое бывает, понравился человек, и все тут. Даже несмотря на наше неудачное знакомство, понравился. Почувствовал, что ты мой человек. Тэхён поджимает губы, опуская взгляд в пол. Что-то Чимин давно не звонил. Черт, телефон. Слезы на глаза наворачиваются с новой силой. — Что такое? — Чонгук напрягается, — тс-с, ты чего? Ну? Что случилось? Почему ты снова плачешь? — последняя фраза звучит так жалобно и обреченно, что Тэхён уже плачет от того, что заставляет другого человека переживать. — У меня из-за тебя телефон разбился, — хлюпает носом. Чонгук тяжело вздыхает. Трет ладонью лоб, оглядывая кухню беспомощным взглядом. Потом смотрит на склонившуюся над недосоленным салатом макушку. Досаливает, видимо. — Ну хочешь я тебе новый куплю? — аккуратно разворачивает к себе за плечи и заключает в объятия, проводя ладонями по подрагивающей спине, — завтра же куплю, хорошо? Только не плачь, пожалуйста, Тэхён. У меня же правда сердце сейчас разорвется. И Тэхён от последнего почти впадает в истерику. Голова кружится, а еще спать хочется неимоверно. Глаза прям слипаются. О черт — Тэхён громко всхлипывает, цепляясь пальцами за толстовку Чонгука — он, кажется, еще и пьян.

***

Утро никогда не может быть добрым, если в ночь перед этим утром ты наревелся, налакался шампанского и уснул на стуле на кухне. Тэхён с трудом разлепляет свои заплывшие от слез глаза и шумно выдыхает в пустоту комнаты. Вау. Он в кровати. Судя по всему, не один. На талии покоится чья-то, подозрительно не похожая на уджиновскую рука, и в волосах дышит чей-то тоже явно не уджиновский нос. Солнце слепит так ярко, что хочется закрыть глаза и снова позорно захныкать. Тэхён грузно выдыхает, принимаясь стаскивать с себя вцепившуюся в него клещом руку и смято матерится, когда эта самая рука сжимает сильнее, притягивая Тэхёна спиной к мерно вздымающейся груди. — Тш-ш, тихо, успокойся, — шепотом на ухо, — полежи еще немного. Я сейчас проснусь окончательно, и мы встанем. Тэхён вошкается и брыкается. Блять, ну что за нахал?! — Пусти, — пыхтит, — проснешься и встанешь сам, — а он вообще-то пить хочет! — Не могу. Вдруг ты выйдешь за пределы комнаты, что-то случится, и ты снова заплачешь? — Не буду я плакать, — психует. Ну вот, у него теперь еще и репутация плаксы, кайф. Над ухом еще смеются расслабленно, так же красиво, как и вечером, а рука все же ослабляет хватку, позволяя выбраться. Тэхён вскакивает на колени прямо на кровати и яростно оборачивается, чтобы встретить смеющийся, все еще немного сонный взгляд с подушек. — Доброе утро, — еще и улыбается, засранец. — Ты почему еще здесь? — Ты уснул вчера, а я не мог уйти, оставив твою квартиру открытой, — и плечами еще беззаботно так пожимает. — Разбудил бы. — Чтобы ты снова заревел? Тэхён рычит от злости, хватая свободную подушку и пытается придушить ею гадкого Чонгука. Последний даже не сопротивляется. Ржет, гадина такая, неразборчиво говорит что-то в подушку, а потом просто разом оп- И Тэхён уже лежит головой на кровати, ошарашенно пялясь в довольное лицо Чонгука, нависающего над ним. — Извини, — тот внезапно серьезный, — за вчерашнее. Мне правда жаль, и я бы хотел, чтобы мы познакомились нормально, но если ты очень не хочешь, то я сейчас соберусь и уйду. Тэхён выдыхает. Жует свою губу, нервно глядя в темные глаза перед собой. И что вот этот Чонгук таким хорошим оказался? Даже не дает пострадать в гордом одиночестве. Право выбора вот предоставляет. А Тэхён, может, не хочет выбирать. Хочет, чтобы хоть раз выбрали за него и чтобы выбор был такой, как ему нравится. Он вообще-то хорошо себя в этом году вел, почему Санта, блять, просто не может подарить ему, не знаю, вот такого вот Чонгука? — Где ты достал елку? Чонгук даже не теряется. Улыбается внезапно, кажется, считав с лица Тэхёна это глупое желание, чтобы выбор сделали за него, оттого и не давит, почти что бережно зачесывая упавшие на лоб кудри назад. Тэхён жмурится под его касанием, поджимая пальцы ног от внезапной вспышки удовольствия. — Купил. — А индейку? — Из дома принес. Тэхён непонимающе хмурится. Разве не из ресторана? — А кто готовил? — Я. Чего, блять? То есть та вкусная индейка… то есть ее…. — Ты? — Чего ты удивляешься, сам же тоже индейку готовил? — Чонгук непонимающе хмурится. Тэхён прикусывает себе язык, чтобы не проболтаться, что та индейка вряд ли была бы съедобной, даже если бы не сгорела. Ему вообще сейчас хорошо, даже пить уже не так сильно хочется, и Чонгук все-таки красивый. И добрый. И сильный. И… Звонок в дверь прерывает все мысли, и оба смотрят друг на друга вопросительно. Боже. Проходной двор, а не квартира. Если это Уджин, то Тэхён с ходу разобьет ему лицо.

***

За дверью внезапно сразу четыре человека. Тэхён мнется в своей пижаме с котиками, чуть пятясь назад, пока не врезается в широкую каменную грудь Чонгука. Тот еще заботливо придерживает его за талию. Вот вообще лучше не делает. Чимин налетает на Тэхёна первым. — Ты, блять, почему трубку не берешь?! — еще и за плечи встряхивает, — я думал, ты тут уже вены себе вскрыл, господи! Мы с Юнги все больницы обзвонили, придурок! Господи! Ужас! — Его руки мелко трясутся, а сам Юнги за спиной бледнее смерти. Нет, Юнги вообще всегда бледнее смерти, но сейчас прямо как-то особенно. — У меня телефон разбился, — жмурится, словно нашкодивший ребенок, — прости. Я только проснулся. — А это кто?! — Вот именно, — шипит за спиной Чимина Уджин, — кто это, Тэхён? Тэхёну вот сейчас снова хочется заплакать и завернуться в руки Чонгука, как в плед. Тот еще и сжимает ладонью его плечо поддерживающе, а сам пилит Уджина ненавидящим взглядом, будто вот-вот кинется и разорвет на части. Мало того, что сестре его сердце разбил — она тоже испуганно топчется у порога — так еще и Тэхёну праздник испортил. — Брата моего не узнал? — шипит Суён своему, видимо, уже бывшему жениху. Тут Уджин присматривается, прищуривается и, кажется, в полумраке коридора все же узнает… брата своей невесты. — Чонгук? — удивленно спрашивает, — Тэ, а что у тебя забыл Чонгук? Ты мне что, изм- Чонгук практически рычит в этот момент, а Тэхён испуганно пятится назад, попутно толкая Чонгука в грудь, чтобы угомонился. Животное, блять. — Это брат невесты Уджина, — поясняет вообще Чимину и Юнги, — или бывшей невесты, — торопливо добавляет. Последние охреневше округляют глаза. Суён предсказуемо влажно сверкает глазами, а Уджин вообще затыкается, тут же переводя испуганный взгляд на свою невесту. Интересно, а как он вообще представлял вот свой поход сюда? И у него ничего в голове не щелкнуло, когда он столкнулся в лифте со своей невестой, направляющейся в квартиру к его любовнику? Почему Тэхён не замечал раньше, насколько Уджин дурак? И лжец. И манипулятор. И- Дрожащий вздох срывается с губ, а на глаза наворачиваются слезы. Да что ж, блять, такое?! Чонгук еще за спиной копошится, явно уловив эту резкую смену настроения. Теплая ладонь ползет по спине, и вот сейчас это нихрена не успокаивает! — И… — дрожаще добавляет, чуть вжимаясь поясницей в теплую ладонь Чонгука. Все-таки помогает, — мой парень. Что ж, ради взглядов всех пятерых, этот выбор все-таки стоило сделать. Тем более что Чонгук ему еще ковер не постирал.

***

— Тэхён! — Тэ! — Тэхё-о-он! — Тэхёна-а-а! У Тэхёна дергается глаз. Крышка ноутбука хлопает, и он вскакивает на ноги, готовый либо убивать, либо убиться. Ну потому что просто невозможно работать в такой обстанов- — Что ты творишь? Замирает в дверях, глядя на елку, точнее под елку устало-непонимающим взглядом.  Чонгук вот улыбается слишком довольно, развалился под елкой, разворошил все ветви, опять пол подметать. В волосах тоже пластмассовые иголки, а пара игрушек уже свалились на пол и покатилась по полу. Тоже пластмассовые. Стеклянные Тэхён больше не покупает. И вот зачем этот конь полез под елку, скажите на милость? — Можешь забирать свой подарок. Бровь неумолимо ползет выше.  — Как тут оформить возврат? — Тэхён еще оглядывается по сторонам, вдруг реально эльф выскочит и объяснит, как консультанты в магазинах? Чонгук закатывает глаза, но улыбаться не прекращает, протягивая свои загребущие лапки и цепляясь ими за штанину Тэхёна. — Никак, возврату не подлежит, поэтому придется тебе с этим смириться, заботиться, холить, лелеять и любить, — тянет, вынуждая шагнуть ближе, и так и манит, хватает ручищами своими. Тэхён сам не понимает, как оказывается сидящим на полу и разматывающим ленту на груди у Чонгука. — Если там не отчет по последнему кварталу, — бормочет себе под нос, — я отказываюсь верить в Санту. Чонгук смеется. Знает, что вряд ли в груди окажется отчет по кварталу, но все равно смеет надеяться, что Тэхён подарок оценит. — Что это?  Когда последние ошметки ленты спадают, Тэхён чуть хмурится, глядя на приклеенный к груди Чонгука, прямо над сердцем ключ. Боже, он его что, на двусторонний скотч прилепил? Руки почему-то дрожат. — Ключ от моего сердца, — буднично сообщает Чонгук, — ты его давно уже украл, поэтому я подумал, что лучше ты будешь залезать туда законно, поэтому даю тебе его. Боже, этот повернутый на правосудии… Тэхён жмурится, опуская руки по швам. — Ты совсем дурак? — шепчет. Чонгук шуршит елкой, чуть вылезая из-под нее и усаживаясь напротив Тэхёна. — С годовщиной, прошедшим днем рождения и Новым годом, — ключ отрывается от кофты вместе со скотчем, поэтому, прежде чем этот ключ вручить, нужно отодрать дурацкий скотч.  Тэхён глядит на все это безобразие и шмыгает носом. — Ну да, — Чонгук даже взгляд не поднимает, продолжая отковыривать скотч, — пятнадцать минут до Нового года, Тэ, самое время начать лить слезы. — Так я же- — Все на, держи, — скотч отправляется на пол, а перед глазами на цепочке болтается ключ, — вытирай сопли и слушай дальше, это еще не все. — Что ты еще задумал? — жалобное. Чонгук молча достает из кармана упаковку платочков и машет ими перед лицом Тэхёна. — Ты утонешь в слезах, поэтому я купил заранее. Он сейчас эти салфетки Чонгуку в рот запихает. — Так вот, вообще-то год назад ты согласился стать моим парнем, хоть я и не предлагал даже, — уворачивается от подзатыльника Тэхёна и смеется, — и я не был против! И вообще, я о другом, — прокашливается, — я знаю, что эта квартира напоминает тебе о не лучших событиях в твоей жизни и что ты давно хотел уехать отсюда, но не мог из-за нехватки средств. У Тэхёна в этот момент сосет под ложечкой. — Поэтому да, — Чонгук кивает, — это ключи от новой квартиры. Нашей, если хочешь, — внезапно боязливо глядит в, нуебтвоюматьтакизнал, полные слез глаза напротив, — прости, если тороплю события, но я люблю тебя. Еще на первом свидании влюбился, когда ты навернулся на льду, вылив на себя весь кофе и потом, лежа, злобно швырнул стаканчик и попал ровно в мусорку.  Тэхён смеется. — Серьезно, — Чонгук тоже улыбается, — ты лежишь весь в коричневой жиже, а потом просто кидаешь стаканчик, попадаешь в мусорку и складываешь руки на животе с самым несчастным выражением лица. «Чонгук, отнеси меня в химчистку», — передразнивает безжизненный голос Тэхёна, скорчив рожу, — а когда я начал вытирать тебе пальто снегом — заплакал от умиления! — взмахивает руками, — конечно, я бы влюбился. «Ага, покорил своими слезами», — хочется всхлипнуть Тэхёну. — Так все, прекращай, — Чонгук спохватывается, — иначе и весь следующий год будешь реветь, — вкладывает ключ в руку, оперативно вытирает слезы с любимых щек, тянет на себя, вынуждая подняться на ноги. Тэхён, если честно, думал, что он в тот злополучный новый год действительно наплакался на всю оставшуюся жизнь вперед. Он же и правда такой, как говорил Уджин, злой, агрессивный, вспыльчивый. Был.  А потом появился Чонгук, и либо психика Тэхёна просто прогнулась под весом этого недоразумения, либо просто… просто Чонгук, ну, слишком милый. Просто никто никогда не делал для него столько, сколько делает Чонгук. Даже Чимин (а Чимин делал много!). — Я тебе еще свой подарок не подарил, — хлюпает носом, — и… спасибо. За квартиру. Чонгук молчит, сверлит своим вот этим взглядом, привычным уже, но он всегда ощущается как первый. Будто изнутри ощупывает, заглядывает в каждый уголок души, освещая, и Тэхён даже если бы очень хотел, не смог бы скрывать или умалчивать что-то, когда Чонгук смотрит вот так. — Давай жить вместе, — выдыхает, — там. Ты не торопишься. Точнее, мне не кажется, что ты торопишься, поэтому, — хмыкает, доставая из кармана маленькую коробочку, — мне придется придумывать новый подарок из-за тебя теперь, блин, — снова хлюпает носом, но уже от остатков слез и хмуро открывает крышку, чтобы продемонстрировать ключ. Знакомый ключ. У Чонгука перехватывает дыхание. — Это от моей квартиры, — поясняет Тэхён, — ты прав, тут слишком много плохих воспоминаний, и я хотел создать много новых… с тобой. И ты всегда говорил, что тебе не нравится жить с матерью, хоть она и проводит большую часть времени на даче, и- — Так все, — Чонгук поднимает ладонь, забирая коробочку и быстро чмокая Тэхёна в лоб, — подарок новый не нужен, я бы заплакал от этого, но тогда мы просто утопим этот мир в слезах, поэтому просто успокаивайся, прекрати нервничать, помни, что я люблю тебя, и достань, пожалуйста, индейку из духовки, — на последнее еще умоляюще строит глазки. — Чонгук, бля… — Пожалуйста, Тэ, у меня так не получается, и я вечно обжигаюсь об лист! У тебя духовка неудобная. Тэхён выразительно выгибает бровь. — Нет, — Чонгук в ужасе округляет глаза, — самая удобная, это просто я рукожоп, не могу нормально взять лист, не обжегшись. Замечательная духовка, самая лучшая, — подталкивает своего возлюбленного за плечи к кухне. Бросает мельком взгляд на часы. 23:59 — Черт!  — Чего? У Чонгука нет времени объяснять, оттого он и разворачивает опешившего Тэхёна к себе за плечи и молча прижимается к его губам. Ведет руками по плечами, успокаивая их, охреневших от неожиданного поворота и поворота событий в целом. Скрепляет руки за спиной Тэхёна в замок, прижимая ближе. Он всегда такой — Тэхён уже выучил —немного хаотичный, смелый до безрассудства, за свою семью готов грызть глотки и даже — о ужас — нарушать законы. А еще влюбленный чуть ли не до сердечек в глазах, и главное, что в Тэхёна. Тэхён на самом деле тоже, до слез. Они сейчас, правда, не катятся, уступая на время место поцелуям и тихим вдохам. За окном взрываются люди и орут петарды. Ой, наоборот. Хорошо, что наоборот.  Новый год же. Праздник. Чудо.  Тэхёну вот на тот подарили Чонгука. На этот вообще тоже Чонгука, но он каждый год готов получать такие подарки, серьезно. В каком бы виде ни приходили: под елкой ли или непрекращающимся звоном в дверь и цепочкой мокрых следов по чистому полу. Это он пока не знает, что в следующем году Чонгук залезет через окно и напугает украшающего елку Тэхёна до усрачки. Елку они, кстати, свалят. Благо игрушки пластмассовые. А еще через год он свалится через дымоход и отшибет копчик. Скажет, что еще с момента покупки дома мечтал попробовать, и получит пиздюлей, но останется довольным, потому что Тэхён больше не плачет. Только если от счастья. А от счастья можно. Но только если с Чонгуком. — Ты чего? — Тэхён растерянно моргает, отстраняясь.  Глядит на заветное 00:00 на часах, облизывает губы, будто пытаясь распробовать поцелуй на вкус. Чонгук почти довольно мурчит. — Как новый год встретишь, — целует в щеку и снова разворачивает Тэхёна за плечи лицом к духовке, — так его проведешь. Достань, пожалуйста, индейку. — Если я весь год проведу, целуясь с тобой, меня уволят. — Ничего страшного, зато плакать не будешь. Тэхён, корячась на корточках напротив духовки, поворачивает голову в сторону Чонгука и наигранно хмурится. — Что? — последний довольно улыбается, сложив руки на груди, — от счастья можно, — примирительно склоняет голову, — разрешаю. Только если счастливым ты будешь из-за меня. Тэхён кивает. Достает лист с индейкой. Тоже вообще-то обжигается. Каждый раз обжигается, но никогда не подает виду, чтобы продолжать делать это за Чонгука из раза в раз.  И правда. Какая неудобная духовка. В новую квартиру купят другую. — Я и так, — ставит лист с индейкой на столешницу, принимаясь разворачивать фольгу. — Что и так? — Счастлив из-за тебя. — Почему это звучит как обвинение? Тэхён пожимает плечами, улыбаясь. У них даже этот новый год странный. Все вот сидят за столом или гуляют по улицам, запуская салюты, а они только индейку доготовили, даже не чокнулись бокалами, а просто процеловались весь этот волшебный момент. Наверное, именно поэтому и волшебный.  Кидает взгляд через плечо и наигранно морщится: — Как умею, так и люблю, — недолго молчит, смакуя последние слова, — тебя. Люблю. Чонгук провожает его фигуру восхищенным взглядом. Да вы посмотрите! Прям мистер невозмутимость. И кончики ушей у него конечно же не горят от смущения. — Я тоже тебя люблю, — буднично сообщает, когда встает рядом, помогая раскладывать тарелки на столе. Тэхён кивает, мол, спасибо, знаю, принято. Все у них как-то не по-человечески, да? — Да ну блять, Тэхён! Ну не-е-ет, я беру свои слова назад, слышишь? Только не плачь!