Вечность

По-хорошему, Вильгельма здесь быть не должно. Это если по-хорошему, то есть, рассуждая логически и рационально. Однако практически, он здесь есть. Огромный праздник, на который собралась добрая треть городов Союза. Запахи вин и блюд. Голоса. Музыка. Шум. Свет. Твангсте чувствовал животное, иррациональное желание забиться в угол и не вылезать, пока свет не уйдёт. Он пошёл со страхом на компромисс: отошёл к стене, налил бокал для успокоения и начал наблюдать. «Боже, спаси и сохрани» — мысленно помолился Вильгельм и выпил. Благодаря наблюдательной позиции он заметил угрозу за минуту до. Жаль, что остановить её, точнее, его, он не мог. Сталинград трудно остановить чисто технически. Рука потянулась к пистолету.

***

Григорий заметил немца уже через пять минут после начала: тевтон стоял у стены и, медленно потягивая вино, пристально наблюдал за празднующими. Ничего хорошего в его взгляде не было. Твангсте напоминал богомола: неподвижный, застывший перед атакой, сложивший руки в молитве. Чудовище. Волжский пытался не обращать на него внимание, но через пятнадцать минут сдался: холодный взгляд нервировал до дрожи. Он так больше не может. Григорий вздохнул, закончил беседу с Тверью и поставил бокал на стол. Немец даже не моргнул, когда Сталинград приблизился, только слегка поднял голову. Они молчали. Григорий впервые видел тевтона так близко. Жёсткие светлые волосы, каменные глаза, правильные черты лица. Кулаки сжались. — Чем могу помочь? — на хорошем русском спросил немец. Григорий задумался. Ответ «не могли бы вы сдохнуть?» явно не подходил. — Вы хоть немного раскаиваетесь? — голос начал дрожать от гнева. — А я должен? — немец смотрел на него с нескрываемым удивлением. — Я не нарушал законов своей страны и исполнял профессиональный долг. Не вижу причин для раскаяния. Григорий зарычал, схватил тевтона за шею и вбил в стену. Через секунду руку прошило током, запястье свело судорогой, пальцы сжались окончательно. Немец захрипел и попытался освободиться, но только оцарапал кожу. Сталинград застыл, не веря своим глазам. Голова опустела. Через полминуты он наконец сумел разжать хват, тевтон осел на пол, прижал руки к шее и зашёлся сухим, отчаянным кашлем. Не может быть. Это сон. Да не может такого, блять, произойти. Это бред, он сейчас лежит и спит. Это ошибка, это должна быть ошибка. Немец, пошатываясь, встал. Одну руку он всё ещё держал на шее, другую… — Уберите руку, — Твангсте наставил на него пистолет. В его глазах было лютое, звериное бешенство. — Я уже её убрал, — нет, это точно ошибка, не может быть, чтобы судьба предназначила ему это… это… — Sofort! — от ярости немец сбился на родной язык, он тяжело дышал, на лбу выступили мелкие капли, пистолет едва заметно дрожал. Волжский отстранённо подумал, что на них наверняка сейчас смотрит очень много людей. Через несколько секунд Твангсте взвыл, швырнул оружие на пол и выбежал из зала. Григорий протёр глаза и снова посмотрел на руку. Чёрная метка пропала, кожа покраснела и зудела, как после ожога. На секунду Сталинград почувствовал безумное желание отрубить себе ладонь.

***

Вильгельм ввалился в уборную, закрыл дверь и сел на пол. Шея невыносимо болела, руки дрожали. Он с шумом втянул в себя воздух, застонал, тихо рассмеялся, потом истерически захохотал и ударил кулаком по холодному кафелю. Ну что за бред. Хоть сейчас заворачивайся в смирительную рубашку и сдавайся психиатрам. Он встал, пошатываясь, с трудом дошёл до раковины и посмотрел на своё отражение. Отражение было бледным, с растрёпанными волосами и безумным блеском в глазах. Твангсте заплетающимися пальцами развязал узел галстука и расстегнул верхние пуговицы на рубашке. Чёрное пятно на шее пропало, оставив лишь покрасневшую, зудящую кожу. Вильгельм стянул галстук, запихнул его в карман, открыл кран и плеснул ледяной водой в лицо. Стало чуть легче. Дверь заскрипела. Он обернулся. «Вот вам и судьба».

***

«Вот вам и предназначение», — мрачно подумал Григорий. Найти немца оказалось проще простого. Достаточно логически подумать, как люди могут вести себя после шока и гнева, и совместить с плохим знанием здания и паранойей. Чёртова немецкая рациональность. Он вытащил из кармана платок, развернул его и, стараясь не прикасаться, швырнул на пол пистолет. Немец смотрел на него, не мигая, на его лице была сложная гамма чувств примерно той же тональности, что взрыв ракеты. — Проясним это раз и навсегда. Мне от вас ничего не нужно, ни ваши вещи, — Сталинград кивнул на пистолет на полу, — ни ваша любовь. Всё, чего я хочу — чтобы вы не показывались мне на глаза. Поняли? Твангсте молчал, в его глазах медленно проступило что-то странное, лицо опустело, а кулаки расслабились. Он сделал несколько крупных шагов и подобрал пистолет. Григорий понял, что что-то не так, вылетел в коридор и захлопнул дверь. Вовремя. Бах. «Довольно радикальное решение проблемы — пристрелить её», — с истерической усмешкой подумал он. Сталинград поправил галстук и нетвёрдым шагом направился обратно. Ему нужно как следует выпить. За стеной Калининград посмотрел на руку, сжимающую пистолет, застонал и сел на пол, обняв колени.

***

Осенний ветер обдувал деревья парка. Птицы на озере крякали, лягушки квакали, золотые листья тихо падали на землю. Тишина и покой. — Мы сделали определённые успехи с тех времён, — Вильгельм достал из кармана пачку сигарет. — О да, ты даже не пытаешься меня пристрелить, когда растерян, — Григорий протянул ему зажигалку. — А ты не пытаешься меня придушить, чтобы доказать свою правоту. Волжский хмыкнул. Они всё ещё недолюбливали друг друга, но уже могли находиться в одном помещении без оружия наизготовку. — Вильгельм. — М? — немец поджигал сигарету. — А что ты почувствовал, когда обнаружил метку? — Я удивился разнице в возрасте, — Твангсте вдохнул и заговорил, выпуская изо рта клочки дыма. — Мне было три с половиной века, и я уже отчаялся когда-либо встретить своё предназначение. Потом я увидел форму метки и совсем ошалел. — Хах. У меня всё было куда проще. Я три с половиной века ждал того самого рукопожатия, — Григорий с тоской посмотрел на руку. — А я семьсот лет ждал, когда же меня попытаются придушить, — Вильгельм грустно рассмеялся. — Ничего, у нас впереди целая вечность, чтобы с этим свыкнуться, — он похлопал Твангсте по плечу. — Ja… — Вильгельм затянулся, постоял неподвижно и выпустил дым. — Wir haben eine ganze Ewigkeit zusammen. «У нас есть целая вечность вместе».