This Christmas I love you

— Не попал! Прямо мимо лица Уилбура пролетает небольшой ком снега. Промах Квакити не может не заставить его прокомментировать неудачу и съязвить. Но Квакити мстит за это и сердито бросает снежок побольше в эту прячущуюся за снежной стеной язву. И попадает. Идеально ровно и ровно в шапку. Она удачно сваливается с кудрявых волос и падает в сугроб. А затем и сам Уилл падает на спину вместе с шапкой. За этим падением следует громкий искренний смех обоих парней. — Ай! И где ты научился так метко бросать снежки? Спасибо, что мне голову не пробил! - наигранно драматично причитает Уилл и садится на мягкий сугроб, подхватывая шапку и вновь натягивая еë на свои мягкие кудри, а затем, падая обратно в снег, так же драматично прикрывает лицо рукой. - В следующий раз целься не в голову хотя бы! Ты убил меня. — Обойдëшься, - шутливо отвечает Квакити в ответ на театр одного актëра, устроенный Уилбуром. - Будешь устраивать этот цирк дальше – ещë получишь. Вставай, уши замëрзнут. Квакити говорил совершенно беззлобно. Конечно, всë разыгранное ими только что было одной большой шуткой, подобные которой уже давно стали привычкой для них обоих. И они оба знали это и никогда не обижались из-за таких мелочей. Но Уилбур не встаëт. Он, заливаясь смехом, одним рывком роняет Квакити в снег. — Ах ты очкош- И это всë, что успевает выпалить Квакити за мгновение до того, как к нему прижимается, словно кот, большой хихикающий комок кудряшек под шапкой. Иногда Уилбур действительно бывает забавным. И хочется взъерошить его и без того лохматые волосы, а затем посадить в коробку с мягкой подстилкой. Потому что такие проявления нежности допустимы только кошкам. И этот серьëзный взрослый мужчина котëнок прямо сейчас неприлично нарушает личное пространство Квакити, который совсем не собирался валяться в снегу с этим бестолковым животным. На дворе, к слову, уже давно стемнело. Но это не помешало забавам и ребяческому настроению Уилбура. Он так крепко прижимается к Кью, что кажется, будто Квакити больше ни за что не выпустят из крепких объятий. На самом деле, сам Квакити совершенно не против лежать в «оковах» дурашливого Уилла, который с наступлением зимы совсем изнежился. Но... вечером становится значительно холоднее, чем днëм, и Квакити старается ненавязчиво намекнуть Уилбуру на то, что несмотря на его старания согреть продрогшее тело, сам Кью предпочëл бы пойти домой и выпить согревающий чай с имбирными пряниками. Поэтому Квакити ëжится и пытается слегка приподнять руку чуть ли не спящего Уилбура, который нагло уткнулся в его шарф носом. В ответ Уилл только недовольно бурчит и ещë более нагло пристраивается на груди. Квакити хотел бы скинуть его и послать подальше, но нежное чувство в груди не даëт так легко оттолкнуть Уилбура от себя. Поэтому Квакити тихо, почти шëпотом, произносит: — Уже поздно. Пойдëм домой. Если ты заболеешь на морозе, я не буду тебе ставить банки. Можешь даже не надеяться. И он лжëт. Он поставит столько банок, сколько потребуется для лечения. Он не оставит Уилбура гнить дома от болезни. Он будет ворчать и язвить, но он будет лечить своего самого дорогого человека. И он будет лечить его столько, сколько потребуется для полного выздоровления. Нехотя, Уилбур отпускает и откатывается в сторону, очень удачно врезаясь головой в дерево за ним. Он неловко чешет затылок и наконец встаëт с земли, отряхиваясь от снега.

***

В тëплой гостиной гораздо комфортнее и уютнее, чем на холодной и тëмной улице. Танцуют искры пламени в камине, на небольшом журнальном столике лежит толстая старая книга, а на диване в ногах устроился белый пушистый кот Уилбура. Квакити погружается в сон, пока Уилбур делает последний глоток согревающего чая и заботливо укрывает Квакити мягким плюшевым пледом. Лежать на неразложенном диване, конечно, неудобно. Но рядом с любимым человеком ничто не столь критично и совсем не страшна теснота на маленьком узком диванчике.<s><s><s><s></s></s></s></s>