Desperationis

Когда всё пошло под откос? Наверное, когда он начал считать улыбки чем-то прекрасным и действительно важным. Когда чувства стало необходимо показывать, ярость выпускать, а слезам давать течь. Калеб со всего размаху ударил по стене крепко сжатым до побеления костяшек кулаком. Блять, блять, блять! Почему это должно было произойти именно сейчас? Почему он вообще позволил этому произойти?! Он почувствовал, как рука дрожит, как боль, кажется, пронизывает каждый нерв, каждый мускул, каждую мысль. Подступили слёзы, в горле встал ком. Нельзя. Нужно… «Тебе необязательно всегда быть сильным, ты ведь знаешь это? Ты такой же человек, как и я, как и Кейт, Радан — все мы.» — Ублюдок, — прошипел мужчина, тяжело вздохнул, стараясь взять себя в руки, и сел на лавочку, поднимая взгляд к потолку. Лампа мерцала, порой погружая коридор больницы в холодную тьму. Ему хотелось взвыть, закричать во весь голос. «Вы его… партнёр. Ясно. Я должен вам кое-что рассказать, давайте отойдём. И присядьте, пожалуйста, это может быть сложно осознать и принять.» В тот момент что-то разбилось. Когда врач, похлопав его по плечу, ушёл к своим другим пациентам и оставил страх пожирать его жалкое ничего не стоящее сердце, Калеб понял, что это конец. Всё, что он строил, всё, что создавал, рухнуло. Теперь нет надежды на светлое будущее. А когда она действительно была? Он трясущимися и неприятно липкими и мокрыми от крови пальцами вынул из кармана помятую пачку, по давно забывшейся привычке достал зажигалку, поджёг сигарету, затянулся. Горло раздирало, голова кружилась, перед глазами плыло, но он заставил себя проглотить едкий дым, уткнувшись носом в сгиб локтя. Закашлялся, задыхаясь. «Я очень сожалею, но ему осталось не больше нескольких дней. Из-за ранений он потерял много крови, и у нас был бы шанс, но порезы только усугубили ситуацию. Вы не знаете, что стало причиной?» Знает что? Что? Назойливо твердил разум, почему-то даже не сразу принявший тот факт, что его парень, самый светлый, самый добрый и жизнерадостный человек, которого он вообще встречал, резался. Что запястья, так часто покрываемые трепетным невесомыми поцелуями, теперь изранены, отмечены следами боли и терзаний, о которых никто и не догадывался. О которых не догадывался даже он. — О, Калеб… Мужчина перевёл взгляд покрасневших орехово-карих глаз на сестру, вздохнувшую с такими невыносимыми тоской и печалью, виной, что он не выдержал и отвернулся, снова начав бессмысленно смотреть в стену. «Прошу, не закрывай глаза, солнце, я сейчас, подожди! Только… Только не паникуй.! Всего-то пуля… в живот… О, Боги…» Он снова затянулся, однако на этот раз выдохнул, не желая беспокоить сестру. Последняя его сигарета дотлела ещё когда ему было семнадцать. — Как Л- он? — мягко спросила Кейт, присаживаясь рядом и кладя ладонь ему на колено, наверное, пытаясь поддержать. Сказать честно? Он чувствовал лишь борющиеся между собой пустоту, отчаянье и гнев. — Они сказали, что… Не больше двух-трёх дней. Взгляд Калеба вдруг упал на лежащую на полу сумку, и он нагнулся, едва получив контроль над своим телом, достал маленькую аккуратную коробку. Яркая голографическая обёртка с изображением мультяшных «снеговичков» блеснула в тусклом безжизненном свете лампы. «Не шевелись. Давай, улыбаемся и машем! *Щелчок* Ну вот и очередная прекрасная фотография с тобой, дорогой. Поставлю в рамку и буду смотреть на неё в новогоднюю ночь. Как думаешь, какой подарок я тебе приготовил?» — Но ещё месяц, куда торопиться? — прошептал он. На глянцевую поверхность упали несколько прозрачных капель. Пальцы впились в обёртку, сминая, и он поспешно убрал коробку обратно, не желая портить ещё что-либо. Послышались шаги, и впервые в жизни Калеб нашёл в таком обыденном звуке надежду, даже если и разорванную на куски. Он резко посмотрел на вышедшую из палаты медсестру. Та устало вздохнула и окинула их взглядом. — Он пришёл в себя. У вас есть, думаю, не больше часа. Если видите, что становится хуже, сразу вызывайте персонал, — монотонно произнесла девушка, потом поспешно добавила, как только он и Кейт поднялись. — Только один, — а затем ушла. Калеб тут же сел обратно. Ему хотелось зайти, снова ощутить тепло чужой кожи, услышать дыхание и биение сердца и больше не видеть испуганный взгляд глубоких чёрных глаз, не чувствовать сковывающего холода, что уже на протяжении нескольких часов только и делали, что назойливо вертелись в мыслях. Но он боялся. Не заметил, не услышал, не увидел, не почувствовал Что что-то не так Не помог — Давай ты, — наконец произнесла Кейт, и он мгновенно вскочил, подхватил сумку, не до конца осознавая своих действий, вбежал в палату. — Лололошка! Имя, которое он боялся использовать даже в собственных мыслях, сорвалось с губ с придыханием, почти криком. Мужчина упал на колени рядом с больничной койкой, заглянул в чёрные глаза, напоминающие тлеющий уголь его сожжённого сердца, осторожно, словно боясь разбить на тысячи осколков нечто хрупкое, коснулся руки. — Калеб, — прошептал парень в ответ и слабо улыбнулся, глядя с такой любовью и преданностью, что всё существование в миг утратило свой смысл. — Прости, я невообразимо подвёл тебя… — Нет-нет, что ты, — тут же возразил Калеб, беспокойно нахмурился. — Это я виноват, моё солнце, я не понял вовремя, что что-то не так, я всё испортил. Мне казалось, что я всё делаю верно, но… — Идиоты, — Лололошка вдруг мягко улыбнулся ещё шире и дрожаще рассмеялся. — Мы с тобой такие идиоты. Я люблю тебя, дорогой, твоей вины в произошедшем нет совсем. Просто я был не до конца откровенен: думал, что смогу похоронить прошлое, возведя на его месте нечто новое, прекрасное, как ты, например… — парень с явным усилием поднял руку, коснулся холодными пальцами его щеки. — Надеялся, что утоплю боль в любви. И ошибся. Впрочем, сейчас не время для этого. Лучше давай сделаем ещё один шаг вперёд, встретим новый год с объятиями, что я больше не смогу тебе подарить. Калеб кивнул, сглотнув ком в горле, и, игнорируя застилающие взгляд слёзы, достал из сумки коробку и замер. На дне лежала ещё одна. Он моргнул пару раз, будто пытаясь прогнать наваждение, а затем вздохнул и поднялся с колен, присел на больничную койку, старательно отгоняя на задворки сознания боль и горечь. Ло с нежностью принял у него из рук подарок, провёл дрожащими пальцами по обёртке, улыбаясь. В глазах зажёгся прежний огонёк, что незаметно исчез ещё несколько месяцев назад. Калеб, не в силах больше сдерживать слёзы, отвернулся, только тогда замечая маленькую ёлочку, стоящую на тумбе. Крохотные новогодние шарики весело блестели, ласкаемые переливающимися цветами проволочной гирлянды. «Ну же, подними меня выше, разве я такой тяжёлый? Я должен дотянуться до самого верха, только там место звезде. Вот так… Идеально. Спасибо, что помог, — улыбка, сияющая во взгляде искра.» «Только попроси, — касание бледной кожи, полное любви, заботы.» Украшение ёлки за полтора месяца до нового года — далеко от привычки, но что ни сделаешь, лишь бы снова увидеть этот яркий свет счастья. Послышался шелест обёртки, удивлённый и восторженный вздох. Лололошка аккуратно, с трепетным восхищением достал из коробки клетчатый шарф. Его сшил на заказ лучший мастер, которого Калеб вообще смог найти. На выбор материала, покроя, стиля ушло столько времени, сколько он никогда бы раньше не потратил на что-то вроде этого. Но раньше не было и Лололошки. — О, дорогой, он прекрасен, — едва слышно прошептал парень, на мгновение закрывая глаза. Как всегда радует даже мелочь. Сердце застучало в бешеном ритме. — Но неужели ты не откроешь свой подарок? Калеб приподнял в удивлении брови, а затем понял, что речь идёт о той самой неизвестной маленькой коробке, что он заметил, на самом дне сумки. Озадаченно нахмурившись, он взял её в руки и, развязав алый бант и осторожно, чтобы не порвать, сняв обёрточную бумагу, открыл. «Ты ведь знаешь, что я буду любить тебя таким, какой ты есть, даже если ты сам не можешь принять себя? Клянусь, я буду рядом, буду поддерживать, оберегать и ценить всегда, что бы ни случилось.» — Ты выйдешь за меня? Мужчина всхлипнул, чувствуя, как слёзы текут по щекам безостановочным потоком. Он, едва ощутимо, коснулся сначала лица любимого, провёл пальцами по звёздам-веснушкам, следом шеи и плеч, а затем и бинтов на запястье. Прильнул ближе, накрыл губы Лололошки в мягком прощальном поцелуе. — Да. Грянул выстрел. Потом ещё и ещё. Мир приобрёл алые, жёлтые, зелёные краски. Сердце Калеба пропустило удар, и он мгновенно встрепенулся. За окном на холсте ночного неба постепенно начинали расцветать яркие кляксы фейерверков. Ло прижался к нему, обдавая шею тёплым дыханием. Когда всё пошло под откос? Когда он влюбился