Рождественская суета

      Столкновение ножа о стол разносится резким глухим стуком по дому, пугая тех, кто отвлёкся на свои мысли и слегка выпал из всей ситуации.    — У нас закончился тток? — с кухни слышится возмущённый голос Сынмина.    Началось.    Чонин вздыхает, проводя пальцем по запотевшему окну в гостиной. На нём уже красуется пара рисунков, которые уродливо расплылись и даже не собираются прекращать течь. Кажется, совсем скоро они превратятся в обычные пятна, словно кто-то пытался просто протереть окно и увидеть что творится за окном. А там вполне спокойно, снег лежит, небо голубое... И атмосфера на улице совершенно отличается от суматохи в доме.    — Я тебе больше скажу, — невозмутимо отвечает Минхо. Его больше заботит ровность раскатанного теста для своего фирменного мяса. — Ттока у нас в принципе не было.    — Что?! — обычно мелодичный и мягкий голос Сынмина, сейчас бьёт по слуху каждого, кто находится с ним на одном этаже. По тому, как в соседнем доме вдруг закрывается ранее открытое окно, Чонину кажется, что вскрик вышел за пределы их территории. Возможно он преувеличивает и соседям просто стало прохладно, а в проветривании больше нет смысла. Но возмущение Сынмина действительно велико. И, как минимум, одному человеку Чонин уже посылает мысленное сочувствие. — Хёнджин!   Тот, будто выдрессированный пёс, отзывается сразу же. Со второго этажа доносятся шаги, а после и шуршание мишуры. Они с Чаном были отправлены на чердак, где хранятся украшения и прочий хлам.   — Что такое, Сынмини? — пока ещё бодро спрашивает Хёнджин, занося коробку с мишурой и гирляндами в гостиную. Скучающий Чонин скользит по нему взглядом, быстро теряя интерес, он возвращается к своему бессмысленному занятию.    — Скажи, пожалуйста, в чём были твои глаза, когда ты читал список? — Сынмин недовольно закидывает кухонное полотенце на плечо и скрещивает руки, выходя в коридор.    — Я что-то забыл купить..? — опасливо предполагает Хёнджин, на что Сынмин улыбается. Все знают, что эта улыбка не несёт в себе ничего хорошего.    — Тток, солнышко, — нежно произносит Ким, медленно стягивая полотенце с плеча. На такую сцену даже Чонин оборачивается, а Чан, спустившийся с коробкой полной ёлочных игрушек, застыл на последних ступенях, не решаясь двинуться дальше по коридору. Только Минхо бережно укутывает кусок говядины в тесто, не отвлекаясь ни на что. — Какой рождественский стол без ттоккука? Живо в магазин!    Хёнджин, видимо натренированный годами жизни с Сынмином, успешно избегает удара полотенцем и за мгновение оказывается около выхода. Стоит двери закрыться, в доме слышно лишь копошение Минхо на кухне и звуки телефонной игры Феликса, который всё это время сидел на диване в гостиной.    — Ликси, мне нужны твои целебные объятия, — Сынмин устало подходит к парню, а тот без лишних слов откладывает телефон и разводит руки, приглашая.    Чан, наконец, отмирает и тащит коробку в гостиную, оставляя около той, что спустил Хёнджин. Ёлки ещё нет, ведь они все удачно забыли о главном на таком празднике, будучи более увлечёными выбором подарков, составлением меню и прочими мелочами. Собственно, из-за этого Чанбин и Джисон отсутствуют сейчас в доме, а Феликсу с Чонином нечем заняться. Эти двое уже хотят всё украсить, чтобы успеть к вечеру.    — Нини, можете начинать. Это всё, — оповещает Чан, сразу же замечая как начинают сверкать заинтересованные блики в глазах младшего. Чонин соскакивает с подоконника, подбегает к коробкам и не забывает оставить благодарный чмок на щеке своего сильного парня.    В доме начинает играть рождественский плейлист, который тщательно составлялся всей компанией. В воздухе парят ароматы еды и тепла. Они действуют по-своему умиротворяюще и убаюкивающе, вкупе с тихими звуками стуков ножей о доски и прочих кухонных приборов друг о друга. Сынмин вернулся к Минхо, чтобы продолжить готовку. Они вдвоём умело орудуют утварью, справляются со всем удивительно быстро, явно зная своё дело. Потихоньку дом приобретает праздничный вид, благодаря усилиям Феликса и Чонина. Чан же практически засыпает, оставляя попытки хоть раз перехватить своего неугомонного парня и приласкать того. Пока младший так увлечён украшением, это будет безуспешно.    Из мирного рождественского покоя атмосфера в доме резко сменяется на прежний сумбур, стоит во входную дверь просунуться зелёной макушке. Во всю смесь запахов теперь пробирается стойкий хвойный.    — Чёрт, теперь она мне кажется голой, — недовольно произносит Джисон, критично оглядывая их с Чанбином покупку.    — Ну естественно, ты так тряс её по дороге. Я вообще удивлён, что она дожила до дома, — Чанбин разувается и проходит на кухню, чтобы выпить воды. После такого марафона по ёлочным лавкам в поисках "той самой" хочется просто лечь на пол и отключиться на ближайший час.    — Эй! Вообще-то жертва тут я! Минхо-о, — страдальчески стонет Джисон, подходя к порогу самой ароматной комнаты. — Я упа-ал, так больно, — младший хнычет, старательно привлекая к себе внимание своего парня и удаётся ему это вполне удачно. Ли отрывается от своего дела, одаряет Джисона нечитаемым взглядом и, вздохнув, снимает с себя фартук, после чего уводит младшего в ванную, чтобы обработать достаточно заметную рану на колене.    — Ходячее бедствие, — ворчит Минхо, осторожно касаясь ободраной кожи. Джисон шипит от жгучей боли, а старший дует на ранку и гладит по бедру, успокаивая. — Как умудрился-то?    — Наступил на ветку, Чанбин поправил ёлку, потянув её на себя и в итоге я грохнулся, — объясняет Хан, надувшись. Этот Со Чанбин ещё и смеет обвинять его в том, что ёлка потеряла пару иголочек. Немыслимо.    — Да уж, вас только за смертью отправлять, — вздыхает Минхо, заканчивая с обработкой. Всё откладывается в сторону, а сам Ли прижимается щекой ко внутренней стороне бедра здоровой ноги. Его взгляд из-под ресниц и такой контакт вызывают рой бабочек в животе Хана, тот даже прекращает чувствовать покалывания на коленке, переключаясь на совершенно другое. Минута на размышление сопровождается беспрерывным зрительным контактом и поглаживаниями ноги со стороны старшего. Минхо не ждёт никакого решения, просто наслаждается моментом. Ему до жути нравится, когда Джисон так смотрит. Сверху вниз. Щекотка в животе, заставляет рвано выдохнуть и облизать губы. И после этого действия, Хан уже точно за себя не отвечает.    Отрывает старшего от своего бедра, придерживая его лицо руками, а сам наклоняется, утягивая в развязный поцелуй. Минхо опирается руками о бортик ванны, на которой сидит Джисон, подтягивает себя повыше, чувствуя стойкое желание зажать своего парня в ближайшем углу, вдавить в стену и стать причиной дрожащих ног, вместо этих ран. Дела на кухне подождут, когда перед ним такой желанный и страстный Джисон. Где-то в отдалении слышатся голоса друзей, но в данное мгновение Минхо это совершенно не волнует. Джисона, собственно, тоже. Он оказывается на рядом стоящей стиральной машинке, старший устраивается между разведённых ног и за талию тянет парня к себе, пока тот не вжимается пахом в чужой. Протяжный стон глушится поцелуем, а шальные руки Минхо продолжают гулять по извивающемуся телу, оглаживают дрожащие бёдра, аккуратно обходят коленки и, схватив за икры, резко тянет те вверх, заставляя Джисона упасть на лопатки.    Заметный бугорок на джинсах упирается прямо в зад и, усмехнувшись, Джисон выгибается так, чтобы потереться о него.    — Крис нас убьёт, если узнает, — судорожно шепчет он, помогая Минхо справиться с ремнём.    — Похеру, — резко отвечает Ли, игнорируя абсолютно всё на свете, кроме своего парня.    У них есть время насладиться друг другом, ведь их дорогие друзья заняты делами поважнее.       Дела поважнее – споры.    — Мы же договаривались, что ёлка будет стоять тут! — тон Чонина повышается, а глаза бегают от Чана, до Чанбина, которые захотели вдруг поставить лесную красавицу в совершенно другой угол.    — Но тогда она весь обзор на улицу закроет! Лучше уж в угол поставить, — отвечает ему Чанбин точно таким же тоном.    — Себя в угол поставь! — выплёвывает Ян. Не любит он, когда ему мешают наводить красоту. От былой скуки не осталось ни следа, теперь только раздражение. — Это мой дом вообще-то, так что, Чан, двигай её сюда.    — Да, Чан, двигай её, но только смотри, чтоб каблук тебя не раздавил, — едко произносит Чанбин, скрещивая руки. В одиночку Чану будет сложновато тащить огромную ёлку. Феликс дёргает своего парня за кофту и просит остыть, но тот лишь отмахивается как от надоедливого котёнка, чем незаметно для себя, оскорбляет Ли. Прекратив чувствовать на себе цепкие ручки, а рядом заметив пустоту, Чанбин бледнеет.    Забывая о ссоре с самым младшим, Чанбин срывается с места и быстро следует за Феликсом в другую комнату. Ей оказывается кабинет Чана, где он обычно пропадает за работой. Полный различных книг, дисков, касет и обклееный весь плакатами любимых исполнителей, он выглядел по-своему уютно, несмотря на то, что почти всё перечисленное (кроме плакатов, естественно) валяется стопками на полу.    Феликс подходит ко столу без какой-либо цели, старается сохранять обиженный вид, который заметен даже со спины. На Чанбина тут же начинает давить совесть.    — Ликси...    — Чего? — без настроения отзывается младший. — Иди ёлку свою ставь, а то Чонин сделает всё не так, как тебе нравится.    — Ну малыш, — жалобно тянет Чанбин, осознавая свою ошибку. Точно как Чонину нужно, чтобы всё шло по его идее, с Чанбином та же история. Из всей компании, наверное, они ссорились между собой чаще всех. Вкусы отличаются, а вот темперамент одинаков. — Я виноват, вспылил.    Подойдя ближе, Чанбин заключает парня в объятия, утыкается тому в загривок и пару раз тихо чмокает, чувствуя как кожа покрывается мурашками.    — Ты виноват. Отмахнулся от меня и не слушал, — жалуется Феликс.    — Отмахнулся и не слушал, — со всем своим сожалением, повторяет за ним Чанбин.    — Разозлился по пустяку, — продолжает Ли, за чем старший вновь повторяет, но с большей заминкой. Руки Чанбина скользят по талии Феликса, останавливаясь на животе, гладят тот и лезут под кофту, вновь вызывая мурашки, что только дополняют и украшают веснушки. — Оскорбил Чана. Между прочим, своего лучшего друга, моего почти брата.    — Я так виноват, — шепчет Чанбин на покрасневшее ушко, кусая то за хрящик. — Что мне сделать, чтобы заслужить твоё прощение, котёнок?    Прерывая соблазняющие действия, Чанбин чмокает в надутую щёчку и укладывает голову на хрупкое плечо. Феликс обижаться не умеет. Феликс умеет манипулировать, зная, что Чанбин от него без ума. Конечно, это действует и в обратную сторону, но чаще таким пользуется именно хитрый котёнок. Он облокачивается на своего парня, прикрывает глаза, утопая в мягкости объятия и раздумывает, после чего его лицо озаряет улыбка. Казалось бы, такая невинная. С ней он оборачивается бодро и, устроив ручки на широких плечах, хитро сужает глаза.    — Для начала извинись перед Чаном и Чонином, — вполне приемлемо, но явно не конечное "наказание". — Но это само собой ты должен сделать. А вот, чтобы я тебя простил... Сегодня слушай Чонина и не вступай с ним в споры.    О, ужас. Впереди целый день, наполненный множеством моментов, на которых они могли бы застревать своими спорами, но теперь... Что только не сделаешь ради своего котёнка. Чанбин поджимает губы, явно пересиливая самого себя, после чего смиренно кивает. А Феликс сразу расцветает, уже искренне улыбается и кидается на старшего с поцелуями, как аванс вознаграждения.    — Если справишься, то я выполню любое твоё желание, — томно шепчет Феликс на ухо. Он ощущает на своей талии напряжённую руку и подавляет смешок. Лишь нежно проводит своими пальчиками по груди Чанбина, а после скользит мимо, словно летний ветерок, возвращаясь в гостиную.    — Ну и кто под каблуком? — усмехается Чонин, не теряя возможности подколоть друга, но в ответ встречает тишину и натянутую улыбку.    Довольный Феликс приступает к украшению ёлки, едва скрывает своё удовлетворение от происходящего.    — Ты чего удумал? — тихо спрашивает Чан, заметив состояние Ли.    — Они оба достали со своими спорами. Чонин с них кайф ловит, зная, что Чанбин легко загорается. Я решил просто немного поумерить их пыл, — мягкая улыбка в конце фразы – обезоруживает. Чан не видит в этом ничего криминального, самому интересно становится как долго парни продержатся, поэтому он с Феликсом продолжает украшать ёлку, пока Чонин на фоне пытается хоть как-то вывести из себя Чанбина. А тот, кажется, дзен познал, иначе его спокойствие не объяснить. Вскоре в доме становится на одного человека больше и это дополняет весь комплект их компании на это Рождество. Вернувшийся Хёнджин выглядит вымотано, тяжело дышит, с порозовевшими щеками и носом, но он держится стойко. Проходит на кухню, где его парень одинёшенько нарезает кимчи. И в груди сердце сжимается от его поникшего вида. Из гостиной доносятся крики Чонина и смех Феликса с Чаном. Веселятся, оставив щеночка в одиночку разбираться с едой на восемь человек! Невероятно.    Осторожно положив упаковки в ттоком на стол, Хёнджин подходит к парню и прижимается к нему, заключив любимую талию в кольцо рук. От неожиданности Сынмин вздрагивает и поворачивает голову, получая звонкий чмок в свои очаровательные приоткрытые губки.    — Ты долго, — произносит Ким, возвращаясь к делу. Он не вырывается и не отталкивает, что уже радует, но заметно, что настроение у него стремительно падает.    — Мой щеночек соскучился?    Горячее дыхание опаляет шею, Сынмин машинально уходит от этого действия, сжимаясь. Но Хёнджин удерживает его в своих объятиях, не давая и шанса сделать хоть шаг в сторону. Он оставляет на открытых участках кожи множество своих аккуратных поцелуев, щекочет дыханием.    — Ну же, признайся, что соскучился, — с хрипотцой в понизившемся голосе произносит Хван. Его руки на секунду отпускают друг друга, чтобы вскоре оказаться на талии Кима и за неё прижать к себе податливое тельце. Сынмина можно быстро разморить и он мигом станет нуждающимся комочком.    — П-погоди, — заговаривает своим заплетающимся языком, хватаясь за запястья рук, что нагло лезут под фартук. — Хёнджин.    На грозный голос тот никак не реагирует, продолжая исследовать дрожащее тело.    — Ты такой соблазнительный в этом фартуке, — горячо шепчет Хёнджин, в противовес чему идут его холодные руки. Стоит им коснуться кожи живота, как Сынмин начинает хныкать и уже самостоятельно откидывает голову, чтобы открыть больше места для поцелуев Хёнджина. — Хотел бы я взять тебя прямо в нём.    — Стой, мы не можем... Не тут, — Сынмин старается выпутаться из рук возлюбленного, но Хёнджин точно банный лист, прилип и даже не думает отпускать. И это позволяет Сынмину прочувствовать и осознать, что просто так эту идею Хван не бросит. — Хёнджин, нас увидят.    — Разве тебя это не возбуждает? — рука опускается на пах и легонько давит на бугорок, выбивая воздух из лёгких.    — Хёнджин, — жалобно скулит Сынмин, оборачиваясь. В его глазах застыла влага, а губы сжимаются в тонкую полоску. — Это слишком...    — Ох, малыш, — кажется, это трогает Хвана, потому что он, наконец, ослабляет хватку и отходит немного. Но вскоре он хватает Сынмина за руку и выводит из кухни. Ведёт на второй этаж под тихое возмущение и полное непонимание младшего. — Ты знал, что у них есть мини библиотека? И там очень удобный подоконник, — он поворачивается к Сынмину, резво обвивает того, вновь прижимая к себе.    Они уже около двери, поэтому Хёнджин не глядя толкает её и заходит вперёд спиной, больше уделяя внимание своему парню и его губам. Тот успевает лишь быстро пробежаться глазами по узкой комнатушке, больше напоминающей чулан, после чего мир переворачивается, а Сынмин оказывается прямо на широком подоконнике. На нём уже лежат пледы и небольшие подушки, а на полу мягкий ковёр. И вся комната украшена гирляндами  которые сейчас не горят, ведь за окном ещё светло.    — Позволишь мне увидеть тебя только в этом очаровательном фартучке? — бархатный голос Хёнджина оказывает большее воздействие в такой обстановке. Парень опускается прямо на мягкий коврик, опирается на руки позади и голову наклоняет, но взгляд не отрывает от румянного лица напротив.    — У нас мало времени, — мнётся Сынмин, но рукой цепляет край своей кофты, приподнимая. Открывающуюся кожу покалывает от чужого острого взгляда и в груди огонь, кажется, разжигается.    — Не думай об этом, чудо. Разденься для меня.    — Крис убьёт нас, — смирившись и поддавшись возбуждению, Сынмин медленно стягивает с себя одежду, не смотря на слова об ограниченном времени. Жар приливает не только к лицу и душный воздух тут совершенно ни при чём. Хёнджин не трогает его, но по ощущениям именно он раздевает Сынмина, следя за каждым микродвижением.    Хищные глаза лишь больше сужаются, а юркий язык проходится по губам, предвкушая, что его ждёт. Кажется, Хёнджин уже чувствует сладость на своих рецепторах. Он пересаживается на колени, руками касается голых ног и ведёт выше по бархатной коже, пока ладони не скрываются под мягкой тканью фартука – единственной вещи, оставшейся на теле его возлюбленного. Сынмин глубоко вдыхает и голову откидывает. Брови заламываются машинально, а сердцебиение ускоряется. Он сжимает руками плед на подоконнике, когда усаживается обратно на него. Ноги совершенно не держат. По ним пробегается крупная дрожь, а тело на мгновение замирает, напрягаясь. Тёмная макушка Хёнджина скрывается под тканью, а Сынмин тянется рукой ко рту, дабы заглушить себя хотя бы немного. Если раньше казалось, что дома царит хаос и полная суматоха, то нет. То были лишь цветочки. Теперь же, когда Феликс с Чонином делают последние штрихи в украшении; Сынмин с Минхо и Джисоном накрывают на стол; Чанбин пытается осторожно протянуть провода от всех гирлянд, чтобы никто не запнулся и не убился; Хёнджин отправился на поиски ещё двух стульев, а Чан, на удивление многих в этом доме, готовит своё фирменное горячее блюдо. Шум разбавляется тихой музыкой, на которую абсолютно никто не обращает внимания.    Поставив стулья у стола, Хёнджин отходит на шаг и мимо проносится Сынмин, не думая останавливается перед парнем и раскладывает столовые приборы, чуть нагнувшись ко столу. Повернувшись, он шлёпает легонько Хёнджина по лбу, чтобы тот прекратил так пялиться. После этого, Сынмин скрывается на кухне.    Джисон передвигается медленно, списывая всё на боль в коленях и в итоге его просто сажают за стол, прося отдыхать. Минхо проходит мимо с самодовольной улыбкой и скользит рукой по шее младшего, оглаживая. Лёгкое заигрывание вызывает улыбку на скучающем лице Джисона.    Стоит всем усесться за стол, становится спокойнее. Никто не бегает, не сталкивается, не ругается. Чонин всё ещё пытается вывести Чанбина на эмоции, но тот внезапно стал непоколебимым, словно камень. Он ухаживает за Феликсом, приобнимая того за талию и время от времени шепча на ушко что-то, заставляющее младшего заливаться краской и смущённо хихикать.    — Что вдруг стало с Чанбином? — недовольно проговаривает Чонин, ни к кому не обращаясь, но его слышит Чан.    — Тебя интересует только Чанбин? Мне начать ревновать?    — Брось, ты и ревновать? Такое вообще существует? — усмехается Ян, замечая серьёзное лицо старшего. Улыбка становится мягче, а сам Чонин словно добрее. Он придвигает свой стул к чужому и жмётся к тёплому боку, устраивая голову на широком плече. — Люблю тебя, ты знаешь.    — Ага, — кивает Чан, теряя свою серьёзность. Расслабляется на стуле и позволяет себе обнять Чонина. А тот чуть наглеет и тянется рукой к бедру, сжимая то через одежду.    — После всего я покажу тебе свою любовь, — томно шепчет Чонин, заранее кинув взгляд на увлечённых друзей. Им сейчас не до этих двоих. — В спальне тебя будет ждать ещё один подарочек.    Удивлённый взгляд мигом обращается на парня и тот закусывает губу, сверкая хитринками в глазах. Чан целует нежно и коротко, но Чонин знает, что продолжение будет прямо противоположным. Нужно просто дождаться, когда всех срубит алкоголь и сон. — Не понял, — вдруг звучит голос Сынмина. — У нас закончилось шампанское?    Чонин пускает почти нервный смешок, ловя дежавю.    — Его и не было, — отвечает Минхо, потягивающий своё вино.    Звук удара головы о стол, вырывает из всех смех, который мигом заполняет не только комнату, но и весь дом. Только Сынмину не смешно, ведь шампанское точно было в списке, едва ли не первой строчкой! Он сверлит затылок своего парня, ждёт пока тот поднимет виноватый взгляд. Кривая улыбка рисуется на его лице и рука успокаивающе гладит по бедру Сынмина.    — Милый...    — Живо в магазин, Хёнджин!    В доме вновь воцаряется прежняя суматоха. Феликс отвлекает Сынмина и приводит того в чувства, смеясь с его нелестного бубнежа о Хёнджине. Со стороны слышатся препирания Чанбина и Чонина, но на этот раз они делают это с улыбками и без злого умысла. Минхо обсуждает блюда с Чаном и всё пытается выудить рецепт приготовления того самого фирменного блюда, но старший стойко держит оборону и не раскрывает своих секретов. Джисон слушает их наполовину, другой половиной слуха уделяет внимание музыке.   Через время Хёнджин заваливается весь в снегу, красный и запыхавшийся, а главное, с бутылками шампанского, без которого ни один праздник у них не обходится. Уже сломленный алкоголем, Джисон радостно смеётся и выкрикивает: "Санта пришёл!", чем вызывает новую волну смеха. Сынмин поддерживает их своим смешком, после чего направляется к Хёнджину, чтобы срочно отогреть своего недо-санту, а то он скоро станет полноценным снеговиком. И всё так по-уютному тепло, всё так по-родному, что никакая выматывающая суета не способна стереть искреннюю улыбку с лица.