со вкусом мандарина

***

— Ты либо помогаешь, либо не мешаешься, — Му Цин устало вздыхает, намеренно наступая на чужую ногу, когда чувствует, как его обнимают со спины, оплетая руками вокруг талии. Лучше бы он, конечно, не мешался, потому что после часовых дебатов «А нужен ли горошек в оливье» Му Цин готов запретить своему парню входить на кухню наравне с Се Лянем. Не то чтобы он был привередлив в еде, но чертов горох в оливье?! — Фэн Синь, иди нахер. — Ты сам прогоняешь меня санными тряпками, — Наньян говорит чересчур довольно для человека, которого пару минут назад действительно били полотенцем, выгоняя в коридор и захлопывая дверь, чуть не стукнув по лицу. Еще и носом тычется куда-то в шею и даже не ноет, позволяя стоять на своих ступнях. Может еще раз его чем-нибудь огреть, чтобы шелковым стал? Хотя бы вон той сковородкой. Грязной к слову. — Ты моешь посуду, — Му Цину приходится мириться с тем, что его парень чертов извращенец, жрущий пиццу с ананасами и оливье с горохом, но он не собирается терпеть рабский труд на этой кухне. Ну, или он может командовать. Фэн Синь сжимает его чуть сильнее, прижимая к собственной груди так, что становится единственной точкой опоры. Его всегда восхищала эта внешняя хрупкость. Он буквально мог обвить его, полностью закрывая собой, уткнуться в изящную тонкую шею, сжать в ладонях чужую талию, почти касаясь пальцев, и почувствовать под одеждой натренированные мышцы. Изящным и почти прозрачным Му Цин был, к сожалению, только на вид, а еще у него была тяжелая рука и способность оставлять очень болезненные синяки. Парень недовольно кривится и что-то ворчит, когда Сюаньчжень откладывает нож просто чтобы стукнуть его по лбу. — Поставь меня на место и свали, — Фэн Синь тихо передразнивает его, грея дыханием кожу, и прикусывает за ухом в отместку, но спускает с себя, не распуская объятий. Он, может, хочет любви и ласки, а тут устроили тиранию из-за его предпочтений в еде. Абьюз да и только. Фэн Синь поудобнее устраивается сзади, упираясь подбородком в чужое плечо и подцепляя руками мягкую ткань домашней футболки. У Му Цина они просто огромные, такие, чтобы спускались до середины бедра и походили на мешок. В таких майках и, видимо, любимых «трениках» с пятном от чего-то чуть выше колена, которые он сначала очень громко материл на пару с их владельцем, а после отжал у Фэн Синя, он казался и вовсе жердью. Будто и не было тех лет в волейболе. А если еще и волосы свои нереальные соберет в какой-нибудь пучок… Зацеловать бы его. Всего. Зацеловать и утащить под одеяло, чтобы никто больше не видел такого домашнего и теплого. Му Цин и правда жесток — стоит себе и режет свои салаты, но хотя бы не пихается и не заставляет работать. Когда он просто дает себя обнимать, тоже неплохо. — Дай, — Фэн Синь требовательно целует в линию челюсти, едва касаясь зубами, стоит Му Цину дойти до крабовых палочек. — Сам. — Я занят. — Я прям боюсь спросить, чем, — он кривится на особо въедливую песню из телевизора и тянется за пультом, убавляя звук. Теперь будет до самой ночи в голове ее крутить и беситься. — Лапаю тебя, — Фэн Синь и правда ведет большими плацами от резинки штанов по косым мышцам, обводит пупок и касается пресса. Жук, честное слово жук. Му Цин возмущенно фыркает, закатывая глаза, но проталкивает небольшой кусочек меж чужих губ. Так и быть, авансом. Но это первый и последний раз! Наньян жует слишком долго, намеренно громко чавкая и открывая рот, и довольно ухмыляется, замечая позабавленное движение губ на лице этого ну очень серьезного молодого человека. Как будто на похороны делают, а не к новому году. Надо будет пожелать чувство юмора и лицо попроще за него — должен же у них хоть кто-то быть нормальным и с новогоднем настроением. И эй, они же купили шампанское? — С кукурузой было бы круче. — Фэн Синь, иди нахер, — парень печально вздыхает и возвращается к тому, чтобы греть чужую бледную кожу. В этой квартире никогда не поймут его вкусовых предпочтений. А они у него, между прочим, очень даже ничего. — У меня прекрасный вкус. — Он отвратительный. — Но ты красивый. Му Цин, кажется, тяжело вздыхает. Будто ему тут не в любви признаются, а говорят, что жить ему в вечном хаосе без минуты спокойствия. Но зная Фэн Синя… В прочем, это не далеко от истины — почти одно и тоже. Наньян продолжает прижиматься к чужой спине, наблюдая за быстрым движением рук, мурчит что-то новогоднее себе под нос — кажется, одну из тех бесючих песен, которые обычно Му Цин и перематывает — и заставляет скормить себе уже целую крабовую палочку. И то, это только потому что она лишняя, а не потому что задрал со своим «мэри крисмас» на кривом английском намеренно противным голосом. Надо будет отключить ему интернет. Желательно вообще телефон отобрать, но тогда он конкретно заебет. — Так и будешь липнуть? — Му Цин совсем лениво убирает со стола, отдвигая тарелки с красиво выложенными салатами (вот по любому специально мешал в одной, а выкладывал в другую, чтобы ему, Фэн Синю, мыть больше. Жук), скидывает грязное в раковину, даже не удосуживаясь водой залить. Точно жук. Жук в новогодней шапочке. Фэн Синь тихо фыркает. Надо ему найти ту укуренную шапку, в которой Му Цин больше похож на облезлого кота с красным пакетом на голове, чем на что-то новогоднее. У него уже есть одна такая фотка, и Сюаньчжень каждый раз закатывает глаза, замечая свое улыбающееся лицо на обоях в чужом телефоне. Романтик в Фэн Сине спустя столько лет почему-то все еще не сдох. Как жаль, что в Му Цине он не проснулся. Не признается же он, что у него своя отдельная скрытая папка в галерее с замотанным в мишуру и гирлянды Фэн Синем, матерящего их сраные окна, к которым «хрен че прилепишь, тащи скотч». — Обещаю подумать, если почистишь мне мандаринку. — Опять купил те пидорские с деревянной кожурой? Парень только фыркает и тычется в свое пригретое место, будто он тут не при чем. Хотя, возможно, он специально такие и брал, чтобы Му Цин ему чистил. Они, правда, кислые, зараза, и с косточками. Чувствует запах цитрусов прямо от тонкой кожи — они сами уже пропахли этой новогодней лабурдой. Волосы у Сюаньчженя, кажется, сверкают инеем и серебром. Фэн Синю хочется попробовать выбившуюся прядку на вкус из-за сладкого аромата шампуня. Они у Му Цина еще влажные местами — совсем недавно из душа. Отмывался от пыли с новогодних игрушек, что так удачно свалились на него с полки. Благо, там только легкий пластик, и несчастный ничего себе не пробил: только маленький красный шарик повис у него на ухе, а сам он походил на испуганного кота. Такая фотография теперь тоже есть на телефоне, уже на экране блокировки. Фэн Синь довольно подцепляет зубами протянутую ему дольку, разворачивает парня в свои объятиях и сажает на стол. Раскусывает оранжевый полумесяц и целует, языком проталкивая половинку в чужой рот. Му Цин легко стукает его по плечу и хмурится — и правда кислые. В следующий раз надо будет сладкие найти. Они тянутся друг к другу, сминая губы и перекатывая вкус цитруса на языках, дышат запахом чего-то по-новогоднему волшебного и жмурят глаза до цветных точек под веками. Фэн Синь отрывается от губ, наконец проглатывая свой кусочек, целует под челюстью, слегка оттягивая чужую голову за волосы. Те выпадают из кривого хвоста, сыпятся волшебными нитями по плечам. И так, с белым обручем, Му Цин похож на что-то нереальное, словно он и правда новогоднее чудо. Костюм Снегурочки ему что ли подарить? Сюаньчжень притягивает его к себе за шею, целует, стукая их зубами и яростно собирает остатки этой кислоты с губ. Обхватывает ногами за бедра, поддаваясь ближе и притираясь. — Знаешь, что я хочу на Новый Год? — Фэн Синь шепчет куда-то в ключицу, прикусывает тонкую кость и зализывает теплым языком, — тебя, связанного мишурой. — Обойдешься. — Я бы мог тебя трахать, пока ты сверкаешь как настоящий подарок. Связал бы ей тебе руки, — он поднимается выше, выдыхая в самое ухо, — в той забавной шапке и бантиком на члене. Ты все-таки мой подарок. — Иди нахер, — Му Цин ведет короткими ногтями по плечам, оставляя красные полосы даже сквозь одежду. За окном гремит первый салют — до нового года еще пара часов, а Сюаньчжень толкается языком в чужой рот. Ведет по кромке зубов, гладит нёбо и возбужденно выдыхает. Кажется, ему все-таки понравилась эта идея. — Обещаю подумать, если хорошо попросишь, — передразнивает, зараза. Фэн Синь довольно хмыкает, задирает футболку и ведет поцелуями по бледной коже до самой резинки штанов. Ему определенно нужно убедить это чудо.